Искусство обладания

***

Прошло три недели. Три недели, в течение которых жизнь Тэхёна превратилась в странный, размытый сон наяву. С одной стороны — серая, опостылевшая школа, скучные учителя, которые уже махнули на него рукой, и одноклассники, смотрящие на него со смесью страха и презрения. С другой — роскошная тюрьма особняка Мин Юнги. Юнги не отпускал его. После той первой ночи он заявил, что Тэхён теперь будет жить с ним. «Для твоего же блага, щенок», — сказал он тем бархатным голосом, в котором сквозила сталь. Он купил ему новую, чертовски дорогую одежду, которая висела на его худощавом теле как на вешалке, заставил выбросить старую кожанку и рваные джинсы. Он кормил его изысканной едой, которую Тэхён даже назвать не мог, и смотрел на него за столом тем своим пронизывающим, всевидящим взглядом, от которого внутри всё сжималось в комок. Но главное — правила. Правила, которые Юнги установил с холодной, безжалостной чёткостью. —Комендантский час. В десять вечера ты должен быть дома. —Никакого алкоголя. Никаких наркотиков. —Никаких драк. Никаких проблем с полицией. —Отчитываться о своих перемещениях. —И самое главное… — тут Юнги подошёл вплотную, и его пальцы снова впились в подбородок Тэхёна, заставляя того смотреть в бездонные чёрные глаза, — никаких девочек. Никаких намёков, взглядов, разговоров. Ты не смотришь на них. Ты не дотрагиваешься до них. Ты мой. Всё твоё внимание, вся твоя… энергия, принадлежит мне. Понял? Тэхён тогда вырвался, плюнул ему почти в лицо и прохрипел: —Иди к чёрту, уёбок! Я тебе не принадлежу! Я не твоя собачка! Ответ не заставил себя ждать. Удар был стремительным и точным. Не по лицу. Юнги редко бил его по лицу. Он схватил его за волосы и с силой ударил коленом в живот. Тэхён рухнул на пол, задыхаясь, из глаз брызнули слёзы. Юнги встал над ним, смотря сверху вниз без тени эмоций. —Ещё раз повторишь — будет больнее. Я не прошу, щенок. Я приказываю. Ты научишься слушаться. Добром или… — он не договорил, просто развернулся и ушёл, оставив Тэхёна корчиться от боли и унижения на холодном мраморном полу. Но Тэхён не сдавался. Он не был тем, кого можно было сломать одним ударом. Упрямство, ярость и врождённое саморазрушение поднимались в нём с новой силой. Юнги думал, что купил его? Что может диктовать ему, как жить? Он ещё покажет этому старому извращенцу. Игра началась. --- Сегодня был особенно паршивый день. Учительница по литературе при всех высмеяла его за невыполненное сочинение, назвав безнадёжным болваном. Какой-то зазнайка из старших классов на перемене намеренно толкнул его, обозвав грязным отбросом. Атмосфера в школе давила, стены казались тесными, и Тэхён чувствовал, как знакомый, чёрный гнев закипает у него внутри, требуя выхода. Ему нужна была драка. Боль. Алкоголь. Что угодно, чтобы заглушить этот вой пустоты. Он проигнорировал три звонка от Юнги. Потом четыре. Потом отключил телефон. Чёрт с ним, с его комендантским часом. Чёрт с его правилами. После уроков он пошёл не домой, в свою позолоченную клетку, а в старый, обшарпанный парк, где тусовалась такая же отчаянная молодёжь, как и он. Кто-то уже раздобыл бутылку дешёвого виски. Тэхён жадно глотнул из горлышка, и обжигающая жидкость приятно разлилась по желудку, притупляя острые углы реальности. Кто-то предложил сходить на вечеринку в заброшенный цех на окраине. Вечеринка была именно тем, что ему было нужно. Громкая, давящая музыка, тесное помещение, пропахшее плесенью, марихуаной и дешёвым пивом. Тела, сдвинутые в тесном танце, потные, безликие. Тэхён напился быстро и основательно. В голове загудел приятный туман, заглушая голос здравого смысла, который слабо напоминал о последствиях. Именно там он увидел её. Девчонку из параллельного класса. Джудит? Джейн? Не важно. Она смотрела на него с тем же вызывающим интересом, с каким смотрели многие — на опасную диковинку. У неё были длинные светлые волосы и наглые, веснушчатые щёки. Она улыбнулась ему, подошла ближе, сказала что-то, чего он не разобрал из-за музыки. Он видел только её губы, её смеющиеся глаза. Это был вызов. Прямой, очевидный вызов Юнги. Его запреты вспыхнули в сознании Тэхёна раскалённым железом. «Никаких девочек. Ты мой». «Нет, чёрт возьми, — подумал Тэхён с пьяной яростью. — Я не твой. Я ничей». Он наклонился и грубо прижался губами к её губам. Девчонка ответила с энтузиазмом, обвивая руками его шею. Её руки были липкими от чего-то сладкого. Её запах — дешёвые духи и сигареты — резал ноздри после утончённого аромата Юнги. И именно это, это контраст, это неповиновение, заставляло его кровь бежать быстрее. Он оттащил её в тёмный угол, за груду ящиков. Грубо, без прелюдий, задирая ей юбку. Это было не про удовольствие. Это было про власть. Про утверждение своей свободы. Каждый её стон, каждое её движение были пощёчиной тому, кто осмелился считать его своей вещью. Он ненавидел её в этот момент. Ненавидел себя. Ненавидел Юнги, который довёл его до этого. Он трахал её с яростью, с ожесточением, стараясь заглушить внутренний голос, который кричал, что это неправильно, что это не то, чего он хочет на самом деле. Когда всё кончилось, он отшатнулся от неё, чувствуя тошнотворную пустоту и похмельную стыдливость, накатывающую ещё до того, как он протрезвел. Девчонка что-то лопотала, поправляя одежду, но он уже не слушал. Он повернулся и пошёл прочь, из этого вонючего места, на свежий воздух. Воздух не помог. Тошнота и головокружение накатили с новой силой. Он едва успел отойти от стены цеха, как его вырвало. Он стоял, согнувшись пополам, опираясь руками о колени, трясясь от озноба и отвращения. Именно в этот момент его схватили. Не полиция. Ребята той девчонки. Оказалось, у неё был парень, и он пришёл как раз в тот момент, когда Тэхён уходил. Его повалили на землю. Посыпались удары ногами, кулаками. Он пытался отбиваться, пьяный и ослабленный, но их было трое, и они были злы и трезвы. Боль пронзала рёбра, живот, голову. Он снова почувствовал вкус крови во рту, тот самый знакомый, металлический вкус поражения. Где-то на краю сознания он слышал её визг, смешки её друзей. Потом сирены. Крики. Беготня. И снова мерзкий, знакомый запах полицейского участка.

***

Очнулся он уже в знакомой обстановке. Жёсткая скамья, тусклый свет, ноющий звон в ушах и боль, боль, боль во всём теле, в сто раз хуже, чем в прошлый раз. Его снова избили. Снова унизили. И снова он был здесь, в этом дерьме. Унижение жгло его изнутри сильнее синяков. Он ненавидел себя. Ненавидел свою слабость. Ненавидел тот миг слабости, что привёл его к этой девчонке, которая теперь, наверное, хвасталась перед подружками, как трахнула местного отброса. Дверь открылась. И прежде чем он даже поднял голову, он почувствовал его. Холодный, густой гнев, наполнивший помещение, словно ядовитый газ. Воздух стал тяжёлым, дышать стало невозможно. Тэхён медленно поднял глаза. Мин Юнги стоял на пороге. Но это был не тот холодный, контролирующий себя босс, что был в прошлый раз. Это было воплощение ярости. Его лицо было бледным, как мрамор, а глаза… его чёрные глаза горели. Горели холодным, смертоносным огнём. Он не смотрел на Тэхёна. Он смотрел сквозь него, и в этом взгляде было обещание такой расплаты, от которой кровь стыла в жилах. Капитан участка, тот самый толстяк, уже подбежал к нему, но замер, не решаясь подойти слишком близко, почувствовав исходящую от Юнги опасность. —Господин Мин… мы… мы не звонили… сами не знаем, как… — Молчать, — голос Юнги был тихим, шипящим, едва слышным, но он прорезал шум участка, как лезвие. Все замерли. Юнги медленно, очень медленно повернул голову и наконец посмотрел на Тэхёна. Взгляд его скользнул по разбитому лицу, по окровавленной губе, по грязной, помятой одежде. И в этих глазах Тэхён не увидел ни капли жалости. Только чистейшую, беспримесную ярость. И… что-то ещё. Что-то похожее на жгучую, собственническую ревность. — Встать, — произнёс Юнги. Это даже не было приказом. Это был приговор. Тэхён, повинуясь древнему инстинкту самосохранения, заставил себя подняться. Ноги подкашивались. Юнги подошёл к нему вплотную. Он не сказал ни слова. Просто снял с себя пиджак — на этот раз чёрный, из тончайшей шерсти — и набросил его на плечи Тэхёну. Прикосновение ткани было обжигающим. Пальцы Юнги на мгновение коснулись его шеи, и они ледяные, как смерть. — Через пять минут он будет чист, — бросил Юнги через плечо капитану, даже не удостоив того взглядом. — И если я хоть слово услышу об этом инциденте где бы то ни было… вы все очень сильно пожалеете. Он схватил Тэхёна за предплечье — его хватка была стальной, обещающей синяки, — и поволок его к выходу. Тэхён, прихрамывая, едва поспевал за его длинными, яростными шагами. Машина ждала. На этот раз это был чёрный, зловещего вида Maybach. Юнги швырнул его на заднее сиденье так, что Тэхён ударился головой о стекло, и сам сел рядом. Дверь захлопнулась. —Домой. Быстро, — бросил он водителю. Голос был низким и опасным. В салоне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, яростным дыханием Юнги. Тэхён не смел пошевелиться. Он сидел, закутавшись в чужой пиджак, весь в боли, в крови и в диком, животном страхе. Он чувствовал, как гнев исходит от Юнги волнами, почти осязаемыми. Этот гнев был страшнее любой драки, любого ареста. Всю дорогу Юнги не проронил ни слова. Он просто смотрел вперёд, его челюсть была сжата так сильно, что muscles на скулах играли. Тэхён понимал, что это затишье перед бурей. И буря будет ужасной. Они въехали на территорию особняка. Юнги выдернул Тэхёна из машины ещё до полной остановки и потащил за собой в дом. Он не вёл его, он тащил его, как мешок с мусором. Дворецкий Соён, увидев их, замер с идеально бесстрастным лицом и мгновенно исчез, поняв, что лучше не попадаться на глаза. Юнги не повёл его в спальню. Он поволок его вниз, в подвал. Тэхён никогда не был здесь. Это было другое место — холодное, стерильное, с голыми бетонными стенами и мягким, приглушённым светом. Здесь пахло чистотой, металлом и… страхом. Это была не комната для пыток. Это было что-то похуже. Это было место, где не было места эмоциям. Только факты. И наказание. Он бросил Тэхёна на пол в центре просторного, пустого помещения. Тот упал на колени, сдерживая стон. —Раздевайся, — прорычал Юнги. Его голос наконец сорвался с цепи. В нём бушевала ярость. Тэхён, дрожа, попытался возразить. —Юнги, послушай… Удар ногой в ребра заставил его замолчать и свалиться на бок. Боль, острая и жгучая, пронзила всё тело. —Я сказал, раздевайся! До гола! — закричал Юнги. Его лицо исказилось гримасой злобы. Тэхён, рыча от боли и унижения, повиновался. Он скинул с себя окровавленную футболку, спустил джинсы. Он стоял перед ним, дрожащий, избитый, голый и абсолютно беспомощный. Юнги медленно обошёл его кругом, изучая каждую ссадину, каждый синяк, каждую каплю засохшей крови. Его дыхание было тяжёлым. —Моя собственность, — прошипел он. — Моя вещь. И ты позволил им так с собой обращаться? Позволил этим свиньям пачкать тебя? Ломать? Он резко остановился перед ним. —И это ещё не самое страшное. Самое страшное… — он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от лица Тэхёна. Глаза горели адским огнём. — Ты посмел коснуться её. Посмел засунуть в неё свои грязные пальцы. После того, как я тебе запретил. После того, как я сказал, что ты мой. Тэхён попытался выдать что-то вроде протеста, бросить ему в лицо очередное оскорбление, но всё, что он смог издать, был сдавленный хрип. Внезапно Юнги выпрямился. Его ярость словно улетучилась, сменившись ледяным, смертоносным спокойствием. —Наказание должно быть соразмерно проступку. Ты испачкал себя. Физически и… морально. Значит, тебя нужно очистить. Он отошёл к стене, где висел шланг с металлическим наконечником. Включил воду. Холодная, ледяная струя ударила в Тэхёна с такой силой, что он снова упал, захлёбываясь и задыхаясь. Вода была обжигающе холодной, она смывала кровь, грязь, запах той девчонки, запах страха. Она била по лицу, по груди, по самым чувствительным местам, пока он не стал синим от холода и не перестал чувствовать собственное тело. Юнги выключил воду. В тишине было слышно только его тяжёлое дыхание и прерывистые всхлипы Тэхёна. —Чистый, — констатировал Юнги. — Снаружи. Но внутри ты всё ещё грязный. Внутри ты всё ещё думаешь, что можешь мне не подчиняться. Он подошёл и снова встал над ним. —Встань на колени. Тэхён, плача от бессилия и холода, попытался встать. Юнги «помог» ему, резко дёрнув за волосы и поставив на колени. —Теперь будешь учиться слушаться. Ртом. Он расстегнул ширинку. Тэхён замер, поняв, что от него хотят. Ужас и отвращение сковали его. —Нет… — простонал он. — Да, — возразил Юнги, и его пальцы снова впились в его волосы, принуждая его наклониться. — Ты хотел трахать? Вот трахай. Но только то, что я тебе разрешаю. Только меня. Это мой знак. Моя метка. Чтобы ты никогда не забывал, кому принадлежат твои губы, твой рот, твоё тело. Это не было сексом. Это было актом доминирования. Унижения. Осквернения. Тэхён давился, слёзы текли по его лицу, смешиваясь с водой, но железная хватка в волосах не ослабевала. Юнги двигался грубо, резко, глубоко, заставляя его принимать себя, свой вкус, свою власть. Он говорил с ним, его голос был хриплым и властным. —Будешь помнить? Будешь помнить, чей ты? Чей ты щенок? Отвечай! Тэхён, подавившись, что-то пробормотал. — Громче! — Твой! — выдохнул Тэхён, сломленный, уничтоженный, разбитый в прах. — Я твой! Это была капитуляция. Полная и безоговорочная. Когда всё кончилось, Юнги отпустил его. Тэхён рухнул на пол, его вырвало ледяной водой и желудочным соком. Он лежал в луже, трясясь, совершенно пустой. Юнги привёл себя в порядок. Он снова был холоден и собран. Он подошёл к контейнеру, достал большое, мягкое полотенце и накрыл им Тэхёна. —Вот и хорошо, — произнёс он, и в его голосе снова появились бархатные нотки. — Урок усвоен. На сегодня. Он наклонился и на руках, как ребёнка, поднял Тэхёна. Тот безвольно обвился вокруг него, уткнувшись лицом в его шею. Он ненавидел себя. Ненавидел Юнги. Но впервые за долгое время он чувствовал… странное спокойствие. Всё было кончено. Бунт подавлен. Он больше не должен был бороться. Он мог просто… подчиниться. Юнги отнёс его в спальню, в большую ванную, и осторожно опустил в наполненную горячей водой ванну. Боль от ран начала понемногу отступать, сменяясь приятным теплом. Юнги сам вымыл его, его движения были теперь удивительно нежными, почти ласковыми. Он смыл с него остатки унижения, крови и его же собственного семени. Потом он уложил его в постель, накрыл одеялом и сел рядом, проводя пальцами по его влажным волосам. —Спи, щенок, — прошептал он. — Теперь ты чист. Теперь ты полностью мой. И я больше никогда не позволю тебе забыть об этом. Тэхён закрыл глаза. Он был сломлен, унижен, раздавлен. Но в глубине души, в самой тёмной её части, куда не доходил даже его собственный стыд, что-то шевельнулось. Что-то тёплое и тёмное. Чувство… принадлежности. Он кому-то был нужен. Настолько нужен, что этот кто-то был готов уничтожить весь мир, лишь бы заставить его быть своим. И пока он проваливался в тёмный, безсознательный сон, его последней мыслью было то, что, возможно, быть чьим-то — не так уж и плохо.