Завтра

      В маленьком городке время текло как-то иначе. Медленно, тягуче, словно утренний туман, что ещё долго держался над дорогами после рассвета. Здесь дни казались похожими друг на друга, и, наверное, именно в этом была их странная красота.       Юнги привык к этой неторопливости. К узким улочкам, по которым он ходил из года в год. К знакомым вывескам магазинов и запаху свежего хлеба из пекарни за углом. Ко всему этому тихому фону, на котором давно существовала его жизнь.       И к Чимину.       Точнее — к его присутствию в             этой жизни.       Они дружили слишком долго, чтобы считать это случайностью. Юнги мог вспомнить десятки мелочей: как тот смеялся, прикрывая ладонью рот, или как морщился от слишком горячего кофе. Казалось, всё это — часть обыденности, но именно она делала дни теплее.       Он редко задумывался о том, как сильно привык. Или, может быть, слишком часто — но никогда не признавался даже самому себе. Всегда оставлял мысли на потом. На завтра.       А завтра в этом городке всегда казалось бесконечным.       Иногда Юнги думал, что в их городке ничего не меняется. Даже когда на календаре проходили месяцы, улицы оставались всё теми же. Лавочки возле остановки облуплены краской, знакомая собака дремлет у продуктовой, в окнах домов мигает тёплый свет — такой одинаковый, будто это одна и та же лампочка во всех квартирах сразу. Чимин тоже вписывался в эту картину, как привычная часть пейзажа.       Юнги замечал, как быстро проходят дни, хотя сам будто и не жил по-настоящему. Утро, работа, дорога домой, редкие встречи, которые неизменно становились самыми светлыми моментами. С Чимином всё было проще — даже молчание. Особенно молчание. Оно не тянуло вниз, не заставляло чувствовать неловкость. С ним можно было сидеть в тишине, слушая, как за окном стучит дождь, и этого было достаточно.       Но именно в этой простоте таилось что-то опасное. Слишком естественное, слишком нужное. Юнги иногда ловил себя на том, что сердце болезненно сжимается от мысли: а если однажды этого не станет? Если привычный смех исчезнет из его жизни, как свет выключенной лампы? Он отгонял подобные мысли.       Завтра будет подходящий момент сказать хоть слово. Завтра он найдёт силы переступить через себя. Завтра, может быть, всё изменится. И каждый раз он успокаивал себя этим «завтра», будто оно было чем-то бесконечным. Будто ему дано бесконечное количество попыток. Но пока — просто осень, медленный город и тёплый свет, от которого так сложно отказаться.

***

      Вечера в их городке, временями, казались слишком короткими. Солнце садилось рано, и небо окрашивалось в серо-оранжевые тона, как старая плёнка. Люди спешили домой, закрывали лавки, затягивали шторы. Город становился похож на тихую декорацию, в которой оставались только они двое — Юнги и Чимин.       Они шли знакомой дорогой, мимо парка, где давно уже не работали качели. Под ногами хрустели сухие листья, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Чимин шёл рядом, иногда сбивая шаги в такт мелодии, которую напевал себе под нос. Юнги не знал эту песню, но звук чужого голоса казался таким близким, что он сам невольно улыбался.       — Ты сегодня тише обычного, — заметил Чимин, чуть наклоняясь к нему скосив взгляд.       — Устал, — лениво отозвался Юнги, не поднимая глаз.       — Ты всегда так говоришь, — в голосе Чимина прозвучала та самая обиженная нотка. Тот слегка надул губы и выпрямился       — Не строй обиженку, Чимина.       Они оба засмеялись. Смех вышел лёгким, ненавязчивым, как очередной вздох. И в этот миг Юнги снова поймал себя на том, что готов был бы слушать этот звук бесконечно.       Вскоре дорога разделилась: налево — к дому Чимина, прямо — к дому Юнги. Обычно они останавливались здесь ненадолго, обменивались какими-то короткими словами и расходились. Сегодня было так же.       — Увидимся завтра, — сказал Чимин, поправляя ремень рюкзака.       — Завтра, — Юнги кивнул.       Это слово прозвучало слишком привычно, слишком буднично, хотя для него оно всегда значило куда больше. Завтра — как обещание, как отсрочка, как шанс, который он вечно упускает.       Когда Чимин ушёл, растворившись в сумерках, Юнги ещё долго стоял на том же месте. Город был тихим, только где-то за домами лаяла собака. Он сунул руки в карманы, вдохнул прохладный воздух и подумал, что завтра действительно нужно будет решиться. Сказать хоть что-то.       Но, как и всегда, эта мысль осталась просто мыслью.       Ночью он лежал в темноте, уткнувшись лицом в подушку. В комнате пахло старым деревом и свежим бельём, а из окна доносился шорох ветра. Юнги перевернувшись смотрел в потолок и представлял лицо Чимина — улыбку, нахмуренные брови, привычные движения. И где-то глубоко внутри снова мелькнуло то самое чувство — странная боль от того, что завтра может не наступить. Он зажмурился, пытаясь уснуть.       Завтра. Завтра всё будет иначе.

***

      Утро было серым. Свет пробивался сквозь шторы ленивыми полосами, будто тоже не хотел вставать. Юнги долго лежал, глядя в потолок, пока телефон не завибрировал от нового уведомления. Сообщение от Чимина.              jimjim ______________________ Сегодня идём в парк?       Погода норм       Юнги невольно улыбнулся, пальцами привычно коснувшись экрана. Он мог бы просто написать «да». Но завис на полминуты, стирая и снова набирая короткие ответы, пока не оставил самое простое.       sgYooN ____________        Да.       Эти две буквы снова прозвучали как что-то большее, чем просто согласие.       Словно он в очередной раз пообещал себе, что сегодня скажет хоть слово.       Днём они встретились у знакомого перекрёстка. Чимин пришёл первым, стоял, прижавшись плечом к столбу, и разглядывал воробья, прыгающего по тротуару. Он всегда умел находить что-то интересное даже в таких мелочах.       — Опоздал, — сказал Чимин, когда Юнги подошёл.       — Всего на пять минут.       — Всё равно опоздал, — усмехнулся он.       Они двинулись в сторону парка. Листья под ногами были уже почти сухими, но кое-где лежали лужи, в которых отражалось блеклое небо. Чимин иногда пинал их носком ботинка, разбрызгивая воду в стороны.       — Ты ведёшь себя как ребёнок, — фыркнул Юнги, наблюдая.       — А ты как пожелой мужчина, — парировал Чимин и, не дождавшись ответа, снова засмеялся.       Смех был заразительным, и Юнги поймал себя на том, что уголки губ сами приподнялись. Он хотел бы, чтобы так было всегда — чтобы они шли рядом, и этот звук растворял тишину. Они гуляли долго, почти не разговаривая. Просто шли, иногда останавливались, чтобы посмотреть на пруд, где плавали утки. Чимин снял перчатку и бросил кусочек булки в воду, наблюдая, как птицы собираются в кучу.       — Ты всё такой же, — вдруг сказал Юнги, и Чимин обернулся.       — В каком смысле?       — Не знаю. Такой же, как раньше, — Юнги лишь пожал плечами, а Чимин улыбнулся и сунул руки обратно в карманы.       — Это хорошо или плохо?       — Наверное, хорошо. Всегда нравилось твоё поведение. — голос Юнги прозвучал тише, чем он ожидал. Он снова хотел добавить что-то ещё, но слова застряли. И момент, казалось, уплыл.       Когда они возвращались обратно, небо совсем стемнело, а воздух стал колючим. Чимин шёл чуть впереди, и его силуэт в свете фонарей казался нереальным, будто кадр из фильма. Юнги вдруг понял, что опять ничего не сказал. Завтра. Завтра точно.

***

      На следующий день воздух был особенно холодным — таким, что от дыхания сразу появлялись облачка пара. Небо затянуто серыми тучами, вдалеке тихо падал снег — едва заметный, почти прозрачный. Город казался тише обычного, как будто прислушивался к себе.       Юнги сидел на подоконнике своей комнаты, когда в дверь постучали.       — Открой уже, я замёрз, — раздался знакомый голос.       Он впустил Чимина, и тот сразу снял шапку, отряхнул с плеч пару снежинок.       — У тебя тут теплее, чем у меня дома, — сказал он и, не спрашивая разрешения, сел на пол, прислонившись к кровати потому что там стояла тёплая батарея.       В комнате пахло чем-то древесным и немного сладким — Юнги вчера зажёг свечу, и запах до сих пор держался.       — Хочешь чаю? — спросил он, направляясь на кухню.       — Если есть что-то кроме зелёного. — Чимин скривился. — Я уже неделю его пью, у мамы новый пунктик про здоровье.       — У меня только чёрный. — хозяин дома усмехнулся       — То, что надо.       Они сидели на полу, кружки грели ладони, пар поднимался в воздух и смешивался с лёгким запахом свечи. Пак достал из рюкзака пакетик с жареными каштанами, и комната сразу наполнилась их сладковатым ароматом.       — Вчера шёл мимо ларька и подумал, что это твоя еда, — сказал он, протягивая один Юнги. — У тебя же «каштановый сезон» начинается где-то в октябре.       — Сезон? — усмехнулся Юнги.       — Да. Ты же всё время их покупаешь, когда холодно.       Юнги покатал каштан в пальцах, но не стал отвечать. Иногда Чимин слишком хорошо его знал.       — Кстати, ты слышал, что они снова перекрывают мост? — продолжал Чимин, закидывая каштаны один за другим. — Там что-то случилось, теперь все будут обходить по другой дороге.       — Значит, снова будет толпа на моей улице, — буркнул Юнги.       — Да ладно тебе, — Чимин улыбнулся. — Ты всё равно никуда не ходишь, кроме как до магазина и обратно.       — Ещё и в лапшичную, — напомнил Юнги.       — Ну да, — согласился Чимин. — Лапшичная — это святое.       Они замолчали, слушая, как за окном тихо шуршит снег. Город будто затих вместе с ними, только иногда где-то вдалеке проезжала машина.       — Слушай, — вдруг сказал Чимин, — Ты иногда выглядишь так, будто думаешь о чём-то очень важном. Но никогда не говоришь, о чём именно.       Юнги замер, чувствуя, как слова больно задевают. Он отхлебнул чай, делая вид, что обдумывает ответ.       — Может, я просто думаю о ерунде, — наконец сказал он.       — Хм. — Чимин задумчиво кивнул. — Может. Но у тебя всегда такое лицо, как будто эта «ерунда» важнее всего на свете.       — Ты слишком много смотришь дорамы. — Юнги усмехнулся, стараясь скрыть, как сердце неприятно кольнуло.       — А ты слишком мало разговариваешь, — парировал Чимин и снова улыбнулся.       Они так и сидели ещё долго, почти не разговаривая. Чай остыл, но никто не торопился вставать. В комнате было тепло, уютно и тихо. Атмосфера напоминала зимнее утро, когда можно остаться под одеялом ещё на час, и весь мир подождёт.       Юнги смотрел на Чимина, на его руки, на волосы, чуть растрёпанные от шапки, на лёгкую усталость в глазах. И снова подумал, что сегодня — хороший момент. Он мог бы сказать прямо сейчас. Мог бы, но не сказал.       — Серьёзно, ты же мог бы хоть иногда рассказывать, о чём думаешь, — не унимался Чимин, подкидывая пустую скорлупу от каштана в мусорное ведро. — Я не экстрасенс, знаешь ли.       — Ты и без этого читаешь меня лучше, чем надо, — отозвался Юнги, поднося кружку к губам.       — О, то есть ты подтверждаешь, что всё-таки думаю правильно? — прищурился младший и подался вперёд.       — Нет. Подтверждаю, что ты иногда слишком любопытный.       — Ну да, прости, что пытаюсь хоть немного понимать своего друга, — нарочито обиженно сказал Чимин и сел по-турецки, глядя прямо на него.       — Хотя знаешь, это реально бесит, когда ты такой: «Мне норм», а видно, что нифига не норм.       — Может, я просто не хочу грузить тебя всякой ерундой? — Юнги закатил глаза, одновременно пытаясь принять удобную позу.       — Ага. Потому что у меня жизнь такая беззаботная, и мне некуда деть время, — усмехнулся Чимин. — Ты реально думаешь, что я не выдержу твоих ерунду?       Юнги молча сделал глоток чая, но уголки губ дёрнулись.       — Вот, опять! — Чимин ткнул в него пальцем. — Ты улыбаешься, когда тебе нечего ответить. Это твоя защита от всего мира?       — Возможно, — усмехнулся Юнги. — И она работает.       — Не на меня, — тут же парировал Чимин. — На меня — ноль эффекта.       Юнги откинулся спиной к стене, глядя на него с какой-то усталой нежностью.       — Иногда мне кажется, что ты слишком громкий для этой комнаты, — вырвалось у Юнги.       — Это комплимент? — Чимин удивлённо поднял брови.       — Это констатация факта, — отрезал он, стараясь выглядеть спокойным.       — Ну, уж прости, что я живой человек. — Чимин рассмеялся — так звонко, что звук отразился от стен.       Юнги усмехнулся, но в тот же момент внутри что-то неприятно ёкнуло. Слишком громкий для этой комнаты.       Мысль эхом повторилась у него в голове, и вдруг приобрела совсем другой оттенок — будто фраза прозвучала не про голос, а про что-то гораздо более интимное. Он едва заметно напрягся, будто сам испугался того, куда его унесли мысли.       «Боже, Юнги, серьёзно?» — мысленно выругался он, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. Он быстро опустил взгляд в кружку, чтобы Чимин не заметил, и сделал вид, что просто проверяет, остался ли там чай.       — Ты странно смотришь, — заметил Чимин, не убирая улыбку.       — Просто думаю, — коротко бросил Юнги, надеясь, что голос не выдал его.       Чимин пожал плечами и снова рассмеялся, а Юнги так и не смог до конца избавиться от этого двусмысленного послевкусия.       Позже, когда Чимин ушёл, Юнги долго не включал свет. В комнате было тихо, только с улицы доносился шум шин по мокрому асфальту. Он сел на кровать, уставившись в пол, и вдруг снова услышал собственный голос:       «Слишком громкий для этой                                           комнаты».       Эта фраза теперь звучала совсем иначе, чем днём. Слишком интимно, слишком откровенно. Он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как внутри всё сжалось.       — Боже, я идиот, — прошептал он в пустоту.       Ему не хотелось признавать, но эта случайная двусмысленность слишком легко зацепилась за воображение. И теперь от неё не отмахнуться. Слово 'громкий' обрастало смыслами, которых он не хотел — дыхание, приглушённый смех, полутёмная комната, чужая кожа под пальцами.       Юнги резко поднялся, будто мог уйти от этих мыслей, и прошёлся по комнате.       Чёрт. Почему именно сейчас? Он же столько лет держал всё под контролем, считал, что сможет прятать свои чувства, пока они сами не растворятся. Но, кажется, это уже было не просто симпатия.       Слишком много. Слишком опасно. Он вытащил из ящика наушники, включил музыку — громче, чем обычно, так, чтобы заглушить мысли. Но даже под гул басов в голове всё равно звучал смех Чимина, его слова, его тёплое «Ты странно смотришь».       «Я реально странно смотрю», — подумал Юнги и упал на спину, закинув руку на глаза. Он вдруг поймал себя на том, что ждёт завтра — и одновременно боится его.       Завтра, возможно, он будет готов всё сказать. А может, и нет. Потому что чем ближе он к этому шагу, тем сильнее кажется, что он всё испортит.

***

      Звонок в дверь прозвучал так резко, что Юнги чуть не уронил щётку в раковину. Он сплюнул пену, быстро прополоскал рот и, вытирая лицо полотенцем, пошёл открывать.       На пороге стоял Чимин, красный от мороза, с рюкзаком на одном плече.       — Ты чего так долго? — сказал он, будто это была его квартира. — Чуть не замёрз.       — Ты вообще-то не писал, что собираешься прийти, — отозвался Юнги, но отошёл в сторону, пропуская его.       Чимин прошёл внутрь, снял куртку и ботинки, как будто так и должно быть, и тут же направился в комнату.       — У тебя тепло. И пахнет чем-то вкусным, — сказал он, вдохнув поглубже.       — Это освежитель, — буркнул Юнги, заходя следом.       — Серьёзно? — Чимин огляделся. — Ладно, я тоже себе такой куплю.       Он рухнул на кровать, утыкаясь головой в подушку Юнги и чуть приобнимая.       — Ну, давай, рассказывай, — сказал он, не отрывая лицо от подушки.       — Что рассказывать?       — Не знаю. Что-нибудь. У тебя всегда вид такой, будто ты несёшь в себе какую-то драму, и я хочу знать сюжет, — ответил Чимин, — Скажи, что у тебя есть тайная вторая жизнь или, не знаю, что ты ночью в маске спасешь котов.       — Если бы я спасал котов, ты был бы первым, кто узнал, — старший хмыкнул, потирая лоб.       — О, так всё-таки есть тайны! — младший резко сел, глядя на него с интересом. — Ну же, Юнги, давай. Хоть раз будь откровенным.       — Может, я просто не хочу говорить, — Мин опустился на стул у стола, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — А может, хочешь, но боишься, — отрезал Чимин.       Тишина на секунду повисла между ними, и Юнги почувствовал, как уши начинают гореть. Он отвернулся к окну, чтобы Чимин не заметил.       — Ладно, не злись, — мягче сказал Чимин, переворачиваясь на спину. — Ты такой серьёзный сегодня. Что-то случилось?       — Ничего, — коротко бросил Юнги.       — Ладно. Но учти, если ты завтра тоже будешь такой загадочный, я начну придумывать свои версии.       — Не надо, — пробормотал Юнги, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ну всё, — сказал Чимин, заметив это. — Вот он, прогресс. Я почти заставил тебя улыбнуться.       Юнги покачал головой и пошёл на кухню наливать себе воды, лишь бы скрыть, как сердце бьётся слишком быстро. С каждым разом быть рядом с Чимином становилось сложнее — будто он жил на грани, и одно неверное слово могло всё разрушить.       Юнги стоял на кухне, наливая воду в стакан, когда услышал, как половицы в коридоре тихо заскрипели. Он не успел обернуться — Чимин уже оказался рядом, обнял его со спины и положил подбородок на его плечо.       — Ты сегодня какой-то весь колючий, — сказал он, почти зевая. — Может, тебе просто обнимашек не хватает?       Юнги замер, словно его прибило к полу.       Тепло Чимина мгновенно прорвалось сквозь свитер и кожу, дыхание щекотало шею. Запах — чуть сладковатый, с нотками его шампуня — моментально ударил в голову.       — Чимин… — голос Юнги сорвался, прозвучал тише, чем он хотел.       — А что? — Чимин не отстранился, только сильнее прижал его к себе. — Так лучше же.       Лучше?       Для Юнги это было одновременно пыткой и самым желанным моментом за последние месяцы. Он чувствовал, как сердце бьётся так сильно, что Чимин наверняка мог это услышать.       — Ты же понимаешь, что это странно, — наконец выдохнул Юнги, пытаясь сохранить голос ровным.       — Что странно? — Чимин чуть отстранился, но не отпустил. — Обнять друга? Ты слишком серьёзный.       Слово «друга» больно резануло по внутренностям.       Юнги резко вывернулся, стараясь сделать это так, чтобы не выглядело грубо, и отошёл к окну.       — Просто не делай так неожиданно, — сказал он, отвернувшись, чтобы скрыть лицо.       — Ладно, ладно. Но тебе всё равно надо научиться расслабляться. Ты напряжён даже когда пьёшь воду, — Чимин пожал плечами и сел на край стола.       Юнги сделал вид, что не услышал. Он стоял, глядя в окно, на тёмные улицы, где фонари рассыпали тусклый свет на снег. Друг.       Это слово снова и снова отдавало болью.       — Я, наверное, пойду пораньше, — вдруг сказал Чимин, снимая рюкзак со стола. — Завтра у меня пара рано.       — Хорошо, — коротко ответил Юнги, не поворачиваясь.       Когда за ним закрылась дверь, Юнги медленно сел на пол прямо в коридоре, упершись затылком в стену. В груди было тяжело, словно внутри что-то сжали. Друг. Он сжал кулаки, пытаясь выровнять дыхание.       Завтра. Завтра я всё-таки скажу. Завтра или никогда.

***

      На следующий день Юнги шёл по улице быстрее обычного. Холод щипал щёки, в карманах звенели ключи, а мысли гремели ещё громче. Сегодня. Сегодня я скажу. Если не сейчас, то никогда.       Дорога к университету казалась бесконечной, хотя он знал её наизусть. Трамвайный звон где-то вдалеке, шум машин, редкие прохожие, запах жареных орешков от уличного продавца — всё сливалось в один фон. Сердце билось неровно, будто торопило его идти быстрее.       Он уже видел знакомое здание впереди — светлое, с большими окнами, у которых всегда толпились студенты. Юнги свернул на внутренний двор, где Чимин обычно ждал его после пар.       И остановился.       Чимин стоял у лестницы, спиной к нему.       Кто-то из старших студентов — высокий, в длинном пальто — стоял совсем близко, обнимая Чимина одной рукой за плечи. Они о чём-то тихо говорили, и Юнги услышал смех.       Чистый, лёгкий, тот самый смех, от которого у него обычно теплеет внутри.       Только сейчас этот звук ударил по нему, как пощёчина.       Парень наклонился чуть ниже и по-дружески поцеловал Чимина в макушку.       Чимин улыбнулся, не                         отстранившись.       Что-то внутри Юнги оборвалось. Он стоял, не двигаясь, чувствуя, как холод пробирается под куртку. Все слова, которые он так тщательно собирал, растворились, как дым.       Опоздал.       Мысль пронеслась в голове             гулко и страшно спокойно.       Он сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как под ногами хрустит снег, будто громче обычного.       — Эй, — позвал он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.       Чимин обернулся, его лицо тут же озарилось улыбкой.       — Юнги! — воскликнул он, делая шаг навстречу. — Ты чего здесь?       — Хотел тебя встретить, — ответил Юнги, натянуто улыбнувшись. — Поздороваться. — Он кивнул на парня, стоящего рядом. — Не представишь?       — А, да. — Чимин чуть смутился, быстро бросил взгляд на своего спутника. — Это Хан Джиу, мой друг. Мы вместе учим анатомию, ну, типа готовимся к экзамену.       — Друг, да? — Юнги будто бы рассмеялся, но звук вышел каким-то сухим.       — Ага. — Чимин улыбнулся чуть шире, чем нужно, будто хотел сгладить неловкость. — Он просто подвёз меня.       В этот момент Юнги заметил, что рука Джиу медленно передвигается на талию Чимина — как будто это было естественно, привычно. И Чимин не убрал её. Внутри Юнги что-то тихо щёлкнуло. Улыбка на лице осталась, но она больше ничего не значила.       — Ну, рад знакомству, — сказал он ровным голосом, кивнув Джиу. — Не буду мешать.       — Подожди, — Чимин сделал шаг к нему. — Ты же пришёл… мы можем вместе пойти…       — Нет, не надо. — Юнги поднял руку, будто отмахиваясь. — У меня дела.       Он развернулся, прежде чем Чимин успел что-то ответить. Снег под ногами снова захрустел, но теперь этот звук казался каким-то глухим. Он шёл быстро, почти бегом, чувствуя, как воздух режет лёгкие. Друг. Опять это слово. Только теперь оно звучало не как защита, а как приговор. Всё, что он хотел сказать, будто стало бессмысленным.       Снег летел в лицо, лип к ресницам, но Юнги не замечал. Он шёл быстро, почти не разбирая дороги, пока ноги сами не замедлили шаг у старой кирпичной стены на углу.       Он остановился, тяжело выдохнул и опёрся ладонью о холодную поверхность. Сердце билось так сильно, что казалось — его слышит весь мир.       — Чёрт… — прошептал он, прижимая кулак к груди.       Боль была странной — не физической, но такой острой, что он сжал зубы, чтобы не выругаться громче. Кулак ударил по груди ещё раз, будто это могло сбить бешеный ритм.       Почему так больно? Он никогда не представлял, что от одного жеста — чужой руки на талии — может быть так тяжело дышать.       Снег ложился на волосы, на плечи, медленно таял на коже. Вокруг почти никого не было — только редкие прохожие спешили мимо, а вдалеке шумел автобус. Город жил своей жизнью, не замечая, что у него на углу стоит человек, которому будто вырвали сердце.       Юнги провёл рукой по лицу, смахивая влагу — не понял, снег это или слёзы. Он оттолкнулся от стены и медленно пошёл дальше, будто стал тяжелее вдвое.       Каждый шаг отдавался в висках, и в голове звучало только одно: Опоздал. Опоздал. Опоздал.

***

      Прошло несколько дней. Юнги не писал первым, и Чимин тоже не спешил нарушать тишину. Комната казалась чужой: часы на стене тикали слишком громко, холодильник гудел в соседней кухне, а воздух стоял тяжёлый, как перед дождём.       Телефон завибрировал на тумбочке. Юнги посмотрел на экран.             jimjim _____________________________________ Хён! Я так рад! Я начал встречаться!       Гласило одно короткое сообщение. Смайлик в конце. Будто ничего особенного, будто мир не изменился.       Юнги долго смотрел на эти слова. Пальцы сжались. Грудь снова свело, только теперь даже дышать стало трудно. Он закрыл глаза — на секунду, как будто это могло отменить написанное. Открыл снова. Слова всё ещё там.       Резким движением он со всей силы швырнул смартфон в стену, но полетел в рядом стоящее зеркало. Звон стекла, треск пластика. На полу остались осколки — как отражение того, что внутри него только что окончательно сломалось.       Тишина накрыла комнату. Юнги сел на кровать, опустив голову в ладони. Он такой трус. Никакого «завтра» больше не будет.