Цветение в темноте

«Вэй Усянь мертв! Старейшина Илина наконец-то был уничтожен!..» У Вэй Ина такая яркая улыбка, что он мог бы затмить собой солнце. Лань Чжань никак не мог налюбоваться своим мужем, то и дело украдкой бросая влюбленные взгляды из-под опущенных ресниц. Вот и сейчас, когда сидя на спине ослика Вэй Усянь играл незатейливую мелодию на Чэньцин, он не прекращал вслушиваться в пронзительные звуки флейты и посматривать в сторону возлюбленного, словно боясь, что это сон и он в любой момент растворится в тёмной дымке, оставив его одного. Лань Чжань не был готов вновь потерять того, кого ему не удалось защитить в первый раз и он не собирался совершать подобную ошибку повторно. Тут мелодия прервалась, не закончившись, от чего привыкший всё доводить до конца Ханьгуан-цзюнь, нахмурил свои тонкие брови. Для его музыкального слуха подобное пренебрежение было неприемлемо, но Вэй Ину он готов был простить что угодно и немного больше. — Эй, Лань Чжань, — позвал его супруг, потягиваясь до хруста в спине, такой гибкий, что Лань Ванцзи залюбовался, едва не пропустив его слова мимо ушей. — Как ты считаешь, мы можем немного изменить наш маршрут и прежде чем вернуться в Гусу заглянуть в Илин? Он небрежно покручивал Чэньцин в руках, смотря на Лань Чжаня с непередаваемым выражением, в котором сочетались в равной степени и свет, и скорбь. — Ты хочешь.? — Вэнь Нин с А-Юанем ведь хотели обустроить там захоронение для останков родственников. Я думаю теперь, когда мы никуда не спешим и опасность не дышит нам в спину, можно посетить их еще раз, чтобы воздать дань уважения. Не раздумывая, Лань Чжань ответил ему лаконичным «Мгм.», что значило в данном случае: «Как скажешь». — Не станешь возражать? — Всё, что хочет Вэй Ин, — был ему ответ. Лань Ванцзи кивнул, беря поводья Яблочка покрепче и поворачивая в нужном направлении. «Спешкой» Вэй Усянь называл переполох устроенный Цзинь Гуанъяо. Это действительно было… тяжелое время. Хоть и не сравнишь с Аннигиляцией Солнца и Осадой Луаньцзан, или с той жуткой бойней в Безночном городе, который Старейшина Илин окропил кровью. Те люди которых Вэй Ин спас и защищал ценой своего статуса и отношения со стороны всего заклинательского мира, действительно были достойны того, чтобы помнить о них и правильно проводить в последний путь. Стоило задержаться, чтобы возжечь благовония в их честь. — Лань Чжань! Лань-эр-гэгэ! Лицо Вэй Усяна сияло самой светлой и счастливой улыбкой, полной любви к нему и растапливающей лёд вокруг вновь и вновь. Залюбовавшись ей, Лань Ванцзи не сразу расслышал, что лепечет супруг, но вовремя переключился на разговор. — Мм? — Спасибо тебе! Сердце Ванцзи затрепетало от чувств, взметнувшихся стаей птиц до небес. Он даже не сразу понял, что его так забеспокоило, но Вэй Ин, памятуя об обещаниях которые они давали друг другу во время поклонов, первым исправился: — То есть, я хотел сказать, что я правда очень-очень рад и счастлив, что ты рядом со мной. — И я, — мягко ответил ему Лань Ванцзи. — Счастлив. И так они вместе двинулись в сторону мрачных погребальных холмов. Когда-то, лет тринадцать тому назад, на этой горе Вэй Усянь погиб — был растерзан своими же мертвецами и тьмой, а душа его рассеялась на столько, что Лань Чжань не смог связаться с ней при помощи «Расспроса». Но он прекрасно помнил, что когда пришел туда превозмогая боль и болезнь, чтобы похоронить дорогого сердцу человека как полагается, то действительно не обнаружил его тела. Не было ни его меча, ни флейты и даже клочка ткани от мрачного ханьфу не осталось! Но ужасающий курган пропитанный тёмной энергией на столько, что там с трудом могли бы расти хоть какие-то деревья и травы, — а если и росли, то выглядели чахлыми и болезненными, — даровал ему два подарка в тот день: ребенка, спрятанного в дупле мертвого и чудом уцелевшего после пожара дерева, которого Лань Ванцзи никак не мог оставить там умирать; и целое поле белоснежных, с легкой нежно-розовой сердцевиной, пионов, излучавших магическое сияние и нисколько не уступавших своей силой тьме этого богами оставленного места, что питала земли Луаньцзан. Ему было интересно — на месте ли то поле цветов и правда ли оно там было, или же то был горячечный бред навеянный воспаленными, трудно заживающими ранами от дисциплинарного кнута, скорбь от смерти дорогого сердцу человека и горечи, захлестнувшей его с головой бурлящим бурным потоком из которого он уже отчаялся выбраться, если бы не дарованный ему ребенок. Если то цветочное поле действительно существовало, не исчезло ли оно после воскрешения Вэй Ина?       * * * Они нашли место, где Вэнь Нин и А-Юань устроили небольшой аккуратный алтарь. Он находился прямо у входа в Пещеру Усмирения Демона, в которой Вэй Ин пытался помочь уже погибшему Вэнь Нину совладать со своей мертвецкой яростью, вернуть ему разум. То самое место, где в Кровавом пруду были брошены останки остальных членов их маленькой общины, когда с Вэй Усянем было покончено. Та самая пещера, откуда в мир заклинателей перетекли разработки Старейшины Илина и которые теперь применяются для Ночной охоты. Вэй Ин горько усмехнулся зажигая в небольшой курильнице благовония и сел на колени перед алтарем, складывая руки в молитвенном жесте. Он никогда не хотел всего того, что произошло. Он, гуй его дери, хотел лишь защитить невинных людей и даровать им свободу. Позволить старикам и одному единственному ребенку жить жизнь… А в итоге — потерял себя и подставил их под удар. Вот такой он везунчик на всю голову! Затерявшись в не самых приятных мыслях, он даже не сразу понял, что Лань Чжань сел с ним рядом не щадя белых одежд и тоже воскурил благовония за упокой душ невинно пострадавших. Делали всё в молчании, слаженно, как отработанный с годами ритуал. Да и что тут скажешь? С той поры минуло 13 лет и еще год с небольшим после. Новая страница истории, без коварных интриг Цзинь Гуанъяо. Вэй Ин все еще витал глубоко в своих мрачных мыслях, скорбя всем сердцем и душой за людей, которых не уберёг. Лань Чжань взял его за руку, осторожно и нежно, чтобы не спугнуть. Тут же от пальцев полилось тепло дарующее покой и умиротворение и Вэй Ин прижался к Лань Ванцзи прикрывая глаза. Теперь у него есть семья и уж в этот раз он не напортачит. А если что, то Лань Чжань всегда рядом, чтобы помочь и подхватить, если вдруг он оступится. — Лань Чжань, вновь ты меня спасаешь. — Мм. Тебя что-то тревожит. — А… всякие мысли и воспоминания… — на мгновение взгляд его совсем потух, но не успел Ванцзи еще сильнее забеспокоиться, как Вэй Ин снова улыбнулся своей лучезарной улыбкой. — Точно! Лань Чжань, я слышал, что где-то на горе люди видели цветочное поле. Ты что-то слышал об этом? — Мгм. Давай поищем его вместе. Вэй Ин кивнул, улыбаясь ему искренне счастливо. Пока они бродили в поисках заветного места, сложно было не ощущать тёмную энергию погребальных холмов, где веками хоронили людей, но несмотря на жуткую атмосферу, сейчас всё казалось более… умиротворенным, если так можно выразиться. — Знаешь, — начал Вэй Ин заложив руки за голову, — у них действительно получилось сделать хороший алтарь! Он улыбнулся печальной улыбкой, от чего сердце Лань Чжаня пропустило удар. Видеть скорбь на лице мужа было всегда больно. Он не хотел, чтобы тот вновь страдал. Больше никогда! — То есть, хех, я конечно не сомневался ни в Вэнь Нине, ни тем более в А-Юане, но… Он не договорил. И Лань Чжань вновь понял его без слов. После зачистки Луаньцзан, сложно было ожидать, что хоть что-то на ней осталось нетронутым и можно было бы найти хоть чьи-то вещи, чтобы устроить алтарь. Но ребята очень хорошо справились и оставалось только порадоваться за благовоспитанность юного Лань Сычжуя и его дяди — Призрачного генерала. — Они хорошо постарались. — После того, что здесь устроил Великий Цзинь Гуанъяо… — он осекся, замечая как супруг хмурится. — Эй, Лань Чжань, ты чего? Упрямо мотнув головой, Второй Нефрит помрачнел в мгновение ока и от него разве что морозом не веяло, грозясь заморозить всю гору. Вэй Ин поёжился невольно, обнимая себя рукам и потирая плечи. Плетущийся за ними ослик суетливо зафырчал, перебирая чёрную землю копытами. — Не. Говори. О нём. — О нём.? Ты это о Мэн Яо, что ли? — Он плохой человек. — Ещё больше заупрямился Ванцзи, подходя ближе к мужу и крепко его обнимая. — Этот человек сделал больно тебе, моему брату и стольким людям. И он… Он..! Лань Чжань крепче прижал к себе возлюбленного, боясь, что тот снова пропадет из этой реальности. Он собирался с мыслями, стараясь дышать медленно и размеренно, чтобы успокоить сердце наполнившееся жгучей злостью. — Ох, Лань Чжань, — Вэй Ин виновато улыбнулся и коснулся своими губами его, отвлекая от дурных мыслей, бередящих старые раны. — Прости меня. — Этот человек виноват в том, что я потерял тебя. Поэтому — не говори. — Но ведь о мёртвых либо хорошо, либо ничего, Ханьгуан-цзюнь! Таким его можно было видеть крайне редко. Вэй Усянь был, пожалуй, единственным кому было доступно зрелище воинствующего и вредничающего Второго Нефрита Гусу Лань. Кому скажи — не поверят! Лань Чжань недовольно хмурит брови и бранится на бывшего главу ордена Ланьлин Цзинь! Где это видано? Немного помолчав, Лань Ванцзи с совершенно непроницаемым выражением лица, тихо произнёс: — О таком человеке как он, лучше всё же ничего, чем хорошо. Вэй Усянь удивленно охнул. Но понимающе кивнул, соглашаясь, что Мэн Яо, несмотря на всю трагичность своей жизни, сейчас достоин забвения как никто другой. * * * Они ещё какое-то время бродили по давно оставленным местам, пока наконец-то не набрели на то, что искали. Вэй Ин задохнулся от увиденного и как завороженный пошел навстречу, забывая об опасностях и о том, где он находится. Лань Чжань с опаской посмотрел на него и на раскинувшееся цветочное поле, всё такое же нетронутое тёмной энергией и полное жизни. Единственное место не подвергшееся осквернению. Цветов стало значительно больше с последнего раза когда Лань Ванцзи видел его, прямо как кроликов в Гусу, которые появились там благодаря его супругу. Он вспомнил, как после смерти Вэй Ина приходил сюда с гуцинем, играл «Расспрос», искал потерянную душу своего возлюбленного, но каждый раз возвращался ни с чем. Лишь только букет белоснежных цветов с нежно розовой сердцевиной, не увядающих месяцами, приносил с собой обратно в дом, который и не чувствовался домом после пережитого. И вот, точка невозврата пройдена — они пришли сюда вдвоем. Нежные цветы, словно почуяв старых знакомых, потянулись к Лань Чжаню и Вэй Ину, вытягиваясь и совсем как живые, мыслящие существа, поворачиваясь к ним своими соцветиями и раскрывая лепестки. Вэй Усянь глубоко вдохнул нежный сладковатый аромат и медленно выдохнул. — Это… действительно существует наяву, или я уснул? — Тогда, должно быть мы уснули оба и снится нам одно и то же. — Лань Чжань присел и протянул руку к одному из цветов, чтобы сорвать. С готовностью, нежное растение потянулось навстречу, будто только этого и ждало. — Надо же, они будто умеют мыслить! Что же это за чудесные цветы? Как они оказались в таком месте? — Вэй Ин… — Я за всё время проведенное на Луаньцзан не видел ничего подобного, это просто… поразительно! — Вэй Ин. — Более настойчиво позвал его Лань Ванцзи и когда тот обернулся, вдел ему в волосы только что сорванный цветок, от чего тот засиял еще ярче, чувствуя родство и знакомую энергию. — Лань Чжань.? — Это место. Ты правда ничего не помнишь? — Я? — Он удивленно ткнул себя пальцем в грудь. — Уж не хочешь ли ты сказать, что это я посадил? — Мм. — Лань Чжань мотнул головой и взял его за руку. Крепко — не вырваться. Он судорожно вздохнул, а потом тихо, вкрадчиво заговорил: — Когда ты погиб, я был здесь несколько раз. Приходил на это место, играл «Расспрос» и пытался найти твою душу. Но так и не нашел. Я не думал об этом, но в какой-то момент вдруг понял… — Лань Чжань? — Именно на этом месте ты погиб. Он не сказал вслух, что Вэй Ин тогда просто рассеялся. Превратился в цветочное поле скорби по невысказанным чувствам. Крепче сжав руку мужа, с тяжестью на сердце ощущая подступающую горечь, он посмотрел ему в глаза, видя в них неподдельное удивление и озадаченность. — Но ведь это Цзян Чэн пронзил меня мечом и… — Нет. На самом деле всё было не так. Ты, должно быть, и это забыл. — Тяжело вздохнув, Лань Ванцзи прижал совсем уж запутавшегося супруга к себе. —Тогда ты был болен цветочной болезнью, Вэй Ин. Твое сердце и душа были отравлены ядом и к тому моменту, когда я попытался дотянуться до тебя, ты просто… уже не слышал моих чувств. Вэй Ин оторопел. Замер, как соляная статуя, немигающим взглядом смотря на прекрасное цветочное поле окружавшее их со всех сторон и даже во мраке тьмы освещавшее пространство вокруг своим полным жизни светом. Нежные белые лепестки. Сотни, тысячи крепких, ухоженных, полных любви к жизни растений повернули свои соцветия к ним, внимая и слушая, не издавая ни звука, но излучая собой нежное мерцание энергии жизни, которая просто не давала тьме распространяться дальше. И он вспомнил. Ноющей болью пронзило воспоминание, вливаясь в память потоком живительной энергии. Отчаявшийся когда-либо заинтересовать Лань Чжаня, потерявший шицзе, не сумевший защитить невинных людей из клана Вэнь, лишившийся поддержки шиди, которого бесспорно любил, он только успел дойти до открытого места, когда его настигла погоня и они застали его последний вздох, прежде чем волна цветов прорвалась через его едва живое тело и затопила собой всё вокруг. — Тогда Цзян Чэн привел на Луаньцзан остальные кланы, чтобы со мной покончить. Слова как-то сами сорвались с губ и беспечность Вэй Усяня как рукой сняло. Решающий удар, свергнувший его во тьму, нанёс Саньду Шэншоу. Цзян Чэн. Его брат. И даже не будучи родным, Вэй Усянь все равно считал его своей семьей. Правда вот, удара никакого не было — очередная ложь. Увидев, что на месте его брата остались лишь цветы, Цзян Ваньинь навсегда запечатлел зрелище, по уровню горести сравнимое со смертью родителей и шицзе. Так, Старейшина Илин был повержен, но не братским мечом, а безответными чувствами, которые проросли в нём прекрасными невинными пионами. Лань Чжань мягко переплел их пальцы, даруя чувство уверенности и защищенности. Он ни за что не оставит его и будет рядом даже если мир вновь ополчится против Вэй Усяня и него самого. Он вновь мягко направил духовную энергию через пальцы, поддерживая и успокаивая взволновавшегося Вэй Ина. — Я никогда больше не допущу подобного. В ответ Вэй Усянь вздрогнул, чуть отпрянул и осторожно сорвал еще один цветок. Повертев диковинное растение в руках, он наконец развернулся лицом к возлюбленному. В глазах его стояли слёзы, губы слегка дрожали но он сдержался, не расплакался. Подошел вплотную, чтобы ощущать дыхание Лань Ванцзи, а затем вдел в его идеальную прическу нежно светящийся жизненной энергией цветок. — Я люблю тебя, Лань Чжань. Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! — он бросился в объятия мужа и их губы слились в нежном поцелуе, полном доверия и безграничной любви. Как тьма и свет неразделимы, так и в самой печальной истории полной бед, рано или поздно наступает время, чтобы отпустить прошлое и двигаться вперед. Рука об руку, плечом к плечу, покуда мир не прекратит существовать. Пришла пора забыть о сожалениях.