Пять "К"

      Дул по-летнему теплый ветерок. Поля за рекой зеленели свежими всходами, от реки доносилось мычание скотины и окрики пастухов.       Все вокруг дышало покоем.       Кидрис сидел, свесив ноги за замковую стену, и глядел, впитывая это ощущение. Покой и тепло родного дома.       — И все же… — проворчал стоящий у парапета Крундон.       — Друг мой, я же объяснил, — упрекнул его Кидрис.       Гном возмущенно взъерошил рыжую бороду.       — Глупости то все.       — Ты не хуже моего знаешь, что нет. Матушка подарила отцу много сыновей — но иногда и хорошего бывает… слишком, — Кидрис вздохнул. — Танс старший, наследник, с ним все ясно. Ринду повезло, взял в жены последнюю из рода и теперь при землях, сам себе хозяин. Юдрик отправился учиться, и ты видел, с каким облегчением отец собирал ему оплату за учебу.       — Гхмр… Допустим.       — А на нас пятерых — видел, как отец смотрел? Он же боится. Боится, что сцепимся из-за наследства, и что тогда?       — Но это не повод идти убивать Темного Властелина!       — А почему нет? Сын-герой всяко лучше, чем сын-нахлебник. Да и под условия пророчества…       — Гхмр!       — …я вполне подхожу. Как там, светлый, рожденный на закате третьего дня? Матушка не раз тот закат вспоминала.       — Не отступишься? — вздохнул Крундон.       Кидрис помотал головой.       — Тогда… Тогда я иду с тобой! — треснул кулаком по парапету гном. — Мне совесть не позволит отпустить сы… амого лучшего друга одного!       Оговорку Кидрис заметил, но только тепло улыбнулся. Он тоже от всей души любил ворчливого гнома, заменившего ему, по сути, семью.       Нет, отец был где-то рядом всегда, но возиться с мальчишками лично ему надоело еще на четвертом сыне. Мать… Мать так обрадовалась, когда отец перестал делить с ней ложе, что ни о чем кроме ниток и служанок слышать не желала. Одна радость: вывязанные ею шали козьего пуха хорошо продавались на ярмарках, за последние по две мешка отборного посевного зерна дали.       Так что трое последних сыновей были предоставлены служанкам и самим себе, и если Юдрик все больше возле писаря крутился, то Кидрис с самым младшим буквально жили в казармах. Последний грезил стать оруженосцем и, глядишь, еще через годик-другой может какому рыцарю и глянется. А из головы Кидриса Крундон всю эту романтичную муть быстро выбил. Только, как выяснилось, не до конца.       Спрыгнув с парапета, Кидрис наклонился, от души хлопнув гнома по плечу.       — Я тоже тебя люблю, дружище!       И затряс отбитой о каменное плечо рукой. Зато хоть Крундон разулыбался, как ни пытался спрятать улыбку в бороду.       — Выезжаем завтра на рассвете. Пойду предупрежу матушку.

***

      Сборы и проводы вышли недолгими. Ни тебе слез, ни тебе причитаний — чего в глубине души опасался Кидрис.       Деловито уточнили детали, деловито собрали поклажу, прикинули, кого из конюшни лучше взять, чтобы понеприхотливее да поспокойнее — и отправили с миром, хоть Властелина убивать, хоть иные подвиги совершать, заверив, что всегда ждут обратно.       Трясшийся в седле крепкого пони Крундон молчал до самого привала, который сделали далеко за полдень. А когда открыл рот, только и сказал:       — Может, ты и прав был.       — А то, — усмехнулся Кидрис.       На том замолчали до вечера.       Потом, конечно, переварили и оттаяли, заговорили оба, ведя по-гномьи неспешную, обстоятельную беседу, но Кидрису запомнился именно первый день пути, когда ехали между бесконечными полями и лугами, молча, погруженные каждый в свои мысли.       Прощание, оно не зря ведь происходит в молчании? И не важно, с кем и чем.              Первые два города проехали, не останавливаясь, кроме как на короткий ночлег. Оба бывали тут на ярмарках — в одном на весенних, в другом на осенних, так что ничего нового и интересного не увидели. По трактирам и постоялым домам шептались о пророчестве, о возможном герое, перебирая всех, кто познатнее и хоть немного подходил по рождению.       Кидрис, проявив удивительное с точки зрения Крундона благоразумие, о своем походе помалкивал. Только слушал внимательно, порой подкидывая особо говорливым бардам мелкую монету, чтобы спели чего на тему усекновения Властелинов и прочих темных личностей.       Набирался опыта, так сказать.       И все бы хорошо, ехать и ехать им заранее намеченным к границе маршрутом, если бы не те остатки романтики, которые суровому гномьему воспитанию не поддались.       — Куда?! — только и рявкнул Крундон, когда воспитанник неожиданно бросился на девичий визг из подворотни возле постоялого двора, в котором они собирались остановиться.       Кинув повод пони на коновязь, гном сдернул с седла арбалет и бросился следом.       Успел ровно к шапочному разбору. Двое улепетывали, еще одному Кидрис сосредоточенно правил морду, охаживая тяжеленными кулаками. Не чета гномьим, конечно, но для человека — очень даже увесистыми.       На мостовой копошилась спасенная.       Кидрису быстро надоело, и он пинком придал последнему негодяю ускорения. Тот не возразил, с благодарным вскриком умчавшись, а Кидрис обернулся к девушке.       — Вы в порядке?       — Я? В порядке ли я? — откликнулась та высоким, подрагивающим от рвущегося чувства голосом. — Я не в порядке! Я в полном возмущении!       Одним движением встав и оправив одежду, девушка вскинула голову, отбрасывая назад растрепавшиеся пряди.       — Они меня назвали простолюдинкой! Меня, наследную эльфийскую принцессу!       Заморгавший Кидрис уставился на явившиеся на свет из белокурой копны остренькие ушки. Более опытный Крундон кашлянул в кулак.       — Которую в очереди?       — Пятьсот сорок первую, — буркнула эльфийка. — Что не отменяет возможности наследования. Ладно…       Она деловито осмотрела себя, поморщилась, обнаружив надорванный рукав, и ловко присобрала его, кокетливо открыв руку аж до локтя.       — Спасибо и все такое. Бывайте!       Некоторое время Кидрис смотрел вслед эльфийке, даже когда ее и след простыл.       — И что вот это… было?       — Наследная эльфийская принцесса, сам слышал. Пошли, герой, нам еще на постой устраиваться.       — Ага… Нет, хоть бы…       — В щечку поцеловала?       — Да нет! Хоть бы у людей таких проблем с наследством никогда не возникло! Отец от нас в ужасе — а будь нас у него столько?!       Со вкусом расхохотавшийся гном закинул арбалет на плечо и пошел обратно, неторопливо просвещая воспитанника о сложностях эльфийских родословных. Чем не тема для беседы на ближайшие дня три, в конце концов?

***

      С эльфийской родословной им пришлось снова встретиться куда раньше, чем предполагали оба.       У городских ворот даже совсем ранним утром было шумно и тесно. Заходил в город торговый караван, ожидающие возможности выйти сгрудились в стороне, недовольно ворча о задержке. Ну, или спокойно ожидая, сцеживая редкие зевки в кулак.       Кидрис дремал вполглаза, прислонившись к боку своей лошадки, Крундон ворчал, когда из толкучки на них неожиданно вывалилось что-то ярко размалеванное и цветастое, повиснув у Кидриса на шее.       — Дорогой, ты меня все же дождался! — прощебетало нечто, шелестя юбками и оставив на щеке опешившего юноши смачный след алой краски.       — Подыграй мне! — прошипело нечто ему же в ухо.       — А… да, ты успела вовремя.       — Грхм!       Крундон с некоторым трудом опознал их вчерашнюю знакомую, пусть даже шевелюра той подозрительно сменила цвет, потемнев, а острые уши скрылись под аляповатым платком.       — Поговорим снаружи, — сориентировался Кидрис, подхватывая эльфийку под локоть и впихивая между собой и гномом.       Караван как раз прошел, толпа качнулась, неудержимо хлынув прочь из города — и кому бы там ни нужна была эльфийка, в такой толчее найти ее было нереально.       А дальше просто нужно было идти по дороге, скрываясь в постепенно рассеивающейся толпе.       — Спасибо, — сказала эльфийка, когда городская стена скрылась из виду.       — Грхм.       — Да не за что, — пожал плечами Кидрис. — За тобой гнались?       — Нет, но… м-м, ко мне мог быть определенный интерес… — протянула эльфийка, накручивая локон на палец. — Неважно. Оно осталось в городе. Куда направляетесь?       — Бить Темного Властелина.       — Грхм!       — Хах, ты забавный. А если серьезно?       — Серьезнее некуда, ваше пятьсот сорок первое высочество.       — Кэльянара, — представилась эльфийка, правильно поняв намек. — Но ты смешной, так что можешь звать меня Кэль.       — Кидрис, а это Крундон. И мы действительно идем выполнять пророчество.       Локон обзавелся тремя новыми колечками, пока Кэль размышляла, шагая рядом с Кидрисом. Тот из уважения к спутнице не спешил забираться на лошадь, что последняя весьма одобряла.       — А можно с вами?       — Что? — нестройным хором удивились Кидрис с Крундоном.       — Ну, мне все равно нужно куда-то идти, так почему бы не с вами? Вы меня в обиду не дадите, а в цитадели Темного Властелина вам вполне могут пригодиться ловкие пальчики.       Кэль с намеком пошевелила тонкими пальчиками, проворачивая в замке невидимый ключ.       — Какие интересные принцессы пошли, — улыбнулся Кидрис.       — Так пока наследства дождешься — нужно же себя как-то обеспечивать. Платья там, колечки-кулончики…       — Кстати, о платьях, — Кидрис смерил Кэль взглядом. — В ближайшей деревне надо будет купить что-нибудь на смену, в этом ты далеко не уедешь.       Пышное платье действительно едва ли предполагало конные прогулки, да еще и от пестроты цветов в глазах рябило.       — А, не волнуйся, у меня все с собой. До ручья дойдем, как раз умоюсь и переоденусь, — заверила Кэль, извлекая откуда-то из-под юбок объемистый дорожный мешок.       Кидрис с Крундоном переглянулись. В глазах обоих читалось: «Я не хочу знать, как она это тащила!»              Путешествовать втроем оказалось не многим обременительнее, чем вдвоем.       Эльфийка чудесно отличалась от всех девушек, встреченных Кидрисом до этого. Она легко держалась в седле, пока он шел рядом, и спокойно меряла дорогу шагами, пока ехал он. Она не жаловалась на комаров на привалах — они ее, кажется, вообще стороной облетали. И она молчала!       Молчала, а не трещала безостановочно, как служанки матери!       За одно это Кэль можно было простить многое. Даже привычку теряться в толпе, когда проезжали города, неизменно отыскивая спутников на постоялом дворе или возле ворот. Ее походный мешок после такого, по ощущениям, слегка прибавлял в весе.       Зато за постой она платила сама, и это немного мирило Кидриса с происходящим. Не выдержал он только на пятый день пути, когда к вечеру вперед замаячили дымы небольшой деревни.       — Кэль, надеюсь, твое высочество понимает, что в таких местах все у всех на виду, и…       — Не держи меня за едва проклюнувшуюся, — перебила его эльфийка. — Я что, тупее пня? Конечно я тут ничего одалживать не буду!       — Вот и хорошо… Кстати, что там за суета? — Кидрис нахмурился, из-под ладони пытаясь разглядеть, что происходит в деревне.       А творилось там явно что-то не то. На площади были расставлены столы, горел костер, но ни песен, ни веселых голосов слышно не было, а когда подъехали, стали видны хмурые и трезвые крестьяне, растаскивавшие развалины какого-то сарая.       — Хм… Сегодня ж Лугоцвет, — пробормотал Крундон. — Вон, и Цветава в костре догорает.       В костре и правда угадывались последние очертания каркаса, на который наплетали изображавшие силуэт Весенней Девы прутья.       — Хей, что тут случилось? Помощь нужна? — спросил Кидрис у ближайшего мужика, когда подъехали вплотную.       Тот смерил их взглядом.       — Маги?       — Нет, а вам маги нужны?       — Век бы их не видеть! — сплюнул мужик.       — Тогда подскажете насчет постоя? Заодно и помощью отплатим, — Кидрис кинул поводья сидевшей верхом Кэль и принялся закатывать рукава.       История оказалась — смех и слезы. Прибился на праздник маг-недоучка, и на просьбы запалить Цветаву метнул огненный шар. Хорошо метнул, красиво, подпалив сарай.       И все бы ничего, пожар тут же кинулись заливать, но маги народ деятельный. «Разойдись!» — крикнул он и исправил свою ошибку, метнув другой шар, водный. Загасив пламя и развалив злосчастный сарай окончательно.       — Тут мы его за околицу и проводили. Со всем уважением, маг, как-никак… Но пусть подальше от нас мажит, если он на трезвую такое творит — что ж по пьяни?!       — То ли еще будет, — хохотнув, поддакнул Крундон, сдувая с усов пену.       Они уже помогли с разбором завала и теперь сидели за столами, ужиная оставшимися от сорванного праздника угощениями.       — Зато урожай будет добрый, вон, как Цветава полыхала, — успокоил крестьян Кидрис.       А у самого взгляд был таким задумчивым, что неуютно стало даже Кэль, не то что крякнувшему и залпом допившему пиво гному.       Ранней побудке оба не удивились. Эльфийка клевала носом в седле, досыпая на ходу, Кидрис бодро шагал, осматривая придорожные кусты, окрашенные нежным рассветно-розовым светом. До тех пор, пока под его «Ага!» из этих самых кустов на них не вывалилось чучело.       Чучело вытряхивало из волос листья, одновременно пытаясь чесать накусанную комарами щеку и поправить разноцветные тряпки — предположительно когда-то алую и бирюзовую, в которые было обряжено.       На путников чучело уставилось с изрядным испугом.       — Я ничего не…       — Ты маг? — перебил его Кидрис.       Чучело, при ближайшем рассмотрении оказавшееся конопатым юношей чуть ли не моложе его самого, приосанилось.       — Адепт магии Воды и магии Огня, Кюр, к вашим услугам.       — Пойдешь с нами Темного Властелина бить?       — Эй! — хором вскрикнули Крундон и Кэль.       — Нет, ну а что? Во всех песнях у героя есть отряд, и в нем обязательно есть маг! А вы много магов знаете?       — А за это платят? — осторожно уточнил Кюр, по-совиному поморгав на такие аргументы в свою пользу.       — За что?       — За битье Темного Властелина.       Кидрис почесал в затылке.       — Славой платят. Деньгами… в его цитадели, по идее, есть чем поживиться.       — Тогда я с вами!       — Мы превращаемся в банду бродячих шутов! — закрыв лицо руками, возвестила Кэль. — Нам теперь только менестреля своего не хватает!

***

      Менестреля они нашли в придорожном трактире в двух неделях пути от границы. Тот, несмотря на жару, сидел у очага и наигрывал что-то неопределенно-веселое, залихватски сдвинув на затылок забавную шапочку. Кидрис как обычно зазвал его за стол, посулив бесплатный ужин за песни о кончине любых Властелинов, и теперь парень с прозрачно-ореховыми, почти золотистыми глазами перебирал струны лютни, время от времени прикладываясь к кружке с вином.       — А еще что-нибудь? — спросил Кидрис, сидевший, подперев щеку кулаком.       — Господин, смилуйтесь, дайте отдохнуть! Шестую балладу подряд — это даже для моей глотки перебор! А она у меня в папеньку, а уж от его голоса горы дрожат и лавины сходят. Сам видел.       — Что, прямо как от сигнального рога? — не поверил Крундон.       — Хуже, — вздохнул менестрель и зажевал остатки вина жареной колбаской. — А вы, господин рыцарь…       — Я не рыцарь.       — А вы, господин воин, все равно, вижу, меч в руках держать умеете. В Тарис идете? С вами до города можно?       — Чего нет, — пожал плечами Кидрис. — С тебя еще баллад на привалах. О ком — сам знаешь.              Менестрель — звали его Кальярр — не подвел, на первом же привале принявшись наигрывать всякое. Выяснилось, что умеет он не только глотку драть в переполненном зале, но и петь весьма негромко, почти не нарушая звуков леса вокруг, плавно сливаясь с ними.       Заслушалась даже Кэль, что уж говорить о людях.       — А говорил, в папеньку голос, — пошутил вставший помешать кашу Кюр, общим голосованием приставленный к котелку, как неспособный заплатить за еду, но неплохо готовящий.       — Так голосом надо уметь пользоваться. В сигнальный рог всякий трубить может, а вот вытрубить музыку… Помнится, мама рассказывала, что папа ее голосом и покорил: так воспевал ее красоту, какая изящная, какая стремительная, как солнце играет на чешу… кхм, не важно, — опомнившись, помотал головой Кальярр.       Сделал он это зря, от резкого движения его шапочка слетела, и сидевшая рядом Кэль ойкнула, первой разглядев аккуратные золотистые рожки.       Два и два она сложила тоже первой.       — Так ты тот самый! Сын менестреля, соблазнившего драконицу! Про них еще куча баллад!       — Голос в папу, значит, а красотой в маму? — захохотал Крундон, и все невольно подхватили.       Ну как, все.       Угрюмо молчал менестрель, отряхивая поднятую шапочку. И неожиданно спокойно прозвучал голос Кидриса:       — Заткнулись.       — А?..       — Вам приятно было бы такое слышать о своих родителях? — все тем же холодным тоном осведомился тот. — Чтобы об их любви в трактирах пели похабные песенки?       — Грхм!       — Да, как-то… — стушевался Кюр.       — Прости, — закончила за всех Кэль.       — Да ладно, я привык, — вздохнул Кальярр, — но спасибо. Ох! Что ты?..       Накинув ему на плечи собственный плащ Кидрис еще и притянул менестреля поближе, прижав к широкому боку.       — Зябко, после дождя, — пояснил он. — А драконы, насколько я помню, влажный холод не любят.       — Я… Да, спасибо, — покраснел Кальярр.       — Вот и грейся. Спать тоже со мной будешь.       — П-почему?       — Крундон кошмарно храпит, Кэль пинается метко…       — Эй!       — …а что может спросонья сотворить Кюр, я и вовсе промолчу.       — Это было всего один раз!       — И с тех пор ты спишь отдельно. Короче, греть драконов больше некому.       — А-ага. Понял, — покивал Кальярр, все еще розовея щеками.       — И почему мне кажется, что наш подвиг теперь будет кому воспеть? — громким шепотом спросила Кэль.       На это никто не ответил, всем и так все было понятно.       Пригревшийся Кальярр притих под боком у Кидриса, Кюр сосредоточенно перемешивал кашу, Кэль полезла за мисками, а Крундон нарезал розовое, ароматно пахнущее мясо.       Пять «К», как метко пошутила как-то раз Кэль, отряд по спасению мира от Темных Властелинов, изволил набираться сил перед долгой дорогой.

***

      — И что теперь будем делать? — Кидрис поворошил палкой костер.       Горячие угольки выстрелили искрами, на которые он поглядел так задумчиво, будто в прихотливом полете скрывались таинственные древние письмена, дарующие ответ.       — Может, мы… — заикнулся Кальярр, осторожно придвигая поближе лютню.       — А-а, — сразу отрезал Крундон.       Он сосредоточенно жевал, окладистая борода гнома ходила ходуном. Впрочем, толстенный кус хлеба с сыром не мешал ему быть мрачным.       — А если…       — А-а!       — Да не выйдет из нас бродячей труппы, успокойся, — вздохнула Кэль.       Эльфийка лежала, закинув руки за голову, и разглядывала звезды, а не костер.       — Вы, конечно, те еще шуты, но почему-то совершенно не смешные.       — Да тут все не смешное, — буркнул Кюр, плотнее запахиваясь в свои потрепанные мантии. Отрядного волшебника знобило со вчерашнего, когда запивали горе в первом попавшемся трактире.       Виданное ли дело, Темный Властелин взял и помер. Поскользнулся на лестнице и сломал шею. Кэль злословила и подозревала происки темных сородичей, гильдии убийц в частности. Ну не падают Темные Властелины с лестницы просто так!       Оказалось, действительно не падают. В смысле, просто так. А вот если лестницу перед тем помыла служанка из пленных светлых…       Ее, кстати, даже отпустили, со всем уважением проводив до границы и сдав страже. У темных намечался передел власти, и война со светлыми землями была последним, что им сейчас требовалось.       Пророчество, которое собирался исполнить Кидрис, собственномечно отрубив гаду голову, сбылось и без него. Они даже до границы доехать не успели, еще два дня пути оставалось! И что теперь делать, никто не понимал. Не домой же возвращаться, на всеобщее осмеяние.       — А давайте…       — А-а!       — Эй, это уже я говорю! — возмутился Кюр. — А давайте найдем еще одно пророчество!       — Зачем? — не понял Кидрис.       — Затем, что мы его и найдем, и выполним. Сразу! Не дожидаясь всяких… падений с лестниц.       Собравшиеся у костра переглянулись.       — Это нужны связи с горными мудрецами…       — У меня есть! — вскинулся Кальярр.       — А я, помнится, слыхал я об одном ста-а-аром пророчестве… — задумчиво протянул Крундон, отложив остаток хлеба.       — Про драконов там было? — оживился Кидрис.       В гномьих сказках драконы фигурировали через раз. А каждый раз…       — И про золото? — вторил ему Кюр. — В ваших пророчествах всегда о золоте!.. Что?       Последнее он спросил, потому что Кэль закрыла лицо руками и беззвучно рассмеялась.       — Ничего. Просто вот мы и стали шутами. Но знаете, что? — эльфийка села прямо и с улыбкой оглядела всех. — Мне это шутовство нравится! Я в деле!