Take a shot

«Feels like something That I've done before»

      «Засосёмся?», — внезапное сообщение заставляет Модди вздрогнуть, отвлёкшись от разговора с Обсидианом, и воззриться на виновника волнения.       Санчез сияет пуще звезды, размещённой в центре импровизированной короны, чуть сбившейся в сторону после активных танцев. Он с лёгкой ухмылкой проходит мимо Модди, быстрым взглядом показывая направление своего движения.       Санчез бесстыдно пьян. Жираф, сидя рядом с бывшим товарищем по организации и подглядывая в его устройство связи, экран которого Модди непредусмотрительно не выключил, хохочет во весь голос.       — Давай, это твой шанс. У тебя же никого не было после меня с Пугодом, — насмешливо, колко, заставляет не собранное из осколков сердце гореть обидой.       Модди планировал быстро ретироваться сo всеостровной вечеринки, устроенной БЛСом то ли ради сплочения, то ли для создания и так множащихся в последнее время конфликтов, слухов и сплетен. Но, правды ради, Жираф не преувеличил: Модди, столкнувшийся с нежеланием решать несметное число проблем, возникающих параллельно на работе и в личной жизни (к тому же, людей, с которыми требовалось обсуждать последние, было, к его неудовольствию, вдвое больше), выбрал не Надзирателей.       Санчез появился на острове по чистой случайности, однако, казалось, очень вовремя.       — Модди, — Жираф толкает его в плечо и подмигивает, — дерзай уже! Он пьян, молод и очень хочет повеселиться, в чём проблема? Опять работа? Подвыпей ты, и дело с концом!       — Ты сам ответил на свой вопрос, — названый нахмурился, смотря в след поднимающемуся на второй этаж Санчезу и обдумывая пути отступления. Услужливо пододвигаемая лучшим другом (и бывшим партнёром, раз уж на то пошло) рюмка настойки сбивала фокус. Строительство дамбы шло полным ходом, и чем быстрее оно завершится, тем скорее удастся взяться за другие проекты, коих в списке дел с каждым днём становилось лишь больше.       Шестерёнки работали в голове Модди необычайно шустро, но от раздумий его отвлёк странный влажно-чмокающий звук: Жираф увлёк Пугода, хихикающего в чужие губы и из-под полуприкрытых век смотрящий на бывшего Надзирателя, в поцелуй, навалившись сверху. Подобное для гостей вечеринки сюрпризом не являлось: если Жираф и вступал в отношения, об этом по невероятному стечению обстоятельств оказывались в курсе буквально все жители небольшой земли. С другой стороны, это касалось и расставаний.       Санчез остановился на верхней ступени, практически пропав из поля зрения Модди (тот надеялся, что Санчез сдвинется с места и уйдёт, чего, к его несчастью, не происходило), оглянувшись через плечо и долгим взором обводя чужую фигуру. Одет Модди был явно не так броско да и выглядел неважно: бессонные ночи, проведённые в бесконечном расставлении блоков, мимо не прошли. Внимание Санчеза явно сконцентрировалось на кулоне с глазом — подарке Пугода Надзирателям, который Модди не снимал и по сей день, причины, несомненно, не объясняя.       Взор Санчеза — вначале лёгкий, но с каждой секундой всё сильнее оседающий тяжестью на плечах — намекал на действия. Вполне конкретные активные действия. Звуки поцелуев рядом не замолкали, раздражая, музыка била в уши непомерно больно, вынуждая желать поскорее покинуть помещение. Усталость и недовольство накатывали, однако к ним постепенно добавилось что-то ещё. Быть может, на следующий день Модди, проанализировав случившееся, назовёт это чувство «возбуждением». И в то же мгновение, убедившись, что никого нет рядом, ударит себя по лбу, исправив на «алкогольное опьянение». Рюмка с крепкой настойкой (ещё бы кто-то знал, что в ней намешано) была мигом осушена.       Лишь завидев надвигающегося бывшего Надзирателя, Санчез зашагал, временами спотыкаясь, вперёд, по коридору, ведя Модди в определённое место так, будто знает дом вдоль и поперёк.       Комната, хотя, скорее, комнатушка, в которой они оказались, не вмещала ничего более, кроме небольшой (предположительно, полутораспальной) кровати с тумбочкой у неё и шкафом во всю противоположную стену. Едва зайдя, шатающийся Санчез открыл окно, расположенное практически напротив двери, и оперся на подоконник, делая вид, что в виде на улицу заинтересован кратно больше, чем в подходящем с каждой секундой всё ближе адресату злополучного сообщения.       — Ради чего всё шоу? — Модди застыл в шаге или двух от фигуры молодого человека. — Опять напился? — новый участник их весьма своеобразной общины на некоторых вечерах если не давал фору Жирафу, то уж точно опережал в количестве выпитого среднестатистического жителя острова.       — А что… — прервался Санчез на икание, — ты никогда не целовался с бухими в стельку мужчинами? — развернувшись и прислонившись бёдрами к поверхности, он приподнял бровь, осматривая Модди сверху вниз.       Жираф дышит в лицо перегаром, от Пугода несёт вином или, быть может, чем-то ещё из того, что успели ему предположить предприимчивые сторонники Надзирателей. Последний утыкается Модди куда-то в шею носом, и, совершенно неожиданно, обезоруживающе, прихватывает губами кожу над ключицей, оставляя краснеющий след. Жираф теперь шарит руками под домашней футболкой откуда-то из-за спины, хрипло смеясь от ощущения напрягшегося тела Модди.       — В жизни не поверю, Модди, — удивительно, но от запинающегося через слово-пару и не способного ходить по прямой линии Санчеза алкоголем совершенно не пахнет. Подойдя к Модди вплотную, он хватается за ремень, стягивающий рубаху на талии, не давая отстраниться. Смотрит в глаза провокативно, явно хочет вывести на малейшее откровение или изменение в мимике. Забавляется, замечая вовсе не игривое настроение человека напротив. — В любом случае, мне будет приятно стать у тебя первым, — Санчез полуулыбается, поднося руку к щеке Модди и на мгновение останавливаясь перед прикосновением. Не спрашивая разрешения, но давая последний шанс предпринять попытку уйти. Впрочем, оказавшуюся бы при любых обстоятельствах неудачной.       Пальцы Санчеза бегут по коротким волосам бороды к подбородку, прихватывая. Они практически одного роста, однако Модди чуть склоняется, почти касаясь чужих губ своими.       — Ты не ответил на мои вопросы, — голос ниже, чем всегда. Руки сжимаются в кулаки. Возможно, это метод сдерживания. Непокидающее ощущение измены.       — Как и ты на мои. И сомневаюсь, что способен на это сегодня, — Санчез негромко смеётся, руку кладёт Модди на плечо, сжимая. — Так что? Моё предложение актуально первые десять минут. Уже прошло девять.       Дыхание Санчеза опаляет губы. Возникает мысль, что что-то тут не чисто: от него пахнет чем-то неприторно-цветочным, немного табаком, возможно, из-за самокруток, продаваемых на подпольном рынке его товарища и активно раскупаемых, но совершенно точно не спиртным. Модди прищуривает глаза, стараясь разглядеть подвох, и ничего подозрительного не видит.       Руки Санчеза отстёгивают пряжку ремня на чужой талии, приподнимают незаправленную рубаху, проводя по поджарому животу, по-хозяйски проходясь по густым волосам, ведя к груди и захватывая пальцами сосок. Модди поджимает губы, отстраняется, опуская голову вниз и смотря на кулон. Слышит раздражённый вдох.       — Забудь о них, — Санчез подталкивает его к кровати, игнорируя жалкое, лишь для приличия, быть может, создаваемое, сопротивление. Садится чуть ниже паха, и цепочку с чужой шеи срывает резко, откидывая на тумбу. — Думаешь, твоим дорогим бывшим партнёрам есть большое дело до тебя, пока они целуются там, в зале? Пока Жираф, явно в тайне от тебя, своего лучшего друга, дарит Пугоду кольцо, что тот надевает на безымянный палец? — глаза Модди распахиваются, недоверчиво разглядывая собеседника, нависшего над ним. — Ты смешон, — речь Санчеза чуть сбивчивая, нечёткая, однако последняя фраза произнесена без запинки, вкрадчиво и непомерно жестоко.       Собственный рык кажется чужим, ладони, лёгшие на талию и затылок Санчеза — себе не принадлежащими. Модди, подрываясь с постели, без лишних раздумий на пробу касается губ, ощущая, как уже по его проводят языком играючи, как кончиком проникают в рот.       Санчез — всегда опасность, всегда непредугаданное обстоятельство. Переменная. Возник из ниоткуда, но всё время оказывается в эпицентре событий, легко вступает в организации и столь же просто, без задней мысли, уходит из них со скандалом. Часто о нём только и говорят, как о предателе без кредита доверия. Впрочем, нечто подобное Модди не раз слышал и о себе.       Губы сминаются напористо, и он тихо стонет, откидываясь на единственную подушку и заставляя Санчеза, руки которого ненавязчиво расстёгивают рубаху, наклониться вслед. Модди не замечает (или замечать не желает), как его нагло раздевают, но смотрит на Санчеза осуждающе, когда тот с нескрываемым удовольствием вырисовывает нечто незамысловатое на нагой груди.       — Не гляди на меня так, будто я разрушил вашу пирамиду или, того хуже, заморозил вас и перенёс сюда, — Санчез, скинув алый пиджак, сам кладёт чужие руки на пуговицы собственной рубашки, помогая снять её с себя. Он, что вовсе не удивительно, подтянут, даже атлетичен: множество тренировок, результатом которых становились победы едва ли не в любом, даже неравном, поединке, дали о себе знать. — О, постой, я не угадал. Пытаешься заставить себя думать, будто не виноват в том, что оказался здесь?       Санчез — всегда проблема. Персональная головная боль Модди. Наверное, будь его воля, запер бы где-то Санчеза и не выпускал бы месяц-другой, чтобы снизить вероятность нарушения собственных планов к нулю. Именно Санчез сейчас, почти невесомо касаясь полувозбуждённой плоти, доводит до исступления мгновенно. Модди знает, что вся эта ночь — ёбаная ошибка, которой (уж к сожалению или нет — другой вопрос) не суждено повториться. Знает, что обязан был уйти ещё несколько часов назад.       Настойка действует, отбивая чувство вины напрочь. Он раздевает Санчеза: теперь они почти в равном положении. Тот, чуть ухмыляясь, выуживает из единственного ящичка прикроватной тумбы какое-то зелье. Оказавшееся там по чистой случайности.       В ответ Модди лишь закатывает глаза. Да, его определённо обвели вокруг пальца. Он укладывает под живот Санчеза подушку, но касаться чужих бёдер не спешит. Склоняясь, шепчет на ухо в надежде вырвать минимальную власть над ситуацией:       — Что будет, если я прямо сейчас уйду?       — Я взорву твою дамбу нахуй, — чрезмерно трезво раздаётся в ответ. Модди смеётся, касается губами плеча и оставляет засос где-то у шеи. Неудивительно.       Пересиливать себя не приходится: нужно быть глупцом, чтобы не признавать привлекательность Санчеза (в коридоре слышно, как шагают две пары ног. Чей-то заливистый смех и громкий голос, произносящий какое-то знакомое имя. Дверь напротив отпирается и, спустя секунд десять, закрывается на замок изнутри). Модди растягивает его быстро, не церемонясь, зелье щедро льёт на анальное отверстие. Санчез останавливает его за мгновение до того, как пальцы должны были смениться членом:       — Я хочу перевернуться, — стойкое утверждение.       Они встречаются глазами, и Модди на секунду-другую становится не по себе; Санчез сцепляет ноги у него за спиной, прижимает экстремально близко, выдыхает сбивчиво что-то об ускорении толчков.       Нечто ломается внутри, когда он ловит звук срывающегося с чужих губ собственного имени в поцелуе. Сплетает языки, позволяет Санчезу царапать неконтролируемо спину, себе — сорваться на неадекватный темп, обхватывает член Санчеза, водя вверх-вниз в том же ритме.       Модди дышит загнанно, изливаясь внутрь, бешеным взглядом осматривая партнёра, достигшего пика одновременно с ним. Санчез прикрывает глаза, откидывая голову: сущее безумие. Кивает заторможенно на тумбу, где лежит (неизвестно, как не замеченная раньше) ткань, которой они утираются.       — Что до твоего вопроса… всё в прошлом. Пожалуй, это интереснее алкоголя, — Санчез поднимается с места быстро, не размениваясь на объяснения, по пути захватывая одежду и тут же набрасывая на себя. Оставляя Модди в глубоком недоумении, он покидает комнату очень резвым шагом, ни разу не споткнувшись и не покачнувшись. Модди, провожая Санчеза взглядом, вздыхает, чуть приподняв уголок губ.       Подвеска с глазом оказывается забытой на прикроватной тумбе.

«You're not my savior But I still don't go»