До конца, каким бы он ни был

Всё потухает с приходом осени и всё возгорается вновь, пусть уже иначе, на готзалах. Всё тоже самое, только всегда есть что-то новое. У каждого есть практически всё, что ему нужно. И каждый будто бы действительно не знает, о чём ещё просить. Все продолжают уверенно идти до самого конца, каким бы он ни был. Ушедшее совместное испытание – именно то, что можно по-прежнему назвать «всё тоже самое», готзал после – очевидно, что у каждого была своя правда, – ничего нового. Ангелина уверенно продолжает стоять на своём. Максим продолжает делать будто бы всё, чтобы этого не было. Но именно такого больше и не будет. Возможно, и никогда не было вовсе. Прошло слишком много времени, пусть пять лет – всего ничего. Уходя со съемок после колдовка бежала, не оглядываясь, уже не от кого-то, не от чего-то, а, наконец, к кому-то и чему-то. В этом абсолютно нет ничего плохого. Это лучше, чем выслушивать чью-то правду и в целом болтологию, пусть все участники признавали за эти два дня съёмок, спустя перерыв, как они скучали друг по другу. Борьба продолжается: на экране, где-либо ещё. С собой она продолжается ещё более осознано и у неё нет конца. Левин не подал виду и через неделю, после результатов зрительского голосования. Значит – люди действительно оценили. Значит, только ты её никогда не ценил и продолжаешь уверенно это делать, будто бы это – вся цель твоего пути. И через пару дней, после съемок второго готзала, ничего не стоило перегородить Изосимовой путь, получив в ответ закатанные глаза, дежурную полуулыбку, так или иначе – соглашаясь, наконец, снова потратить чуть времени впустую. Ведь ничего же не изменится, ничего же такого не произойдет, тем более этой осенью. – Ангелин, как думаешь, стоит ли попробовать переубедить сценаристов ещё раз по поводу наших вечных оппозиций и излишнего внимания? – спокойно начинает Левин, как только они выбрали место в одном из углов этой обширной для всех гримерки. – В каком именно месте и какой именно процент от этого всего – игра на камеру? – колдовка ждёт от Левина самодовольной усмешки, но получает её не в полном объеме. Ты будешь кем-угодно, чьим-угодно – и так было всегда. Глаза давно широко открыты, ещё шире – невозможно. – Ты снова начинаешь. У меня свои принципы, свои результаты и своё видение, – произносит занудно Максим, и вне камеры всё это мало, чем отличается. – Молодец, ты признаешь это «своё». Только есть твоё и неправильное. Так не бывает, тебе сколько лет уже, Николаич? Не мне тем более тебя чему-то учить. Не хочу. И у меня своё, пойми ты наконец. Я отличаюсь от того, что именно ты хочешь во мне увидеть. – Ты будто бы нуждаешься во мне, чтобы завоевать моё внимание, и так было всегда, – незаметно для колдуна и для себя, Ангелина не могла поверить в то, что наконец, это произнесла. Всё проходит, и это – постепенно уйдет. Очень далеко до самого конца, но придётся его принимать таким, каким бы он не был. Максим больше не говорит «мне ничего не нужно», и на этот раз. Замолкает от того, что где-то там, на периферии, всё это действительно не закончилось, это действительно окончательно не прошло. – Именно так выглядит этот сценарий, Ангел, – всё, что может с поникшим сдерживаемым тоном сказать на это Левин. – Мы оба определили сами для себя эту… величайшую боль, каждый со своей стороны и теперь она с нами будет до самого конца. – В том-то и дело, Макс, проект закончится. У меня не будет больше этих попыток бесполезных переубеждений. Солгу, если скажу, что мне это не надоело, – Изосимова почти улыбнулась, но глаза и легкий блеск её выдал. А пока каждый из нас будет претендовать на эту боль, будто бы это – всё, что нам нужно. А как же этот путь здесь, на проекте, до самого конца? – Будто именно для этого мы здесь, и нам это нужно, – ответил Максим на… мысленный вопрос, или он был им самим и произнесён. – Ты прав только, пожалуй, в этом, где очень уместно нас обобщаешь. Ты никогда меня не признаешь в любом случае, – колдовка подняла вновь ещё недавно задумчивый взгляд. – Какой же смысл во всех этих разговорах? Уже и так понятно, что любые надежды на обратное – будут сожжены тут же, все продолжают идти по пути этой борьбы, каждый – по своей дороге, все стоят друг подле друга. – Тебя задело это по отношению к Виктории? То, что было блестяще отыграно. Я не стану оправдываться. И каждый тот раз, что мы стоим рядом, здесь, всё это время я продолжаю понимать, что я просто не предназначен для такой, как ты. – Я долго не могла разрушить всё, созданное тобой, не могла сиять в твоей тьме. Сейчас я всё ещё для тебя никто, прими уже меня, наконец, – накаливание тона Ангелины в очередной раз не выводит Максима из себя, но к этому пустому разговору он действительно расположен. Ведь я не смогу этого больше выносить. – Мне нечего сказать, Ангелин. Ты никогда не узнаешь, о чём я думаю действительно. – Тогда к чему сегодняшний разговор? – колдовка обернулась, но никто ещё не ушёл. Пусть этого времени прошло так мало, действительно, сейчас кажется, что этот конец далек. Ничто не исчезнет просто так, пока я с этим не покончу. – Найди себя тогда кого-то, вроде меня, кто тебя не будет скидывать с пьедестала. Ангелина продолжает, как всегда умеет, но Максим уже не саркастично улыбается. Прими мою поддержку, но не словами. – Никто мне не нужен, – меланхолично и не наиграно парирует Максим. Как и тебе – кто-то вроде меня. Левин улыбается осторожно, больше своим мыслям, ведь Ангелина не смотрит ему в глаза так внимательно, как когда-то. Больше так не будет. – Нам с тобой идти до самого конца, по крайней мере, здесь, – колдун легко, по-товарищески, дотрагивается до плеча Изосимовой, не задерживаясь дольше, чем положено, – что бы там не произошло. Не заводись понапрасну. Что бы там не произошло ранее – мне жаль. – Я не отказываюсь от своих слов и действий, если надо будет, то я тебя поддержу, – Ангелина принимает послабление в этом разговоре, чуть более заметно уже улыбаясь. Ты помнишь это, и я помню, как ты меня поддерживал, когда я об этом не знала. – С другими выходит проще, не могу так с тобой, – не ожидая какого-либо комментария, вдруг Максим говорит собеседнице. Не оправдание, естественно, нет. – Не буду ничего ждать, очень много времени прошло, – тихо, не отсутствующим голосом уже прощалась Ангелина. Ещё ничто не закончилось. В целом, рано о чём-то говорить и поздно о том, что прошло. И именно поэтому Левин всегда выбирает пустое настоящее – иногда таковым оно и кажется. И оно не заканчивается, лишь только этот день. Мы здесь продолжаем идти до самого конца, каким бы он ни был.