Where are you, my love?

Небольшая лампа, стоявшая на прикроватной тумбе, мягко освещала комнату. Стайлз лежал на кровати, уставившись в потолок, пытаясь втиснуть в свою голову хоть какие-то мысли. Правая щека неприятно саднила. Рана от удара Джерарда ещё не зажила, а сама боль, как будто, была везде: в теле, в голове, в сердце. Вчерашний матч... Он всё ещё ощущал этот момент, когда забил последний гол, когда всё остановилось, и весь стадион затих. Будто мир замер. Но сейчас, в тишине своей комнаты, всё казалось немного пустым. Он думал, что это будет чем-то большим, чем просто гол. Но теперь ему казалось, что этот момент не имеет ни веса, ни смысла. Когда смысл жизни ускользает, даже мельчайшая деталь превращается в эхо пустоты. От чего было так пусто внутри? Его пальцы невольно тянулись к ране на щеке, но сразу отпрянули. Слишком больно. Точно так же больно было и внутри - и, наверное, это было куда хуже. Стайлз обманул отца на счет своего здоровья, но понимал, что возможно тот догадывается о том, что сын не договаривает. Однако парень не хотел его грузить, ведь всем было и так тяжело, а беспокоить кого-либо своими проблемами он не привык. Тот вид в подвале наводил ужас. Бойд и Эрика, закованные в цепи, измученные пытками Арджентов. Слабый свет, исходящий из моргающих лампочек, что спадал на их лица, освещал влажные от слез, щеки Эрики, нахмуренные брови Бойда. Вся эта картина заставляла кончики пальцев подрагивать от испуга. Злость - вот, что чувствовал Стайлз в тот момент. Он был зол на Джерарда, за то, что тот похитил его. Страх. Он отчетливо помнил, что почувствовал как стало страшно. Не за себя, а за близких. За отца, которым могут манипулировать. За Скотта, которого могут убить в любой момент. За Лидией, чувствами, которой могут управлять запросто. Очередной переворот на бок, очередное скольжение рукой по шершавой простыне. Он не знал что делать. И не знал, почему было так тревожно. Всё, что он когда-то считал важным, как-то отошло на второй план. – Может, я просто слишком устал, – прошептал он, прикрыв глаза. И эта мысль была единственной вещью, что имело хоть какой-то смысл в этот момент. Эта была не просто усталость. Это было моральное истощение. Последние события вымотали его всего. Слишком много пережитого стресса негативно сказались на моральном состоянии подростка, поэтому единственное что ему хотелось - побыть одному. Вероятно, это не самая гениальная его мысль, но это единственное, что сумело прийти в его голову. Побыть одному и попробовать вывести те картины нынешнего дня, которые упрямо стояли перед глазами. Тишину в комнате и поток мыслей прервал стук в дверь. – Пап, я же сказал. Я в порядке, – голос подростка звучал уставшим. Стук не прекратился. Брюнет подорвался с кровати со вздохом, попутно отпихивая ногой одежду, что вечно валялась у него на полу и уже, казалось, стала предметом интерьера. – Пап, ну сколько можно?! Открыв дверь, Стайлз увидел стоящую на пороге девушку. Хрупкая брюнетка, около 160 сантиметров в росте, с темными, чуть вьющимися, волосами и янтарными глазами. Теперь, казалось, день стал чуточку лучше. – Привет, твой отец впустил меня, – робко улыбнувшись, проговорила Верóника. – Он это сделал? То есть… конечно он это сделал, – Стайлз неловко усмехнулся, он был немного шокирован приходом подруги. – Что с твоей щекой? – Взгляд брюнетки был слегка обеспокоенным. Она не переставая, разглядывала содранную кожу в области нижней губы и скулы. – А… Да так, ничего. Не беспокойся. Я в порядке, – для убедительности Стилински чуть улыбнулся, обнажив ряд белых зубов. – Может зайдешь? Кареглазая не спеша прошла в комнату, оглядев пространство. У стены стояла двухспальная кровать, а над ней висели яркие постеры с музыкальными группами и обложками фильмов, на другой стене была большая 2D фигура сноубордиста. На полу валялись какие-то вещи, добавляя немного небрежности пространству. В углу находился небольшой, рабочий стол, на нем стоял компьютер и лежали какие-то запылившееся книги. Видно, что Стайлз проводит не так много времени за столом, да и вообще в своей комнате. Все это казалось таким уютным, в какой-то степени родным. Со Стилински, Ники знакома не так давно, с начала учебного года, но тем не менее, за столь короткое время они успели принять ее в свою компанию. Скотт МакКолл и Стайлз Стилински буквально заменили ей семью, которой так не хватало. Верóника потеряла родителей будучи пятилетним ребенком, во время пожара в их доме. Дом семьи Смит загорелся по неизвестным обстоятельствам, все считают, что это была чистая случайность, но Ники так не думала. Маленькая Смит осталась жить с тетей, маминой сестрой Дженнифер. И как раз-таки вместе с ней они переехали в Бейкон Хиллс. – Так, в чем заключается причина визита столь красивой девушки? – Брюнет закрыл дверь в комнату. Верóника опомнилась и чуть тряхнула головой, почувствовав, как от легкого смущения начали гореть кончики ушей. – С твоей пропажи прошло много времени. Мы переживаем, – Смит подняла яркие глаза на Стайлза. – Мы? Кто это мы? – усмехался внутренний голос девушки, – ты просто сохнешь по нему и нашла очередной способ прийти к нему домой, надеясь на непонятно что. Дурная. Ники сделала глубокий вдох, дабы успокоить внутреннее я. – Ну не так уж и много времени, всего пару часов… – Опомнившись, Стайлз прочистил горло, – но в любом случае, спасибо, что беспокоишься. – Натянул улыбку во все 32. Смит весело хмыкнула и вновь оглядела комнату, её взгляд задержался на фотографиях, что были приклеены к стене. На одной из них лучезарно улыбалась парочка, Скотт и Стайлз, видимо фотография была сделана прошлым летом. На другой сосредоточенный отец Стайлза, а рядом стоит и смеется сам Стайлз. На третьей старая, семейная фотография - маленький Стайлз сидел на коленках у матери, которая держала в руках погремушку, пытаясь удержать хоть на чем-то внимание сына, а рядом на корточках сидел старший Стилински и улыбался ему. Такой маленький и беззаботный ребенок, теперь смелый и уверенный в себе парень. Заметив заинтересованный взгляд Ники, Стилински тихо подошел к ней, не нарушая личного пространства. Взгляд Стайлза также устремился на фотографии, где он счастливый, веселый, в кругу любимых людей. Парень невольно погрузился в воспоминания, и уголки губ непроизвольно изогнулись в улыбке. – Ты скучаешь по ней? – Голос Смит звучал тихим. – Есть такое. Мне было 11 когда её, ну… – Говорить о таком было слишком сложно. Где-то глубоко Стайлз все еще винил себя в смерти матери, но никогда не показывал чувства по отношению к ней. – А ты по своим? Ники закивала. Была одна вещь, которая объединяла Скотта, Стайлза и Верóнику - семья. У всех троих она была неполной, оттого и было горько. У одного нет матери, у второго отца, у третий ни папы, ни мамы. И эту семью им заменяет дружба, теплая, искренняя и сильная. Друзья разделяют радости и переживания, создавая ту атмосферу, где каждый чувствует себя поддержанным и ценным. Поджав губы, Стайлз чуть приблизился к Смит, едва касаясь своими пальцами её. Стилински был на голову выше девушки, так что мог наблюдать за её эмоциями. Кончики пальцев парня, мягко начали выводить незамысловатые узоры на тыльной стороне ладони Смит, совсем легко, не хотел отпугнуть. – Знаешь, – начал Стайлз, в ответ Ники подняла на него яркие глаза, – хоть их и нет с нами, но они всегда будут вот здесь. Стилински аккуратно взял за запястье руку девушки и приложил к левой части свой грудной клетки, а свободную руку приложил к её груди. Он не отпускал, смотрел в яркие глаза Ники, которые из-за лунного света казались ещё ярче и держал её руку в своей прижимая к груди, чтобы чувствовала его учащенный пульс. – Стайлз, твой пульс… Он участился, – совсем тихо проговорила, Смит даже усомнилась, услышал ли он. – Но есть ещё один человек, который попал и остался в моём сердце. Эти янтарные глаза, темные, вьющиеся волосы, мягкий голос… – его тембр был томным. Верóника была шокирована словами Стайлза, она не думала, что может понравится ему, да она была красива, нравилась многим мальчикам школы и была довольно популярной, но понравится Стилински, когда он сам ей нравился? Она такого точно не ожидала. Смит почувствовала, как на щеках расцветает едва заметный румянец, которого не заметил парень, из-за темного освещения. Пульс девушки в разы увеличился, кончики пальцев начали подрагивать. Ощущения давали понять, что это точно не сон и она сейчас правда находится в комнате парня, который ей нравится с начала учебного года. Стоит перед ним и глядит в его темные глаза. Стайлз с выдохом взял ее ладони в свои и переплел их пальцы. – Ники, ты мне нравишься, как только ты пришла. С твоим появлением мой мир он… Он изменился! Стал ярче, обрел новые цвета, я стал чувствовать. Понимаешь? Все это дерьмо со Скоттом, оборотнями, расследованиями и последние события, – показал содранную кожу на щеке, – они полный ноль по сравнению с тем, что я чувствую рядом с тобой. Там и гром, и буря, и тепло, и радость. Все месте. Я люблю тебя, Верóника, люблю! Стилински безнадежно опустил голову, будто ему за ранее сказали, что это не взаимно, невозможно. Он не понимает, почему именно при таких обстоятельствах он признается Ники в любви, но единственное, что его сейчас волновало это её ответ. – Стайлз, я… тоже тебя люблю, – робко, мягко. Слова сами слетели с губ. – Ники, я пойму если ты… что? – сделав шаг назад, начал бормотать, что-то про чувства, что все поймёт, но тут кажется его пульс вовсе остановился. Стайлз поднял голову, и она увидела полные удивления карие глаза, на что губы девушки изогнулись в слабой, смущенной улыбке. Вот его любовь, сейчас стоит перед ним. С искрящимися глазами, в привычных черных лосинах, с какой-то цепочкой низко висящей на бедрах, в черной футболке, с свободными рукавами на плечах, вырезом лодочкой и зауженной талией. На ложбинке между ключицами аккуратно лежал кулон в виде полумесяца. На руках глухо звенели браслеты, которые так изящно смотрелись на тонких запястьях. Вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок. Чуть растрепанная челка спадала на глаза, от чего Ники постоянно смешно сдувала её. Стиль как у многих девчонок с их школы, но было в ней что-то чего Стайлз не встречал ни в одной знакомой ему девушке. Это были глаза. Глаза, которые всегда горели озорством и теплом, которые становились ещё ярче при солнечном свете, когда она так мило щурила их. Глаза, в которых хотелось утонуть, забыться навсегда. Ники подошла к брюнету и, приподнявшись на носочки, аккуратно приблизилась и коснулась своими губами его. После действий девушки, Стилински был ещё в большем шоке, но не растерялся, попытался расслабиться и мягко положил руки на тонкую талию Верóники. Губы Стайлза были мягкими, двигались с осторожностью, будто парень боялся сделать что-то не так. Со всей осторожностью и любовью вторгался в чужое пространство, ласково проводил руками по талии и пояснице. Чуть отстранившись, положила руки на мускулистые плечи парня, и взглянула в кофейный омут. Судорожно начала шептать, что любит. Повторять бесконечно, как молитву. Стайлз обернулся, чтобы убедиться, что дверь в комнату закрыта и папа точно не войдет в неё. Повернув голову, Стилински облизнул губы, он смотрел на неё так, будто Смит была единственным объектом в этой комнате. Казалось, что они сошлись на одной мысли, без слов. Так манила. Дрожащими пальцами, спешно расстегивала цепочку на бедрах. Откинула её куда-то в сторону, в комнате послышался тихий лязг металла. Тонкие пальцы потянулись к резинке в волосах, а потом она их распустила. В это движение уместилась бы целая эпоха, мир роскоши, сладкое шампанское и красота истинного искусства. Темноволосая. Любимая. Глаза Стайлза слегка расширились, ничего необычного. Просто девчонка, которая распустила волосы. Но в тот момент казалось вселенная взрывалась внутри него. Он был готов восхищаться ей всю жизнь и дольше. Слегка тряхнув головой, парень «очнулся». На его лице заиграла легкая ухмылка, он переместил одну руку на поясницу девушки и прижал к себе ближе. Ники обвила руками шею Стайлза и прикрыла глаза. Стилински вновь прильнул к губам девушки и повел и в сторону кровати. Неуклюжесть парня дала о себе знать и парочка чуть не упала, но Стайлз во время успел словить девушки за талию. Ласково уложил на кровать и по пути оставил короткий поцелуй на губах Смит. Приказав ей ждать, парень юркнул за дверь в ванной и вернулся уже с серебристым квадратиком в руке. Стайлз навис над девушкой и начал мягко покрывать лицо Смит поцелуями. Остановившись у виска, он почувствовал едва уловимый запах любимых цветочных духов. Стилински прикрыл глаза и вдыхал его так будто никогда больше не не увидит, не сможет обнять, поцеловать. Будто это все нереально. Вновь припал к таким нужным и манящим губам, проводил руками по талии, обнажившейся коже живота, пока Ники под ним тихо вздыхала. Ощущение жара и влажности между ног начало зашкаливать. Девушка со стыдом начала понимать, что очень уж она чувствительная, но виду старалась не подавать. До жути вязкое чувство, что где-то внизу затягивается тугой узел возбуждения. Губы переходят на фарфоровую шею любимой, оставляет влажные, едва заметные следы, которые вскоре обретут багряный оттенок, мягко расцветая на коже словно бутоны. Оставив смазанный поцелуй на линии подбородка, Стайлз поднял голову, заглянув в потемневшие глаза Верóники, словно спрашивая разрешение на продолжение. Брюнетка, прикусив губу, дала заветный кивок парню, на что тот довольно ухмыльнулся. Выдохнув, Стилински начал снимать футболку. Освободив девушку от (как на тот момент казалось) ненужной ткани, парень начал покрывать поцелуями шею брюнетки и спускаться ниже. Пальцы подкрались к резинке лосин, плотно прилегающих к телу и начали медленно стягивать из вниз. Стилински не спускал глаз с лица Ники, чтобы видеть каждое изменение в выражении лица любимой. Окончательно стянув элемент одежды, коленки Смит рефлекторно свелись. Оставив девушку в одном, белье Стайлз довольно улыбнулся. – Ты самая красивая… – шепнул на ушко, от чего по телу пробежались мурашки. Верóника пробралась ладонями под кофту Стайлза, рисуя кончиками пальцев незамысловатые узоры, поднимаясь все выше. Окончательно сняв футболку парня, её губы накрыли его. Языки сплелись словно две души в одну. Пальцы подрагивали, температура подскочила. Стало жарко. Невыносимо жарко. Здравые мысли остались где-то за пределами разума, осталась только эйфория. Хотелось лишь стирать губы в поцелуе, срывать голос в жарких стонах, хотелось его. Ощущать жар его тела тоже, вдыхать, любить, обожать. Ники сама не заметила, как с алых как грех губ сорвался протяжной стон, который тут же был подавлен. Не заметила как осталась уже без белья, представ перед Стайлзом в виде, о котором можно мечтать. Только сейчас пришло осознание, что и сам Стилински без одежды, а его пальцы находились непозволительно низко. Ласкали самые чувствительные места, от чего хотелось избавиться от всех мыслей и отдаться процессу. Что делать? Убежать или остаться? Люблю его ведь. Господи… Кончики пальцев подрагивали, температура в комнате резко повысилась. Шепчет самые непристойные вещи, которые только можно услышать от него. Проводит кончиком носа по шее и ключицам, от чего по рукам бегут мурашки. Её волосы пахнут медом, плойкой и лавандовым мылом. неисправным феном, лаком для волос, корицей и тмином. отвратительно притягательно, до безумия живо. Целует его, сжимает дрожащими пальцами простыть. Тихо постанывает, вызывая на бóльшее. Соблазняет. Неужели это та самая девчонка, которую он представлял перед сном? А это все реально? Глядит в глаза, а в них бушевал ураган чувств. Похоть, романтика, страх, любовь, грусть, волнение, всё это было таким искреннем. Будто вся жизнь пролетела, длинной в одну секунду. на мгновение Ники застыла, вглядываясь в тот бездонный океан переживаний. Вы её взгляде был тот же шторм, целый вихрь эмоций. – Ты готова? – нежно шепчет, словно она как маленький котенок испугается и убежит, – Если страшно, то не будем. Ники слегка приподнялась на локтях и мягко коснулась губами его, вовлекая на очередной поцелуй. Через, который бессвязно прошептала что-то вроде «готова» и вновь прикрыла глаза. Складывалось ощущение, что прошло несколько часов, но на деле стрелка на часах сдвинулась всего на 20 минут. Хочет её сладостным желанием с придыханием, до головокружения от каждого мгновения. И губ проникновение, и нежных рук касание, чтобы глядя в очертание и откровение сходить с ума от каждого прикосновения. В комнате начали раздаваться женские стоны, что сливались в одну арию, которую можно было слушать бесконечно, закатывая глаза от удовольствия. Она обвила его шею двумя руками, согнув в локтях, а Стайлз в свою очередь прижался своим лбом к её, прикрыв глаза. Выгибается в спине, кусая припухшие от долгих поцелуев губы, заглушая стоны. Ноги разъезжаются ещё шире, чтобы в полной мере прочувствовать удовольствие. Коленки начинают подрагивать неимоверно приятных ощущений. Постепенно парень стал наращивать темп, но не слишком. Прислушивался к стонам любимой, пытаясь понять, на правильном ли он пути. Брюнет уткнулся в ключице девушке, с губ слетал тихий скулеж, сквозь стиснутые зубы. Опаляет кожу рваным, до жути разгоряченным дыханием, погружая все глубже в омут похоти. Пальцы Стайлза настойчива сжали тонкие девичьи. А та в свою очередь закатывала глаза и кусала губы от удовольствия. Он сам уже не знал куда себя деть от нарастающего удовольствия. Ноги предательски путаются в простынях, а пальцы дрожат. Кончиками пальцев, брюнетка гладит спину, плечи, заднюю часть шеи и с каждым кругом все настойчивее, оставляя белые полосы от ногтей. Тянет его на себя, вовлекая в размазанный поцелуй. Эти стоны, звучали приятнее любых комплиментов. От них кружилась голова, хотелось слушать вечность. Они впечатывались в стены комнаты, плакаты, пол, постель, двери. Везде. Хотелось оставить её след, чтобы одно нахождение в спальне заводило и переносило в их первую ночь. Это было безумно возбуждающее зрелище. Верóника лежала под ним, с разъехавшимися в разные стороны коленями, одной рукой сжимающая постель, а другой оставляя царапины на плечах. Веки были прикрыты, брови сведены к переносице, а на шее были струйки влаги. Молочная грудь то и дело часто вздымалась от сбитого дыхания. Губы были широко раскрыты, потрескавшиеся от частых поцелуев. У обоих в глазах начали мелькать яркие геометрические формы от экстаза. Невозможно было сконцентрироваться на чем-то, здравие давно покинуло их. А зрачки были настолько расширенными, что казалось будто они оба под чем-то. Уровень удовольствия разбивал шкалу нормы, такого даже в самом качественном порно не увидеть. Ещё один поцелуй. Ещё один толчок. Ещё один стон. Давай же… Звон в ушах, мышцы начали непроизвольно сокращаться. От сумасшедшего блаженства Ники чуть приподнялась на локтях, выгибая спину еще сильнее. Они были где-то за границами реалий и здравия, полная эйфория. Стайлз забыл про то, что отец может услышать. Ники про завтрашнюю учебу и сдачу контрольной, к которой хотела как следует подготовиться. Вместе с оргазмом, глаза накрыла темнота. Казалось, что стук сердца можно было услышать за три комнату от спальни. Ладошки были мокрыми, как и презерватив, который Стайлз небрежно выбросил в сторону мусорного ведра и у кровати. Тело девушки неистово трясло, будто все бесы Ада вселились в хрупкое создание. Определенно, это был лучший секс в её жизни. Стилински, рухнув рядом, коротко поцеловал висок любимой и уложил свою руку на её талию, прижимая к себе. Сбившееся дыхание обжигало влажную кожу плеча. Несмотря на усталость у обоих на губах были кривые ухмылки. Парень прикрыл глаза и на выдохе блаженно простонал. От Ники никакой реакции. Стайлз приоткрыл один глаз и увидел умиротворяюще зрелище. Смит лежит в его объятиях, будучи абсолютно голой, как душой так и телом. Парень аккуратно передвинул руку повыше и сжал одну грудь девушки. – Стайлз, я слишком устала, чтобы смеяться. Но знай тут должна была быть извращенская шутка про твой неудержимый стояк, – не открывая глаз, промямлила Верóника. Глупый смешок послышался со стороны парня. И откуда у него только силы после этого? Он аккуратно приподнялся и начал мягко расцеловывать лицо Ники, поглаживая щеку большим пальцем. – Я всё равно тебя люблю, Верóника Смит, – хриплый шепот на ушко, заставил брюнетку слегка вздрогнуть. Ники вяло перевернулась на бок и уложила свою голову на плечо парня. Стайлз приобнял любимую, кончики пальцев вырисовывали узоры на девичьей спине, а взгляд остановился на янтарные очи. От сплошной любви и идиллии тепло разливалось по всему телу. Казалось, что ничего им не может поме… Со стороны послышался телефонный звонок. Образ простонали от недовольства. Взяв трубку, Стайлз что-то агрессивно проговорил, кажется это был Дерек. В полудреме Ники не особо вслушивалась в их разговор, да и парень вскоре бросил трубку, выругавшись под нос. Вдох выдох, он снова с ней. – Ты голодная? – почти шепча спросил парень, в ответ Ники покачала головой. – А я да, так что идем на кухню пить чай. С губ девушки сорвался тихий смешок. пару минут и они оба уже были одеты. – Мне бы в душ сходить, - сказала Ники попутно собирая вьющиеся волосы в небрежный пучок. И поправляя футболку парня, которая была на три размера больше и смотрелась больше как платье. – Только если со мной, – проговорил Стайлз, игриво двигая бровями.

***

– Кажется у нас была пицца, макароны и… О, точно, в нас же есть чай, ты же любишь чай! Или кофе? Нет, кажется ты любишь чай. Или всё же кофе? – парень смешно рассуждал почесывая затылок. – Чай в самый раз, для кофе уже поздно, – голос Ники был тихим, а на губах была легкая улыбка. ту, от которой Стайлз в тысячный раз растаял. Они стояли у входа на кухню, Стилински притянул брюнетку к себе. Их губы встретились несмело, будто случайно - как дыхание, затерявшееся в тишине. Поцелуй был лёгким, тёплым, почти невесомым, эта хрупкая мягкость обволакивала, будто теплым пледом или солнечными лучами на рассвете. Ники уложила ладони на плечи Стайлза, обнимая его. Прервав поцелуй, она мягко провела кончиком носа по его скуле. Из радио на кухне играла тихая музыка, это был Элвис Пресли - Can’t help falling in love. Смит, уткнулась носом в шею парня, а Стайлз уложил ладони на ее талию, покачиваясь в такт музыки. Зайдя на кухню, пара застыла, будто обоих окатило ледяной водой. А причиной шока был старший Стилински, который с невозмутимым лицом сидел за столом вразвалочку и попивал свой эспрессо. Ники бросила то ли испуганный, то ли яростный злой на Стайлза и сделала небольшой шаг назад, а парень в свою очередь встал перед ней. Ноа едва сдерживая смех, делал ещё один глоток кофе, звонко поставил чашку и подозвал детей к столу. Он всё слышал. Стайлз и Верóника нервно переглянулись и тихо сели. – Ники, чай или кофе? – вставая из-за стола спросил старший Стилински. – Кхм… спасибо, воздержусь, – Девушка бросила смущенную улыбку, а щеки её краснели всё больше с каждой минутой. Шериф подошел к сыну, хлопнув его по плечу, наклонился и прошептал: – А ты бы поухаживал за девушкой, – он коротко подмигнул и поставив кружку с остатками кофе в раковину начал уходить, – И ещё, Стайлз, не забывайте о защите пожалуйста. Становиться отцом в 16 рановато.