Бинт и план - равно связать

План был так-то хорошим. Надёжным даже. Взять себе какое-нибудь другое имя, обмотать лицо бинтами, найти приличный костюмчик (нечто иное Вергилий носить попросту отказывается, будем честны). А затем заявиться туда, где Данте обитал особенно активно, сделать вид, что он совершенно другая личность и просто… Наблюдать. Собирать информацию. Искать слабые места, вычислять, к кому он особенно привязан и кого стоит устранить. Опять же, прекрасный план! Уж в чём, а в способности придумывать хорошую стратегию, Вергилий считал себя достаточно способным. Всё-таки, ему ума явно досталось побольше, чем младшему брату. Сугубо по его личному представлению, конечно, но сути дела это не меняет. Заявившись во всю эту тусовку неотёсанных бандитов и полнейших придурков-неумех, Вергилий теперь был не совсем собой. Теперь он Гилвер. Прекрасный выбор, без какого-либо намёка на настоящее имя, совершенно точно ни одного шанса, что кто-либо догадается о чём-то. И поначалу, всё шло вполне неплохо. Правда. Гилвер считал, что всё идёт просто замечательно, как он и задумал. Тем более, это не требовало от него даже каких-то особых усилий — он определённо обладал куда большими навыками, нежели кучка людишек здесь, поэтому не удивительно, что через некоторое время большинство заказов сыпались именно ему на голову и он мог без малейших колебаний выбирать самостоятельно, за что именно ему браться. И кого брать себе в напарники. А в напарники он себе всегда и без сомнений забирал Данте. Легко, в какой-то степени нахально и словно ставя перед фактом. Повезло, что тот и не пытался отказываться, пусть и явно не одобрял некоторые методы Гилвера. Что Данте не всё одобряет, считывалось довольно легко, хватало одних лишь нахмуренных бровей (с трудом различимых из-за этой невыносимой чёлки, закрывающей половину лица), дабы понять, что он совсем не оценил того, как Гилвер не позволил последнему выжившему улизнуть. Гилвер не понимал, к чему лишнее милосердее. Всё равно приличный процент людей лишь жалкий мусор, расходный материал. А уж тем более те, кто вертелись в столь тёмных кругах, что за их головы были готовы платить приличную сумму. Пока на удивление сердобольный наёмник пытался продолжать держаться за своё правило — никакой лишней крови, Гилвер был готов искупать его в ней с ног до головы, чуть позже прибавив к ней и ручьи, вытекающие из его близких, а не только безликих целей. Честно говоря, в нём боролось что-то между раздражением и умилением всякий раз, когда он видел, как наивно Данте упирался, что нет смысла создавать лишних жертв. На что Гилвер только снисходительно хмыкал, не подозревая, как этим звуком провоцировал на то, чтобы на него кинулись и устроили наполовину шуточную драку. Повезло, всё-таки, что с годами в Данте появились хотя бы крохи самоконтроля. Будь всё как в детстве, он бы дважды не думал. Хочешь спорить — спорь, хочешь драться — дерись. Ведь, самое главное, есть с кем. По крайней мере такие мысли одолевали Гилвера по ночам, свободных от работы. Его до странного сильно тянуло понять, изучить этого уже слегка повзрослевшего Данте. Только слегка. До статуса полноправного взрослого он дойдёт только в тот момент, когда перестанет спускать большую часть денег на замену вечно страдающих плащей. В чём виноват сугубо он сам, стоит быть осторожнее и не бегать настолько безрассудно, настолько игриво, как будто бы летящие прямо в него пули, это какие-то старые друзья, бегущие к нему навстречу и истосовавшиеся по теплу от душевной беседы. Разве что, беседу они бы вели с его внутренними органами, а не только с кожей плаща. Когда после очередной миссии Гилвер опять его за это отчитывает, Данте отчего-то улыбается (с другой стороны, он дурак, ему и положено улыбаться без причины), шутит, что тот записался ему в мамочки или няньки, а заодно добивает предложением самому штопать ему одежду — Раз у тебя руки такие ловки с мячом, с иголкой наверняка такие же. А может, с чем-нибудь ещё то- Клинок, приставленный прямо к шее, служит более ясным ответом, чем любые слова, которые Гилвер подобрал бы. Идея притворяться кем-то другим ощущалась хорошей, серьёзно. Он мог без вопросов находиться рядом с Данте так долго, как только возможно, наблюдая за стилем его боя во время миссий, потом уже в дрянном баре, где невыносимо воняло далеко не одним алкоголем, через мелких демонов узнавать, где он бродит и с кем общается, пока не докучает наёмникам или самому Гилверу. И только одной, одной маленькой мелочи он не учёл, в одном единственном месте умудрился безбожно (хотя в его крови с генами и так ничего святого не сыщешь) просчитаться. Данте же и впрямь полный идиот, чей рот бывает забит не только клубничным мороженым или пиццей, но ещё и шутками. Отвратительными шутками, от которых у Гилвера ещё с детства возникало желание показушно фыркать, не признавая, что те его на самом деле смешили. Просто признать подобное определённо ниже его достоинства. Просто вместе с взрослением и юмор умудряется в некотором роде… Также взрослеть. Хотя Гилвер назвал бы это деградацией и считал бы себя совершенно правым. С другой стороны, насколько нормально считать «взрослым юмором» то, как твой собственный родной брат-близнец буквально подкатывает к тебе? Точнее, нет, не так. Данте в состоянии флиртовать даже со шваброй, если добавить к этому приличную дозу алкоголя (Гилвер обязательно в один день отыграется за тот совершенно позорный проигрыш, он не может позволить себе остаться при мысли, что его настолько легко перепили!), про женщин и говорить нечего, а вот что касалось мужчин… Ну, вероятнее всего, Данте любил пошутить, а ещё язык у него был без костей. Ситуацию усугубляло ещё и то, что Гилвер-то в курсе, кто они друг другу. Он прекрасно понимал, что с каждой новой пикантной шуткой, они становятся всё дальше от рая, гораздо дальше обычного. Серьёзно, он бы промыл рот Данте со святой водой, с наслаждением наблюдая, как тот захлёбывается. Да, помучается немного, пострадает, но регенерация справится, вполне. Зато урок будет получен… И вряд ли усвоен, наступать на одни и те же грабли это не передаваемое мастерство. Ну или передаваемое, просто вместе с кровью Спарды. Таким образом, что-то очевидно шло не так. Поначалу Гилвер мог позволить себе раздражённо отмахиваться, стоило Данте заиметь привычку висеть на нём по дороге к заказчику, пока они шли забирать честно (насколько это возможно считать честным при таком бизнесе) заработанные деньги, хныкать прямо над ухом, как же он устал и вообще, «давай ты меня понесёшь, я знаю, не надорвёшься». Если бы он попробовал, его бы без сомнений тут же скинули на землю, без лишних сожалений, наслаждаясь звуками кряхтения и ворчанием, насколько же это жестоко. Хотя, в случаях, когда Данте из-за своей дурной головы как обычно рвясь в самое пекло, ранился… Гилвер в курсе, что ничего страшного с ним не случится, что он выдержит пару пуль в боку, но всё равно, при подобном раскладе, может он бы и расщедрился на то, чтобы не сразу спихивать тяжёлое тело с себя. Может, он бы и понёс неугомонного Данте некоторое время, пока регенерация не подправит самые тяжёлые раны. Но это только «если». Пока смысла показывать подобную слабость он не находил, к счастью. Правда, если от прилипчивости Данте ещё получалось как-то спасаться, — к примеру, в детстве он часто забирался с какой книгой на дерево, лишь бы подальше от умоляющего щенячьего взгляда брата, твердящего, что если с ним не побьются на мечах, то точно случится конец света, — то от его флирта не особо. А уж тем более от его любопытства спасения не было нигде. Представьте себя на месте Гилвера, всего на мгновение. Вы сидите в баре, который вам и без того не очень нравится, исключительно чтобы собирать информацию, получать данные, а заодно заказы, всё-таки, тот факт, что его кандидатура пользовалась успехом в работе, почти грела душу, если бы он не учитывал, что достойный соперник у него здесь был лишь один, а соревноваться с отребьем звучало не слишком самоуважительно. Выиграть гонку и безногого, слепого, глухого, и к тому же больного маразматика, когда ты сам натренированный спортсмен, мягко говоря, не то, чем стоит гордиться. Но вместо покоя и прагматичного выполнения поставленных вами задач, вас бесконечно отвлекают. Причём именно объект вашей крайне своеобразной слежки. Когда-нибудь Гилвер расчленит это недоразумение, называемое его младшим братом. По ощущениям он уже невероятно близок к этому, если судить по тому, в какие нежеланные разговоры его то и дело втягивали. Порой людям тяжело понять, что существуют личности, которые хотят сидеть в углу барной стойки, молчать и кидать на окружающих, нет, даже не презрительные взгляды, они и таких не достойны, а скорее холодные и безразличные. И чтобы их никто не трогал. А Данте — он кто-то, поэтому он несомненно тронет, со всем присущим ему энтузиазмом. — Поделишься со мной бинтами? — вопрос настолько же из воздуха, насколько и нелепый. Гилвер не мастер в социальных контактах и тем более разговорах, но даже он понимал, нормальные люди так обсуждения не начинают. Особенно нормальные люди не кладут наглейшим образом голову на чужое плечо, как будто ей там самое место, а ещё риск лишиться этой самой головы нулевой. Хотя, если покоситься на меч Гилвера, который он почти никогда из рук не выпускал, риск так-то стопроцентный. Но Данте на это плевать с высочайшей в мире колокольни. В его случае, хоть призови огромную демоническую башню, он и с неё на всевозможные условности плюнет, да станет довольно трюкачить дальше. — Для чего? — сухо, без всякого интереса. Но уже гораздо больше, чем он давал кому-либо ещё, пытающемуся начать с ним беседу. Никакого категоричного нет, никакого более понятного в подобных местах «пошёл нахер», а ещё никаких попыток спихнуть с себя чужой вес. Наверное, потому что если судить по опыту, дело бесполезное. Иногда Данте прилипчивее любой пиявки, если у него вдруг возникает подобное желание. Гилвер старается не думать, что одной из возможных первопричин такого поведения кроется в их прошлом и этом чувстве… Брошенности. Которое непонятно откуда может быть знакомо Данте, ведь это не его оставили. — Как для чего? Рану перевязать. Обычно бинты для этого используют, а не чтобы лица скрывать, — бессовестные пальцы снова предпринимают попытку дотянуться до бинтов, но Гилвер вовремя перехватывает их, сжимая крепкой хваткой, — Ауч! Мог и поосторожнее- Каждый раз, стоило Данте начать так хныкать и лить притворные слёзы, он невольно погружался в воспоминания. В то, как брат тогда даже не прикидывался — был действительно по-детски обидчивым, ярким на выражение эмоций и до ужаса требовательным, когда дело касалось внимания. И порой казалось, что внимания Вергилия он хотел едва ли не постоянно, ведя себя хуже кошек, часто любящих ложиться прямо на книгу всем своим телом и мешать читать. — Сомневаюсь, что тебе нужны бинты. И без них в порядке будешь, — надеясь этой фразой отмахнуться от поползновений к раскрытию его настоящей личности, он всё равно понимает, что расслабляться рано. Если у Данте не получается разбить стену с первой попытки, то он продолжить бить её снова и снова. Или, в крайнем случае, додумается перелезть через неё. — Бессердечный ты, — смелое заявление со стороны недоразумения вызывает покалывание на кончиках пальцев, рука Гилвера невольно потянулась к мечу, — Да и откуда такая уверенность, что буду в порядке? Хитрый, неприятный вопрос. Что Гилвер больше всего не любил в Данте, так это его умение прикинуться дурачком, чтобы затем в решающий момент раскрыть все карты. Своим шумом, выходками и шутками, он часто сбивал с толку достаточно, чтобы от него с трудом ожидались какие-то умные ходы. Которые затем совершались, обманывая ожидания. Судя по прищуру голубых глаз, в которых он даже при отвратном освещении бара без труда рассматривает своё отражение (во многих смыслах), сказано всё это было намеренно. А значит, надо срочно придумать, как выкрутиться. Порой слова ведь работали не хуже оружия, блокировать удар можно и ими. — Я же рядом, — сказано без задней мысли, подразумевая под собой совсем простое значение. Гилвер сильный, если он не захочет — Данте рядом с ним и впрямь никак не пострадает, следовательно, будет в порядке. Но только когда он замечает, как сидящий рядом Данте застыл со странной улыбкой и нечитаемым выражением лица, он вдруг понимает, что этой фразой нанёс удар не просто по себе, а как будто бы добился моментального поражения. Убедить себя в том, что он тогда не сбежал, позорно торопясь, было трудно. Но смотреть на такого Данте было ещё труднее, ведь Гилверу никак нельзя было забывать о своей первоначальной цели. Если он и рядом, то только ради того, чтобы получить информацию о том, кто близок и дорог Данте, а заодно проверить, чему брат научился за эти годы, сражаясь с ним на миссиях плечом к плечу, чтобы потом направить меч в его же сторону. При следующем столкновении оба вполне удачно делали вид, что никаких странных фраз не звучало и что их обоих это не выбило из колеи, заставив думать о том, о чём не хотелось бы. Пусть Гилвер и готов поклясться, что заметил на столь знакомом лице очевидные признаки недосыпа. Но вместо сочувствия в нём довольно скоро вновь просыпается раздражение. Сидеть напротив Данте и наблюдать, как тот ест мороженое совершенно по-свински — какая-то излишне изощрённая пытка, к которой его ментальное здоровье пока не готово. С другой стороны, он же всегда был небрежным за столом и много в чём ещё. Чаще просто красуясь, но в данном случае больше дурачась и забывая о существовании аккуратности, как явлении. Гилвер отрезал бы себе руку за этот жест, честно говоря. Если бы та не была ему всё ещё нужна, хотя очевидно не для того, чтобы вытирать салфеткой с чужой удивлённой физиономии остатки мороженого. Он с уверенностью убедит себя, что это было сделано лишь из любви к чистоте и правилам приличия за столом. И на него нисколько не повлияло то, как сильно сжималось всё там внутри от одного вида Данте — почти беззаботного, с перепачканными щеками и кончиками лезущих ему в лицо волос. Может, он был бы готов смотреть на эту картину остаток вечности. Наверняка жизнь полудемона должна быть куда длиннее человеческой, а значит, некоторая претензия на эту самую вечность имела право существовать. Но насколько имел право существовать его первоначальный план? Он-то был хорошим. Жаль, что Вергилий таким не был.