Сорочьи глаза

один. Она всегда испытывала слабость к вычурным и красивым вещам. Золото, медь, полированная бронза – все, что блестит даже в темноте. Кино смеялся над ней из-за этого и называл ее «сорочьи глаза». – Ты ведь понимаешь, что со всеми этими блестящими штуками в волосах ты просто напрашиваешься на то, чтобы тебя ограбили? И кто бы говорил: она не раз видела, как и он вплетает бусины в свои локоны. Когда она была в Ноксусе, ей позволялось несколько украшений, но большую часть времени она собирала волосы в простые, аккуратные, без излишеств косы и брейды. Учитывая то, что половину времени она носила кожу и проводила множество часов в тренировках с любым оружием, имеющимся в наличии в настоящий момент, – вычурные заколки, бусины и замысловато собранные короны с вплетенными в локоны цветами считались весьма не уместными. Когда она приезжает в Пилтовер и начинает преобразовывать себя в ту самую Мэл Медарду, которая нужна ей здесь, то собирает волосы, как того желает. И никто не осуждает и не высмеивает ее за это! Она добавляет золотые бусины и блестящие шелковые нити, вплетая их в косы таким образом, чтобы они образовывали гибкое ожерелье, ниспадающее в центр ее лба, подобно короне. Ей нравится, как порой от него отражается свет, создавая впечатление, будто она горит. два. Близость Пилтовера к морю и влажное тепло самого длинного сезона как ничто другое благотворно влияют на ее волосы. Она редко когда появляется на публике без шиньона или с незаплетенными волосами, ведь подобная прическа куда удобнее, когда приходится мотаться с одного заседания на другое или целыми днями отсиживать и так уже онемевшую задницу в ужасных креслах Зала Совета, выслушивая посетителей или председательствуя на судебных процессах. Поэтому немного забавно наблюдать, как Джейс ахает, просыпаясь рядом с ней после проведенной вместе ночи, когда видит, как ее волосы растекаются по всей подушке и обволакивают его плечи подобно пушистому облаку. Чаще всего Мэл не задерживается в постели после пробуждения: всегда так много дел и промедления неуместны. Но этим утром она позволяет себе поблажку. Возможно, это как-то связано с теплой, мускулистой рукой, покоящейся на ее животе, и соблазнительно твердым членом, упирающимся в бедро, – что, честно говоря, должно быть физиологически невозможным, учитывая, как долго он не давал ей спать прошлой ночью, – но, судя по всему, Джейс Талис – это человек, который делает невозможное возможным на каждом поприще. Услышав его потрясенный вдох, она открывает глаза, поморщившись от яркого света, льющегося из окон. Повернув голову, она обнаруживает, что Джейс изумленно-заспанно смотрит на нее. – Что за взгляд? – Я просто... не думаю, что когда-либо видел тебя с волосами... ты понимаешь, – отвечает он чуть хриплым голосом, показывая жестом нечто большое. – Они очень... Мэл приподнимает одну бровь, ведь на самом деле от его следующих слов зависит, будет ли их роман иметь продолжение; так что она подсказывает нейтрально-безопасное: – Объемные? Джейс пожимает плечами, его янтарные глаза сияют, а зачарованный взгляд не отрывается от ее густых кудрей. – Прекрасные. Пышные. Сексуальные. Это тоже подойдет. Он пытается подобрать еще слова, а затем спрашивает, немного застенчиво: – Можно я... их потрогаю? Мэл глядит на него, сузив глаза. – Знаешь, будь ты кем-то другим, эта просьба была бы воспринята как нечто оскорбительное. И я бы, вероятно, вышвырнула тебя. Но раз уж ты так любезно просишь и нравишься мне – хорошо. Он протягивает руку, осторожно, и слегка благоговейно, и нежно наматывает на палец несколько прядей, лежащих у ее плеча. Его руки теплые, и Мэл прижимается к нему. Джейс наклоняется, чтобы зарыться лицом в кудри, лежащие около ее шеи, и уголок его губ приподнимается в улыбке, когда он бормочет: – Кокосы и вишня. – Что? – От тебя всегда так пахнет, и мне хочется вдохнуть этот запах и наклониться поближе. Но это, вероятно, было бы неуместным посреди заседания Совета. – Хм, да, в самом деле, – очень серьезно соглашается Мэл, – это было бы чрезвычайно неуместно, Советник Талис. Он фыркает, и этот звук проходит по его телу к ее, заставляя вспомнить, что у него уже почти стои́т, и есть что-то странно очаровательное и милое в том, что он так интересуется ее волосами, а не чем-то иным. Он определенно самый необычный любовник из всех, что у нее были, и, возможно, именно это ей в нем и нравится больше всего. Джейс приподнимается на локте и просто смотрит на нее сверху вниз, не моргая. В его взгляде снова прежнее благоговение, к которому примешивается что-то более мягкое, из-за чего ей хочется спрятать лицо в подушке или за волосами. – Ты и правда самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел. Он произносит это со свойственной ему прямотой. Еще одна черта, которая ей в нем нравится, – и список растет с каждым днем. Она поднимает руку к затылку Джейса и тянет его вниз, прижимаясь губами к его губам, и стонет, когда он устраивается у нее между ног. Мэл никогда не была из тех, кому нравится, когда в интимные моменты тянут за волосы, но ее возможно убедить позволять такое время от времени, если это будет Джейс. три. Когда она была моложе, Кино иногда делал ей прическу. Ну, собственно, он был одним из немногих, кому она вообще позволяла прикасаться к своим волосам. Потому что он гораздо бережнее расчесывал ее жесткие кудри, используя ее любимые масла из виноградных косточек и кокоса, чтобы смягчить их, а потом заплетал аккуратные мелкие косички или скручивал, чтобы удержать влагу. Любой другой набросился бы на ее волосы, как мясник, превращая процесс в пытку. Разве не глупо, что именно эта мысль одной из первых пришла ей в голову, когда мать сказала ей, что он у... Когда мать сказала ей, что он... Когда мать сказала ей...