Кощеевна

      Меня видно? Так, сейчас, яблочко поправлю… Видно?       Ой, девочки, сейчас такое расскажу! Сплю я, значится, вчера с утра попозже, никого не трогаю, и тут как пол ходуном заходит! Я с лавки ногу свесила, пяткой стучу: «Цыц, перелетная!», а избушка все не унимается.       Что? Какая избушка? Так я же сейчас у тетки! По твоей, Марья, вине! Вот что ты с батюшкой сотворила, что он как вернулся — с воеводами засел, здоровье поправлять, меня к тетке сплавив? Что? Поила его одним кумысом? Ну ты зла-а-ая!       Он ж молока сроду на дух не переносит, потому худой и бледный. А ты его — в полон и кумысом! Тетке потом расскажу, уж она посмеется.       Где тетка? Тетка, значится, в ступу — и упорхнула, а я на хозяйстве осталась. Спл… хозяйничаю вдосталь. А тут такое. И слышу, главное, сквозь дрему: кто-то орет про «повернись задом». Всякий сон слетел. Подскочила, за сарафан схватилась, а ухват, не поверите, сам в руки прыгнул! Выбегаю, кто, мол, тут такой охальник. А там он. В красном кафтане.       Иван-царевич!       Да не твой стрелок, Вась. И не твой дурачок любопытный, Марьян. Я виновата, что ли, что у нас и царь Иван, и всех сыновей Иванами назвал?       Вась, а Вась. А как внуки пойдут — тоже Иванами назвать потребует? Это Моревна у нас сама себе голова, как решит, так и будет. Что? Ты женщина умная, придумаешь что-нибудь?       Нет, Вась, не смеюсь, что ты! Это я чай пью, поперхнулась, кашляю. Видишь, как кашляю — Марью тоже разобрало.       Так о чем это я… А! Стоит, царевич, глазами лупает. Я ему: чего приперся? А он такой: не серчай, за помощью я.       А глаза синие-синие, что васильки в поле.       Ну как такого не послушать? Да и помощи не себе просил, Серый волк, оказывается, что-то не то сожрал, второй день нутром мается. Хоть и скотина, но жалко же, разумная.       Мне тоже жалко стало. Ну что я, от нутра снадобье не сварю? Тетка меня и не такому учила. Позвала, значит, в избу, мечусь, собираю. Этот тоже помогать помогает, то чугунок на стол поставить, то короба с полок снять. Ну прям не царский сын!       Хотя, кому я вру… Девочки, ваши такие же? Криворукие — жуть? Короб рассыпал, все травы изваляли и коленки протерли, пока по полу ползали, собирамши, а как в закладывать начала — он и вовсе яблочко с блюдечка чуть в чугунок не уронил. Насилу поймали, лбами стукнулись — я аж потешные огни увидала! И, главное, стоит, улыбается, яблочко вертит. Чуть не откусил.       Что? Да нет, не придушила. Яблочко отобрала и за водой выгнала. Он так извинялся, пока ведро искал — слышать надо было. Я уж и простила, и ведро дала, и путь к роднику указала, и сама не заметила, как яблочко надгрызла. Ужас! Что со мной теперь тетка сделает — не представляю!       Что говоришь, Вась? Как показывает, надгрызенное-то? Да нормально показывает, вон, катается! Я ж всего раз и куснула. Ой, да ну тебя, вот всегда не вовремя твои изыскания! Я ж о другом речь веду.       Снадобье? Снадобье сварила, царевича с ним отпустила. И, девочки, что-то так грустно стало… Вроде хорошее дело сделала, а на душе что теткин кот когтями скребет.       Все делала переделала, уж вечер — а уснуть не могла, все не так. Ежики под избой шуршали — в лягушек их превратила, волк по кустам бегал — и его в жабу, нечего тут. Потом, правда, расколдовывать пришлось, больно на луну протяжно квакал, но на душе все равно не полегчало.       Вась, а Вась. Ты у нас Премудрая, расскажи, как с бедой бороться? На меду настойка, говоришь? Сейчас, найду бересты записать… Ой, погодите! Идет кто-то. Сейчас я и его в жабу… Ой!       Да не молчу я! Девочки, представляете — Ванечка! Царевич, в смысле! Вернулся! Несет что-то, сноп какой-то.       Ой-ой, это не сноп! Букет! Маки и васильки, какая прелесть! Девочки, я вам завтра все-все расскажу!       Чего так быстро вернулась?       Девочки, он меня с теткой перепутал! Не смешно, у вас даже чаю нет подавиться. Он мне букет сует и, мол, а братья не рассказывали, что тут такая красавица живет. А я и скажи, что не живу, просто к тетке приехала. Какой тетке? Яге. А я Кощеевна буду.       Он глазки-то свои синие и выпучил, как, мол, кощеевна, Кощей же страшный, что жуть.       Я? Обиделась, конечно! И за батюшку, и за себя, веником ему по морде и надавала. Все они, царевичи, одинаковые!       Что? Не рыдать? Вась, ну ты-то уж должна понимать… Понимаешь? Говоришь, завтра извиняться придет, знаешь ты их породу?       Ладно, Вась, поверю… Вам ли с Марьей этих Иванов не знать. Все они одинаковые, даром что царевичи!