Обожгу всех ради тебя.

      Холодное сеульское утречко. Время 5:30. Только наступил рассвет. Окно, покрытое каплями ночного дождя, было открыто, впуская на кухню свежий осенний воздух. Мира недавно вышла из душа. Мокрые волосы завернуты в голубое полотенце, а тело пахло гелем для душа с запахом цитруса, плотно прикрытое банным халатом. Ноги украшали слегка припухлые громадные гематомы лилового цвета. На холодном лице красовались свежие царапины, а тело сковывало от усталости. Последствия от очередной ночной охоты на низших демонов, посягнувших на уязвимые людские души. В эту ночь их было по-настоящему много. И все довольные, ухмыляющиеся, обнажая кривые зубы и неправильный прикус и, щеголяя по городским улицам в одних тряпках. За эту сумасшедшую ночь, она дико вымоталась. Одно только радовало по возвращению домой… что Он ждал её. Любимый чайник. Её родственная душа. Тот кому она может открыться, поведать о своих эмоциях, переживаниях. И он тот, кто поймет все и даст совет. Хоть он и, якобы неодушевленный предмет. Равнодушный чайник, кипятивший воду. Бездушная техника, которая должна тихонько стоять рядом с раковиной, подключенная к розетке, как обычно выполняя свое предназначение. Увы, это было не так. Для Миры эти чувства были чем-то неземным, теми, которые она в свою очередь никогда не испытывала к людям. Это была любовь. Не с первого взгляда. Постепенно развивающаяся, в начале напоминающая росточек дуба, и впоследствии такая же глубокая, как и его корни. — Как поживают, демоны?— пропыхтел Чайник, заботливо разогревавший воду,— Надрала кому-нибудь зад? — Не только я,— угрюмо ответила Мира, обнажая покрытые синяками стройные ноги,— но и мне. Чайник устремил свой холодный стальной блеск на её ноги, злобно пробормотав: — Ублюдки,— прорычал он,выпуская из себя клубы пара,— еще раз они к тебе подойдут, я их сварю, к чертовому Гви-Ма. — Да не кипишуй,— Мира ухмыльнулась. Это выглядело так мило. Подойдя к нему, она погладила его, затем взяв его за рукоятку, налила себе кипятка в большую кружку. Она всегда наливала себе кипятку, когда особенно сильно выматывалась. И этот случай не стал исключением. — Тебе следует отдохнуть, лапочка,— ласково проговорил он,— не засиживайся, хорошо? — Так и сделаю,— спокойно ответила, неторопливо потягивая горячую воду. Закончив со своим кипяточкопитием, она отправилась к себе в спальню и отрубилась. А Чайник остался один на кухне, готовясь отойти ко сну. Ветер завывал за окном, принося в комнату свежий аромат петрикора. Постепенно засыпая, сквозь сон он услышал подозрительное шуршание в кладовке. Что это? Очередные демоны с мышечной дистрофией? Дверь постепенно открывается, из нее выглядывает розовая копна волос, а потом еще одна. Эбби и Романс. Демоны, а так же заядлые любители поприставать к его горячо любимой Мире, явно страдающие топографическим кретинизном. По словам самой Миры, у этих двух заплесневевших кимпабов как будто вялые столетние джуджурики вновь научились стоять, когда они её видят. И это не может не вызывать отвращение. А сейчас, они внаглую проникли в квартиру! Чайник решил не мелочиться, включился, агрессивно кипятя воду и зовя свою любимую. Два розоволосых чеснока для пулькоги моментально в повернули голову в сторону раздражителя. Казалось, что таламус у них один на двоих, хотя все может быть. Эбби, будто скоростная тряпичная кукла, побежал на Чайника. Проявив попытку высунуть его из розетки, силиконовый качок получил мощный заряд горячей воды. Истошный крик раздался на всю квартиру, разбудив соседей. Из спальни послышалось, как Мира упала с кровати, и уже направлялась на кухню, светя своим гок-до. — Что за херь тут происходит?— злобно кричала она, усталая вваливаясь на кухню. Была не была, она их уже заметила и готовилась атаковать. Романс, воспользовавшись её изнеможденностью, взял стол и кинул в неё, сбив Миру с ног, как кеглю. А пока она приходила в себя, розовые кимчи засунули Чайника в мешок и сиганули в окно. Мира устремилась к ним, но след их уже простыл. И она осталась одна, не понимая, что сейчас происходит. Невероятная ярость охватила её разум. Они посягнули на самое дорогое, что у неё есть. Похитили драгоценное существо, которого она любила больше всего на свете. Очень зря. Они не посмеют причинить боль Чайнику. ЕЁ Чайнику. Пусть только попробуют. — Обожгу всех, ради тебя,— хрипло произнесла она в тишину. *********** — Они похитили Чайника?!— испуганно воскликнула Зои. — Как вообще они до такого додумались??—удивленно спросила Руми. Мира только пожимала плечами, ничего не говоря. Она лишь хотела вернуть Чайник. И прикончить подонков. Она была без понятия, куда унесли любимую технику и зачем, поэтому пришла к девочкам, в ходе разговора объяснив ситуацию. И, конечно же, вместе найти решение. Но где место обитания Saja Boys до сих пор оставалось загадкой. Время 6:24. Стук в окно. Руми встала, чтобы глянуть. Там оказался Джину. — Что ты тут забыл?— взволнованно спросила Руми. — Это не с вашим ли чайником сейчас развлекаются Романс и Эбби?— специально провокационным тоном проговорил Джину, так, чтобы его точно было слышно. Услышав слово «Чайник», Мира, точно гепард, дернулась с места, и уже через секунду прижала его в полу. — Где вы его держите?!— кричала она, вбивая его голову в паркет,— ОТВЕЧАЙ! — Ой-ёй, полегче! Если будешь так делать, скоро не смогу даже попрощаться. Так Джину дал наводку охотницам, и они не теряя времени отправились к указанному месту. К старому этаноловому заводу. ********** Заброшенный этаноловый завод. Побитые стекла на окнах, скрипящие ржавые двери, которые следовало бы смазать маслом, дабы не раздражали нервные клетки, и сыпящийся потолок. Великолепная троица уже была внутри здания. Следы от ночных злоключений исчезли, уступая решимости и сошедшимся к переносице бровям. Особенно видно это было у Миры. За холодным жестоким взглядом, она пыталась скрыть тревогу, пожирающую её заживо, как голодные черви. Цел ли её любимый Чайник? Никто не мог сказать, и от этого на душе становилось холодно, словно в морозилке. И тем не менее, для нормальных людей такое поведение, мягко говоря, показалось бы странным. Ну кто в здравом уме пойдет спасать технику, продающуюся в любом «LG Best Shop»? Кто вообще будет испытывать серьёзные романтические чувства к безжизненной железке? Вонючий старый фетишист, пихающий иглы в стопы? Но ведь Мира вовсе не похожа на человека, у которого крышка от шампанского провалилась в бутылку. Отнюдь нет. Мира просто очаровывалась сущностью, то, чем наполнено существо, и её совершенно не волновало человек ли это или задрипанная швабра для полов, главное душа ( на демонов это, конечно же, не распространяется, они сразу идут в на все четыре стороны). Мира и не заметила, как они обошли всю заброшку, пока не остановились к спуску в подвал. Темному. Без единой искры света. —Спускаемся?..—тихонько прошептала Зои. —Идёмте,— в голос проговорили Мира с Руми. Спускались они медленно, тихо, осторожно, не желая выдавать своего присутствия. Свет от них оружия освещал путь. И вскоре охотницы оказались в длинном ужасающем тоннеле, ведущем, казалось, в бесконечную тьму. ************** Комнатка. Оранжевый свет от старой лампочки. Деревянный стол. На нем Чайник. Холодный и напряженный. А рядом с ним два демона-долбоебуса, похожие на пидоров, когда стоят рядом. Правильно про них говорила Мира. Чайник знал— его похитили для того, чтобы заманить её. Это удручало. Чайник догадывался, что Эбби и Романс испытают сильное влечение к возлюбленной. И это раздражало, заставляло ревновать. Он хотел сварить их, но в нем было воды, чтобы вскипятиться. Он замечал как причинные места двух розовых демонов значительно увеличивались, когда они молчали, отвлекаясь на свои похотливые мыслишки от глупых бессмысленных разговорчиков про шов на новых штанах или некачественных тенях для век. Как же их хотелось просто ликвидировать. Не мучать, не наказывать, просто убрать. Не тратить на них время. Чтобы Мира больше не фигурировала в их грязных фантазиях. Вскоре Эбби начал нервно ходить взад-перед, словно у него было назначено собеседование в «Samsung». Силиконовый качок томно взглянул на Чайника, насторожив его своими неестественно блестящими глазами. Чего это с ним? Курил что-то? Непохоже. Это скорее напоминает…возбуждение? Да этот глистовый ублюдок обнаглел! Думает о его любимой в таком ключе и еще пялится на него! За это Чайник собрался отпинать его крышкой, но Эбби сам подошел, тяжело дыша. — Я так больше не могу,—чуть ли не плача прошептал Мистер-Ух-Какие-Кубики, глядя на него,— Чайник, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Чайник замер… что, простите? Чего? А-а как? Что вообще происходит? Ступор долго не проходил, пока качок не продолжил: — Понимаю, я тебе не симпатичен, но это и неважно,— проговорил он с наивной улыбкой на лице,— Главное, чтобы ты был только мой, а любишь ты меня или нет, какая разница, ведь я же тебя обожаю! —Ты совсем олигофрен?—первое, что у вырвалось у Чайника, в таком он был шоке,— ты…ты даже меня никогда не видел! — О-о тут ты ошибаешься. Я наблюдал за тобой в свободное время с соседнего корпуса и каждым очаровывался все сильнее! Твоя манера общения, твоя аура и облик завладели моим разумом и телом. Каждую секунду я думал только о тебе, предвкушая нашу первую встречу. Я воображал как ты влюбишься в меня, позовешь на свидание… Чайник потерял дар речи. Да он же безумец! А он все продолжал и продолжал, будто маленькое дитя лепетать что-то о любви с первого взгляда, о любви платонической и её грамматике, о знаках романтических, которые он [Эбби] хотел бы оказать умопомрачительному Чайнику. Хренов сталкер! Услышав бы это, Мира бы его в порошок стерла. — И затем,— не останавливаясь вещал накаченный пидор-демон,— после того как мы выйдем из круглосуточного, мы бы шли по ночному Сеулу и нас бы захлестнула волна страсти, и под недовольные возгласы прохожих, мы бы сплелись во французском поцелуе, до тех пор пока не скрылись бы в каком-нибудь переулке, где дело бы плавно перетекло в… в то самое,— вдруг он остановился, и краснея зажмурился, издав мягкий стон. Чайник опустил взгляд. В паху Эбби вырисовалось небольшое мокрое пятно. Он что описался? А может… ну не-ет. Не говорите, что… — Чайник…— сдавленным, каким говорят омеги в яойных манхвах, голосом сказал он и посмотрел,— я хочу посвятить танец. Тебе. Романс давно наблюдавший за этой картиной, получил ментальный сигнал от Эбби моментально связал Чайника тугими ремнями, настолько крепко, чтобы он не смог даже двинуться. И после выполненной команды Романс удалился. Чайник был напуган до смерти. Он не мог злиться, оскорблять. Он просто боится. Как самка в время течки ( хотя они не боятся, но опустим этот факт). А тем временем Эбби начал раздеваться. Сначала с легким шелестом, как осенний листик, упала гавайская рубашка, за ней последовали голубые узкие джинсы, шапка, кроссовки, пока вместо них не вырисовался довольно-таки симпатичный комплект кружевного белья белого цвета, чудесно облегавший сексуальное тело Эбби. На удивление бюстгальтер был ему по размеру, и, в каком-то извращенном смысле, ему очень даже шло. Рюши и бантики придавали его виду этакой псевдомилашности, добавляя нехилый трансвеститский вайб, а белоснежные чулки плотно облегали ноги демона-качка, подчеркивая сочные мышцы. Чайник, грубо говоря, охуел от такого количества быстрых, точно в старой кинопленке, действий. Он не знал, что ему делать и как быть. Сидя в своей комфортной кухоньке, он и представить не мог, что когда-нибудь попадет в такую очень необычную историю, с учетом того, что главным героем в этой сюжетной линии окажется он, а не его прекрасная и неподражаемая Мира. Вдруг из пола начал вырастать металлический шест. Появились колонки, фонари, гирлянды и барная стойка. А на Эбби откуда-то "выросли" совершенно новые красные стрипы и к розовой бошке приросла свадебная фата! «—Да что происходит здесь?!»— в панике промелькнуло у него в мыслях. Включилась громадная колонка и заиграла «Miniskirt» AOA. — Этот танец я посвящаю тебе, Чайник,— нежно промямлил Сочный-Транс-Качок, и, отправив воздушный поцелуй, ловко, словно гиббон, запрыгнул на шест. Музыка опьяняет Чайника. Разум растворяется в пространстве, свет фонарей и гирлянд ослепляет, а плавные вращения Эбби гипнотизируют, мешая здраво оценивать происходящее. Медленно сползши, он прогуливается вокруг пилона, похабно облизывая губы, и, пытается заигрывать со своим несчастливым "клиентом", а затем снова принимается исполнять очередные элементы, отдаваясь танцу с жаром и любовью. Душа Чайника начинает постепенно "освобождаться" из технической оболочки, мысли уплывают в другую Вселенную. Он беспомощен. Ступор вцепился в него мертвой хваткой. А песня все играет. Он не осознает слов, которые в ней поются, но её чувственная эстетика выворачивает бессильную жестянку наизнанку, заставляя несуществующую рвоту вскипать от омерзения. Чайник всегда думал, что он отлично бы справился в любой стрессовой ситуации, но стоило этой неожиданности постучать в дверь комфорта, как тут же он из бесстрашного холерика превратился в зашуганного депрессивного крольчонка. Его некоторый максимализм, можно сказать, сыграл с ним в очень злую шутку. «…Даже если я надену новые туфли и нарочно короткую юбку Ты не замечаешь, почему?..» Вдруг Эбби стал подпевать песне. В целом, пел он неплохо, не забывая исполнять волнообразные движения бедрами то взад, то вперед, слегка царапая стрипами старый ламинат комнаты. Он то и дело стрелял глазками, стараясь возбудить свой объект обожания, но жестянка лишь витала между реальностью и сном. Песня выключилась. Незадавшегося стриптизера охватила обида. Его хрупкое мужское эго было задето. Его, Эбби ( себя он называл "Секс-символ всея Вселенная"), обделяет вниманием техника! Эбби, которого буквально хотят все, чьи кубики стали объектом возбуждения и у мужчин, и у женщин. Так дело не пойдет. Он быстро зашагал к Чайнику. Наклонившись к нему, Эбби стал облизывать его. Чайник очнулся будто от поверхностного сна. — Э…эй! Не смей!..— только это он смог выдавить из себя. Качок его не слушал. Он слишком увлечен своим занятием, каждую минуту издавая стон удовольствия и нежности. Он гладил рукой ручку, нажимал кнопку от крышки, то открывая, то закрывая её. Чайник был объят ужасом, над ним свершается акт насилия с стороны безумного поклонника. Хотелось плакать от мерзости и страха, но слезы словно застыли внутри него и никак не могли выбраться из его корпуса. Почему он не сопротивляется? Неужели он сам виноват? Спровоцировал его своим безразличием? Ремни сдавливали железный корпус, а чувство вины и отвращение давило сильнее. Язык Эбби, как будто острый нож, "резал" металлическое покрытие, руки, так похабно гладящие его, где только вздумается, ощущались до тошноты давящими, словно их придавливали гантелями. А взгляд карих глаз, что наполнились похотью и грешным обожанием, будто глаза растлителя, нагло лезли в комнату души; пальцы, столь длинные и извращенные, так и норовили пробраться к нижней части Чайника, залезть в интимные углубления устройства, пощекотать нервные окончания, подергать струны оцепеневшего разума, сводя его с ума. И в конце концов приступить к делу, закончив одностороннюю прелюдию. Ненадолго оторвавшись от своего паскудного занятия, недовольно бормоча, что пришлось на секунду остановиться, но при этом наполняясь сладостным предвкушением, он начал молниеносно стягивать с себя белье. Ровно через двадцать секунд, накаченный демон сиял наготой своего прекрасного телосложения, и лишь алые стрипы намекали о «до» этого "свидания". Он подошел к Чайнику, демонстрируя эрекцию на своем джуджурике, слегка касаясь вен с пульсирующей кровью. — Видишь?..— немного смущенно пробормотал демон,— Это всё ты творишь со мной. Чайника сковал леденящий душу страх, из-за которого ты не можешь ничего сделать. Разум и тело пропитываются беспомощностью, виной и не желанием, немеют конечности ( в нашем случае корпус), сознание спутывается и вот-вот отключится. Он больше не может думать— только ждать. И бояться. Со стороны выглядит как дешевая манхва, если бы все не было таким реалистичным. Тут Эбби отсоединил ремни и положил несчастную жестянку в лежачие положение. В левой руке он придерживал свой эрегированный хер, будто это кварцевая статуэтка, готовая упасть от неосторожного движения. Одно мгновение и член качка приближается к основанию Чайника. Головка мягко и любовно потирает основание, оставляя следы вонючей прозрачной жидкости, пока Эбби издавал порнографические стоны от каждого материального или де призрачного касание. Он словно готовился войти, но как он собирался это сделать— непонятно, и со стороны выглядело абсурдным. Но взгляд его карих глаз говорил, что он еле сдерживается, и сейчас набросится, приготовившись отжарить его любимую железяку, драть его всю неделю, хочет Чайник этого или нет. Про Чайника и говорить больше нечего. Это конец. Вся его недолгая жизнь пролетела перед глазами. Сейчас его изнасилуют. А тем временем Эбс вставил свою головку в отверстие подставки, и начал медленно двигаться. Сначала постепенно, затем ощутимо набирая скорость. Чайнику хотелось кричать от безысходности, боли и страха. Он не мог. Минут через четыре Эбби стал буквально долбиться внутрь Чайника, пробуравливая путь к его процессам и микросхемам, ища тропинку к его душе. Боль пронизывала несчастную технику, точно колонка на концерте Saja Boys. На отверстии подставки царапины, отдающие плачем и воем. И вместе с ними смешивались крики счастья демона. Он выкрикивал какие-то слова, Чайник не мог их разобрать. Сознание спуталось, как в наркотическом опьянении. Накипь будоражила внутри, подобно подступающей тошноте. Нервные окончания истерили как расстроенная электрогитара. Казалось, так пролетело час или два в этом бешеном темпе. Его драли на столе, как сучку несколько кобелей в брачных период. Он чувствовал, как разваливается его личность. Он устал и больше не мог, хотя сказать об этом не было сил. Черты характера, мечты и его темперамент будто исчезли навсегда, теперь он грязная испорченная кукла. Во взоре уже все поплыло, ему страстно хотелось отключиться и забыть об этом, как о страшном сне. И спасительный послышался грохот. Дверь слетела с петель. В проходе появилось розовое пятно. Раздался до боли знакомый яростный вопль. И Чайник выключился. **************** Прошло несколько часов. Чайник дома. Казалось, от него не осталось и следа. Так физически он был на жертву избиения, так и морально его изуродовали. Мира жестоко расправилась с Эбби. Отрезав его хер, она засунула его в глотку, заставив демона проглотить. Удивительно, как он не застрял там и даже благополучно дошел до желудочно-кишечного тракта (может быть тренировался). Спилив ему кисти рук, Мира присунула их ему в толстую кишку, и еще много чего очаровательного. Гораздо сильнее сейчас её волновало состояние Чайника. На попытки вывести его на контакт он молчал. Как будто выпал из мира. Как он дальше будет жить, как переживет эту травму. Еще ранним утром они болтали как ни в чем не бывало, не ожидая таких поворотов судьбы. Слезы подступали к горлу, собирались комом в горле и душили. Боль разрывала сердце на части. Она винила себя. Не успела вовремя среагировать, и прочая, прочая белиберда. Всё уже случилось. Стопроцентно понадобится терапия у психолога. Такое не пройдет просто так, а останется незаживающей раной на душе. И впредь она будет еще более жестче убивать демонов.