Утечка

— Участок тридцать пять, деревня Новодумово, фиксируем утечку по временным трубам, — рация транслирует деловитый голос диспетчера. — Кто у нас на смене? — Я, — отзывается Иван Забродин, вытирая руки о форменный серый комбинезон. — Сантехник второй категории, номер семьсот шестнадцать. — Отлично. Зафиксирован нестабильный перепад в старом контуре. Визуальный пробой искажения по шкале от двух до четырёх. Есть вторичная накачка. Возможен рецидив. Будешь брать? Забродин кивает невидимому диспетчеру. — Оформляйте командировку, — говорит он с чувством собственной важности, — готов к выезду. Уточните: через временной контур или по прямой? — Лучше напрямую. Прокладка нестабильна. Задержка потока — до трёх суток, местами возможна кристаллизация идеологий. Осторожно, там ржавчина на уровне культуры. Сантехник понимающе хмыкает: — Ладно. Возьму стандартный комплект плюс щупы по сознанию. Если честно, Забродин рад отправиться в путь. Зачастую проблемы можно решить дистанционно, и тогда в ход идёт перекрытие подсознательных потоков — блокировка утечки в коллективное бессознательное. Иногда приходится запускать синхронизацию временных клапанов и выравнивать скорость течения сознания с хронопотоком. Удалённо решается вопрос с подтягиванием психоосадков: как правило, накопления аффективных состояний находятся под клубом, школой, сельсоветом и тому подобными заведениями. Но сейчас ситуация интереснее, а стало быть, требуется личное присутствие сантехника на месте происшествия. Быстро собравшись, Забродин идёт по коридору третьего сектора. Стены учреждения плывут, как размытая память: где-то ёжится облупленная старая плитка, где-то горделиво выпирает серебристый металл новейших технологий. Нередко проступают странные фразы на разных языках: в одних чувствуется важность и значимость, в других — уязвимость и робость. Но особенно пугают те, что бросаются в лицо с яростью психопата. Часто в них особенно много ошибок. Рация продолжает гудеть и похрипывать разными голосами: — Третий подъезд, левый стояк, утечка по сомнению. Повторяю, сомнение! Срочно укрепить. — Отключение в южном секторе. Нет циркуляции убеждения. Повторить нагнетание. — Переполнение зеркала в точке приёма. Вышло за края, отражает чужое. Требуется демонтаж. — Срыв резьбы по осознанию. Пошла внутрь, раздувает эго. Прислать тормозящую вставку. — Обратный ток восхищения в медийной среде. Подозрение на закачку внешнего. Проверить фильтры.

***

Деревне Новодумово повезло: в своё время она попала под инвестиционный проект. Присыпанные щебнем колеи стали полноценными асфальтовыми дорогами, а вместо развалившейся одноэтажной школы с удобствами во дворе появилось современное учебное заведение. Радушно открыл двери перестроенный деревенский клуб, пополнилась новыми книгами и компьютерами местная библиотека. Даже частные дома, устыдившись неказистого вида, постепенно обзавелись новыми крышами и заборами. И отчего-то здесь, в образцово-показательном уголке властной заботы, начала шириться временная утечка. Забродин, украдкой вытирая пот рукавом форменного комбинезона, стучится в ворота деревенского старосты. За забором глухо порыкивает пёс и бормочут куры. Под ноги Забродину шлёпается перезрелый абрикос. — Иду! — доносится со двора раскатистый мужской голос. — Кто там? — Сантехник. У вас утечка. Ворота устало охают, и перед Забродиным предстаёт толстяк с задумчивым лицом деревенского философа. Он недоумённо смотрит на посетителя, почёсывая густую русую бороду. — Утечка? Надо же, не замечали. — Так вы и не можете заметить, — со знанием дела говорит Забродин. — Это только со стороны видно. — Вот дела. Ну, проверяйте тогда. Проходите! Толстяк делает шаг в сторону, и перед Забродиным открывается двор. Собака, куры, деревья, чуть дальше — помидорные грядки. Перед сараем — поленница. — Зачем вам дрова? — спрашивает Забродин. — Разве в доме нет газового отопления? Староста мнётся: — Котёл есть, да только мы его больше не используем. Сначала мать моя кашлять стала, потом и у соседей голова кругом. Говорят, газ у нас тут какой-то не тот… С тех пор и перешли на дрова. Надёжнее. В доме почти торжественная тишина. Новые металлопластиковые окна стыдливо прикрыты цветастыми занавесками. На столе — ворох газет, по виду и запаху родом из середины прошлого века. На полу стоит выключенная микроволновая печь. На стене равнодушно цокают большие часы с кукушкой. Один уз углов комнаты скрыт тяжёлой шторой. — Читать любите? — спрашивает Забродин, кивая на газеты. — Не то чтобы люблю, но положение обязывает, — вздыхает староста. — Сами посудите, должен же я быть в курсе важных политических решений и передового хозяйственного опыта. — Передового? Не думаете, что информация в этих газетах не вполне актуальна? — мягко интересуется Забродин. Староста вздыхает и почёсывает русую шевелюру: — Да что там может измениться. Всегда одно и то же. Наверху лучше знают, наше дело маленькое. Вот как раз сегодня вечером у нас встреча в избе-читальне… В смысле, в клубе. Читаем газеты, а потом по очереди пересказываем. — Делитесь мнениями? — Да какие уж там мнения, всё ведь чётко написано. Просто пересказываем, чтобы лучше запомнить. Столько умного в газетах, вы не представляете! Староста, насупив брови, принимается декламировать: — Выполняй — и не думай. Сомнение — корень слабости. Единый порядок — гарантия мира. Стабильность — основа развития. В семье муж хозяин, а жена — хранитель. Забродину становится тоскливо, но тут в дело вмешивается механическая птичка. Из глубин часов, хрипловато насмехаясь, вываливается маленькое тельце: — Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! Староста собирается разразиться очередной мудростью, но Забродин перебивает: — А микроволновка? С электричеством тоже что-то не так? Староста косится в угол и вздыхает: — Да нет, с электричеством всё в порядке. Просто микроволновка — дьявольское приспособление для искушения наших душ. Так жене сказали в избе-молельне. — Кому и о чём она молится? — тихо спрашивает Забродин. Он не думает, что староста может ответить на это вопрос — всё-таки слияние времён не бывает полным. Но староста удивляет его вновь: — Как же не знать — Великому наставнику, нашему верховному политику и духовному лидеру. Все в деревне искренне и с радостью поклоняются ему. Мы с огромной любовью установили на площади статую наставника, а в каждом доме соорудили угол почитания. Староста, кряхтя, встаёт со стула и с полупоклоном подходит к углу комнаты, до сих пор скрытому за шторой. Осторожно, будто прикасаясь к святыне, отодвигает ткань и снова кланяется. В углу — портрет человека. Не то фотография, не то рисунок. Лик, в котором угадываются черты, но ни одна не задерживается в памяти. Он похож на всех и ни на кого конкретного. Самыми удивительными кажутся глаза — они как будто находятся над изображением и пристально вглядываются в душу. Под портретом прислоняется к углу уставшее знамя неопределённого цвета. Над ликом — перевязанный ниткой венок из сухих ромашек и васильков. Забродин созерцает портрет и понимает, что дело не только в утечке времени, но и в хронологическом резонансе разных времён. Накладываются последовательные эпохи, усиливаются отдельные смыслы. Расходятся темпоральные швы, ускоряются реверсивные временные импульсы. Кому это нужно? Зачем? Со стены на сантехника внимательно смотрит Великий наставник.

***

В ночной тишине Иван Забродин просыпается и смотрит в невидимый во мраке потолок гостевой комнаты в доме старосты. Сам староста и его худосочная молчаливая жена уже давно спят. Спят и другие жители деревни — те, что читают и пересказывают газеты времён их дедов, те, что молятся неведомому лидеру, те, что барахтаются в водовороте времени и не могут выплыть. Предварительное исследование показывает, что резервувар утечки времени находится на деревенской площади — там, где установлена статуя Великого наставника. Забродин быстро одевается и, беря оборудование, идёт в ночь. На безлунном небе мерцают одинокие звёзды. Вдалеке тоскливо поскрипывает сова. Забродин идёт на бой с утечкой. В руке — хронодиагностический компас, за спиной — портативный калибратор реальности. В кармане комбинезона сетчатая ловушка для остаточного времени. Образ человека на постаменте так же трудноуловим, как и на портрете, но чувство присутствия гораздо отчётливее. Ещё бы: Забродин смотрит на показания приборов и понимает, что работать придётся долго. Сантехник привычным движением достаёт из рюкзака метроном сингулярности, но в следующий миг огромное давление бросает его на колени. У Забродина нет сил поднять голову; единственное, что он видит — бронзовые сапоги. Рядом с ним. Не на постаменте. — Глупый чистильщик. Ты возомнил себя великим промывателем истории? Но тот, кто крутит вентили судьбы, уж точно не ты. Голос не глухой и не звонкий, не молодой и не старый. Такой же неопределённый, как и весь облик. Забродин чувствует, что давление ослабевает, и, шатаясь, поднимается. Лицо без черт смотрит на него с удивлением и почти с жалостью. — Глупый чистильщик, — повторяет голос, и с каждым словом звучит всё мягче, почти ласково, — а ведь в тебе есть дар. Ты чувствуешь трещины. Слышишь пульс хода времён. Таких немного. Забродин молчит, едва держась на ногах. Металлический привкус во рту, давление всё ещё давит на уши. Великий наставник делает шаг вперёд. — Тебя обманули, Иван. Ты полагаешь, что подлатав течь, восстановишь порядок? Порядка не было и не будет. Это иллюзия. Над тобой смеются. Только я могу дать тебе место у клапана великого сброса. Фигура склоняется ближе. Лицо по-прежнему без черт, но взгляд пронзает насквозь. — Оставь эти жалкие инструменты. Сними этот унизительный комбинезон. Забродин чувствует, как пылью осыпается ткань, и тотчас же чувствует, как на теле появляется двубортный консервативный костюм — идеально сидящий, с эмблемой спирали на лацкане. Забродин понимает, что костюм слишком удобен. — Красиво, да? В этом ты не починяешь — ты управляешь. Великий наставник поднимает руку, и перед взором Забродина расстилается полотно: ломаные события, ускользающие даты, волны прошлого, что обрушиваются на завтрашний день. Мозаика хрупкого мира. — Помоги мне. Не чини — перенаправляй. Дай прорваться тому, что забыли. Им нужно напомнить. Им нужно испытание. Великий наставник нежно касается плеча Забродина: — Стань моим мастером сброса, и вместе мы расчистим память человечества от всего лишнего.

***

Привычно вскрикивает рация: — Забродин, пятый сектор, подземелье три. Зафиксирована утечка, необходимо установить заплатку и стабилизировать поток. Повторяю… Сантехник внимательно слушает, слегка наклонив голову. Он кивает — себе или голосу — и спокойно нажимает кнопку: — Принято. Выхожу на устранение. Забродин готовит снаряжение и выдвигается в указанное место. Спешащие сотрудники ужасно заняты, и никто не замечает, что вместо форменной робы на нём костюм. — Забродин, подтвердите устранение утечки. Приём. — Утечка устранена, — говорит сантехник и, улыбаясь, отворачивает вентиль. Где-то глубоко, под самым центром города, начинает пульсировать прошлое.