Рикошет

Выстрел разнес стекло, и вечер перестал быть томным, потому что на свет полетели мотыльки, мошки и вся хрень, названия которой Занзас не знал. – Да чё творишь, только новое поставили! – заорал из коридора Скуало. Плюс одна дыра от пули в двери. Глаз из кратера луны исчез. Проклятый красный глаз, которому охуеть как надо было знать, чем Занзас занят. С приезда разноглазого мудака прошел всего день, и это был кошмар. Мелкий мусор с шапкой на башке, видите ли, нуждался в помощи учителя, чтобы сообразить адекватную защиту поместья. Занзасу предлагали уехать на время этого визита: «Ты достал, что тебя вечно не устраивает, свалил бы куда – и дело с концом. На хрен тебе сдалось здесь сидеть!». На хрен ему сдалось сидеть в своем доме? Свалить, чтобы эта тварь чувствовала себя по-хозяйски? Эта мудацкая тварь на дешевом выебоне? Не дождетесь. Сначала глаз появился в мобиле, подмигнул с рекламы очков. Занзас с удовольствием выдавил его с экрана пальцем. К вечеру пришлось расстрелять весь магазин, потому что глаз таращился с бутылочной этикетки, торчал из плафона вместо лампы, таял на запотевшем зеркале после душа, но подкосила Занзаса именно луна. Он встал и захлопнул ставни, так что осколки полетели вниз, и кафельный пол с удовольствием их измельчил. Из-за двери раздался характерный смешок – Занзас шарахнул по двери ногой, но за ней ожидаемо никого не оказалось. Сука. – Нарываешься? – поинтересовался Занзас у пустоты. Пустота нарывалась, пустота посмела не удостоить его ответом. Зато до рассвета оставила в покое. – Доброе утро, Занзас, – Мукуро шел по узкому коридору в распахнутом шелковом халате поверх пижамы, черном с какими-то блядскими цветами по всему подолу. На Занзаса пахнуло радостью утренних, мать их, лугов, лесным болотом и удушливым лотосом. – Пошел ты! – выплюнул Занзас. Шелковый халат скользнул по руке. – Ой, у некоторых не доброе, – и этот характерный издевательский смешок еще в конце. Сука! Занзас обернулся, чтобы... вмазать хорошенько по этому радостному лицу – за спиной, конечно, уже никого не было. Боится, тварь, осторожничает. А днем все началось снова. Глаз в пепельнице – это даже хорошо, о него приятно затушить окурок; глаз в стакане – пришлось выплюнуть и разбить к чертям; глаз в темном углу барного шкафа – минус запас граппы, да и хер бы с ней. Разве что в кабинете стало нечем дышать, тяжелые алкогольные пары, да по летней жаре, а все из-за этой твари с миланского показа. Тварь, легка на помине, нашлась в столовой, куда Занзас сбежал из алкогольного кабинета пожрать. – Слышь, ты! – вот и повод поговорить и доступно объяснить, что если он хочет выебываться, то уже довыебывался. – Я? – будто здесь есть кто-то еще! – Меня зовут Мукуро, если ты вдруг пропил последние мозги и забыл, – он медленно отложил журнал, наверняка один из тех, что разноцветный павлин таскает к себе сотнями. – Чем могу помочь? – Дурачка из себя не строй! – Занзас бросил мрачный взгляд на одеяние Мукуро. Мужики так не ходят. Он бы еще лосины надел, чтобы Занзас заценил каждый изгиб. – Кончай свой цирк, если не хочешь сдохнуть. Я тебя насквозь вижу. – Тебе не кажется, что между нами какое-то недопонимание? – если бы его губы не расползлись в похабной улыбке, Занзас, может быть, на долю секунды засомневался бы. А так просто вытащил пистолет. – А теперь еще и напряжение, – продолжил Мукуро, но на выстрел не остался. Лопнул, как мыльный пузырь, и Занзаса снова окатило запахом тенистой рощи с манящим спрятанным за ветвями лотосом. «И я тебя тоже», – то ли шепот, то ли ветер. Тьфу. – Мусор, – бросил Занзас вслед вместо «убью». Не потому что не хотел убить, а по какой-то другой причине, думать о которой было лень, по-пидорски как-то. Занзас нутром чуял, что к ночи что-то случится, что эта тварь так просто не успокоится, что он хочет чего-то от Занзаса, натурой своей шелковой в блядских цветах хочет. И все же, когда на удобренном граппой полу начал расти гриб, Занзас оказался не готов. Сначала на кафеле наметился бугор, а к моменту, когда шляпка пробилась наружу, Занзас уже этого ждал, даже стукнул стаканом по столу. Тонкая ножка понесла шляпку вверх, затем начала крепнуть, такая влажная, ядовитая на вид. На шляпке, поднимающей юбку, нарисовались белые пятна. Занзас смотрел, как они растут, поигрывая пистолетом, пока они не лопнули, все разом. Под ними снова оказались красные глаза. Занзас молча поднялся и вышел за дверь. Когда дверь слетела с петель, Мукуро встал. Открытая книга в руках перелистнулась, распахнулось синее, как ночное небо, кимоно, приоткрылись тонкие губы, наверняка чтобы сказать что-то мерзкое. Занзас ждать не стал. Первая пуля подкинула тело Мукуро, будто оно резиновое, легкое, как воздух. Занзасу хотелось разнести его в клочья, но этого не произошло. Тело приняло пулю, за ней следующую и еще с десяток. Каждая расцветала на коже лотосом из капилляров, пока для цветов не осталось места. А Мукуро все падал в синее ночное небо, раскинув руки и медленно изгибая рот в улыбке, как в сраной замедленной съемке. Ноги Занзаса будто приросли к полу, завязли в болоте, и лотосы еще, лотосы сводили с ума, кружили голову. Занзас смотрел на его тело, белое, беззащитное, гладкое, как у куклы, на тонкий длинный член, на безупречное лицо, на приоткрытый рот. И Мукуро тоже смотрел – прямо на Занзаса. Тело разлетелось осколками, едва коснувшись земли, резанув Занзаса по щеке. Он постоял еще, вдыхая порох и удушливый лотос, развернулся и пошел в душ, и дрочил так долго, пока глаз на запотевшем зеркале не растаял полностью. – Ну чё, босс, пережили, вроде? Этот хрен еще ночью свалил, а то заколебал уже. А что у тебя на щеке? – вот же голосистый мусор, надо же так орать поутру. – Рикошет, – отозвался Занзас и взглянул на разбитую плитку посреди кабинета. На секунду ему показалось, что из трещины пробивается тонкий ядовитый гриб. Кажется, разноглазый мудак с шелковой натурой в блядских цветах все-таки нарывался. Это Занзаса устраивало.