За кулисами

На Йокогаму опустился закат вечернего солнца. Вокруг чувствовалось напряжение, будто сам воздух накалился в ожидании скорой беды. Сейчас Смерть небожителей находились на стадии реализации своего "пятого знамения", целью которого было Вооружённое детективное агентство. За неделю Гоголь жестоко разделался с четырьмя верхушками из правительства. Сегодня была очередь его последней жертвы. После чего Фёдор собрал совещание членов организации для обсуждения "последнего этапа" плана. Этим этапом был Гоголь, который должен был попрощаться с жизнью, тем самым запустить написанное на Странице. Достоевский слишком хорошо умел уговаривать людей, даже если они идут на верную смерть. В случае Гоголя напрягаться не пришлось, блондин крайне рьяно бросался на исполнение миссии. Смерть нисколько не напугала его. Даже напротив – воодушевила, что заставило Фёдора тихонько хмыкнуть на это безумие. Сейчас Николай шёл по вечернему городу, в последний раз провожая алые узоры на небе и теплый городской воздух, который делался таким уникальным в это время суток. Завтра на рассвете они уже должны были выдвинуться на миссию. Дверной механизм повернулся, открывая владельцу вид на тёмную, пустую комнату. Николай прошёл вглубь. Странное чувство отстраненности наполняло его: скорее всего, это был последний раз, когда он возвращался сюда. Дом и так был чужим: Смерть Небожителей временно основали базу в Японии, его собственная квартира находилась за тысячи километров отсюда. Правда, туда он теперь тоже не вернётся. От этих мыслей Гоголь нахмурился, и тут же расплылся такой широкой улыбкой, что уголки рта болезненно начало сводить от приложенных усилий. "Это же и есть истинная свобода! От места и обстоятельств. Вот он, полёт вольной птицы, что бросается вниз с обрыва. Свобода от итога своих действий – неважно, жить или умереть, эти переживания не терзают птицу. Как и Гоголя. И он докажет это, выбрав смерть." Погруженный глубоко в свои раздумия, эспер открыл кран. Вода в туалете зашумела, быстро заполняя пустую ванну. Николай скинул на крючок свой привычный плащ, туда же пошла и остальная одежда. Оставив лишь нижнее белье, он развернулся к раковине. Какая глупость. Гоголь посмотрел на своё лицо, обнаружив, что забыл снять с правого глаза карту. Она настолько сроднилась с ним, что уже почти не ощущалась на коже. По правде говоря, Коля бы вообще никогда не снимал её, даже принимая ванну. Карта скрывала здоровый глаз: убрав её, будто обнажалась сама сущность Гоголя. Он изредка делал этот сокральный жест в общении с другими людьми, но сам не хотел видеть себя таким. Убрав карту, он всё же с усилием заглянул в зеркало. "Жалкое зрелище" – пронеслось у него в голове, смотря на изумрудную глубину своего правого глаза. Этот взгляд он ненавидел в себе больше всего: глаза переносили его в детство. Таким он был раньше, наивный, незакалённый дурак, корого сломали, и изувечили душу. Глаза покраснели, невольно навернулись слёзы. Гоголь сжал зубы и расхохотался. – Жалеешь себя, да? – крикнул он в отражение. – Жалко себя стало? А тех четырёх не жалко?! Эспер отвернулся, понимая, что ему искренне не жалко было тех отвратительных людей. Рывком он повернул голову и со всей силы ударил по зеркалу сжатыми костяшками. Стёкла с дребезгом посыпались в раковину. В падающих осколках успевало отражаться то истерично смеющееся, то рыдающее лицо Николая. Он закричал, потом снова заливался гоготом и злился. Уши заложило, в висках бешено стучала кровь и эхо собственного голоса. В одном осколке он увидел себя испуганным. Глаза округлились, и тут же послышался смех. Эмоции захлестнули его, разрывая на части. Гоголь принялся бить ещё и ещё, по руке полилась кровь. Он окунул дрожащий палец в багровые капли и, всматриваясь в один из сотни осколков, провел себе полосу по здоровому глазу – симметрично шраму, что простирался на левом. На пару мгновений это успокоило его. Он посмотрел в отражение стекляшки, которая больше не стремилась порвать его на множество разных лиц. Николай закрыл глаза, судорожно выдохнув. Чувствительность по-немногу возвращалась к телу, кожа на руках неприятно защипала от порезов. Вдруг он почувствовал под ногами странное скольжение. Посмотрев вниз, эспер понял, что забыл выключить воду в ванне. Сейчас она набралась и давно переливала за край, затапливая всё вокруг. Гоголь бросился к крану. Из-за своего срыва он не слышал ничего вокруг. Ярость захватила с новой силой. Зубы сжимались так, что, казалось, они сотрутся в мелкую крошку. Всё лицо его было перепачкано собственной кровью. Как ни рисуй маску, от себя не убежишь. Сорвав с вешалки плащ, Коля тут же воспользовался даром, чтобы переместить к себе пистолет. "Плевать на план, я закончу всё по-своему". Засунув дуло по самое горло, он приготовился спустить курок, как вдруг остановился. В голове раздался слишком знакомый голос. Голос, который принадлежит человеку, что огненным клеймом давно закрепил себя в душе у Николая. "Ты сражаешься, чтобы забыться". На негнущихся коленях он будто обвалился на землю. Вода на полу неприятно чавкнула, когда эспер плюхнулся на плитку. – Так вот оно что. – прошептал Николай, откладывая в сторону оружие. Он не помнил, сколько просидел в таком положении. "Нет.. Я не найду освобождения в смерти. Сейчас она – не выбор, а бегство," – на лице вырисовывалась картина, будто на Николая сошло небесное озарение. "Если я хочу стать свободной птицей, я должен искоренить в себе человека." Гоголь в очередной раз безумно расхохотался. Затем замолк, и комната надолго погрузилась в тишину. "Я должен выжечь все свои эмоции. Избавиться от чувств. О да, пока они управляют мной, я не стану по-настоящему свободным". Глаза бегали из стороны в сторону, как у дикого зверя, загнанного в ловушку. "Надо убить лучшего друга". Всю следующую ночь Николай посвятил мыслям о том, как уничтожить Фёдора. На тот момент эсперу казалось это самым и единственным верным ответом на свои терзания. И лишь время ответит на вопрос, принесёт ли это долгожданный покой его страждущей душе.