За порогом одиночества

Январь в Хогвартсе был временем холодных сквозняков и снежных заносов, которые достигали второго этажа. Но в больничном крыле было тепло и тихо. Слишком тихо. Гермиона Грейнджер лежала на кровати, отгороженной от остальной палаты плотной белой ширмой. Она чувствовала себя не столько больной, сколько нелепой. Её лицо было покрыто густой, мягкой черной шерстью, а глаза — большие, желтые, с вертикальными зрачками — видели мир в странных, слишком ярких красках. Каждый звук отдавался в ушах, которые теперь располагались на макушке, с оглушительной четкостью: скрип пера мадам Помфри в кабинете, шелест мантий в коридоре, даже далекое уханье совы в совятне. — Ну что, маленькая львица, или мне теперь звать тебя котенком? — голос Беллатрисы Лестрейндж в её голове был пропитан сарказмом, но в нём сквозило и облегчение. — Выглядишь ты, конечно, уморительно. Если бы Темный Лорд увидел тебя сейчас, он бы умер от смеха, а не от проклятия. «Замолчи, Белла, — мысленно огрызнулась Гермиона, чувствуя, как её хвост (настоящий, длинный кошачий хвост!) нервно дергается под одеялом. — Это не смешно. Я могла остаться такой навсегда». — Могла, — голос Беллы мгновенно стал серьезным. — Магия крови не прощает ошибок, Гермиона. Оборотное зелье рассчитано на человеческую ДНК. Смешав её с животной, ты нарушила фундаментальный закон трансфигурации. Твоя удача в том, что твоя магия сильна. Слабая ведьма разорвала бы себя на части в процессе трансформации. Ты выжила. Но теперь тебе придется пить эту гадость еще две недели. Гермиона поморщилась, глядя на дымящийся кубок с лечебным зельем, который оставила мадам Помфри. Вкус был отвратительным — смесь тухлых яиц и жженой резины, но это было единственным способом вернуть человеческий облик. Вечером к ней пробрались Гарри и Рон. Гарри выглядел изможденным, Рон — напуганным. Они принесли ей стопку книг из библиотеки и новости, от которых шерсть на загривке Гермионы встала дыбом. — Мы ничего не нашли в Тайной комнате, — шепотом рассказывал Гарри, сидя на краю её кровати. — Вода ушла, надпись все еще там, но входа нет. Мы пробовали все раковины. Ничего. Но Малфой... он не врал. Его отец действительно что-то подкинул. Мы думаем, это дневник. Тот самый, который был у Джинни. — Джинни ведет себя странно, — добавил Рон, нервно оглядываясь. — Она стала... прозрачной. Не ест, не спит. Перси говорит, она заболела, но это не грипп. Она словно... одержима. И она постоянно пишет в этом чертовом дневнике. «Одержима, — эхом отозвалась Белла. — Конечно, она одержима. Крестраж пьет её жизнь, как вампир. Чем сильнее становится Том Реддл, тем слабее становится девчонка Уизли. Скоро от неё останется только оболочка». — И еще, — Гарри понизил голос. — Хагрид. Он был... странным. Мы спросили его про Тайную комнату. Он побледнел и сказал, что не имеет к этому отношения. Но он что-то скрывает. Он знает, что там живет. Пятьдесят лет назад его выгнали именно тогда, когда открыли Комнату. Гермиона нахмурилась (или то, что заменяло нахмуривание на кошачьем лице). Пятьдесят лет назад. Смерть девочки. Хагрид. Пауки бегут из замка. «Сложи пазл, Гермиона, — подгоняла Белла. — Пауки бегут. Хагрид любил монстров, но пауки боятся того, что живет в Комнате. Чего боятся пауки больше всего на свете? Какое существо является их естественным врагом?» — Я должна выйти отсюда, — прошипела Гермиона. — Мне нужно в библиотеку. — Тебе нельзя! — воскликнул Рон. — У тебя хвост! И усы! Мадам Помфри убьет нас, если узнает, что мы здесь. — Мне плевать на хвост! — Гермиона попыталась встать, но слабость опрокинула её обратно на подушки. — Гарри, это не паук. Хагрид не открывал комнату. Он прятал Арагога, но Арагог не монстр Слизерина. Монстр — это древнее существо. Змея. — Змея? — Гарри поправил очки. — Но я бы услышал её... — Ты и слышишь! — Гермиона вцепилась в его рукав когтистой рукой. — Ты слышишь голос в стенах! Потому что ты змееуст! Это Василиск, Гарри! Король Змей!

✦ ✦ ✦

Выписка из больничного крыла состоялась только через три недели. К началу февраля Гермиона снова стала человеком, хотя её глаза иногда все еще вспыхивали желтым в моменты сильных эмоций, а движения сохранили кошачью грацию и бесшумность. Но времени на рефлексию не было. Замок жил в страхе. Нападения прекратились на время, но это было затишье перед бурей. Воздух был наэлектризован ожиданием новой беды. Гермиона практически поселилась в библиотеке. Она обложилась книгами так плотно, что её не было видно из-за баррикад фолиантов. "Древние чудовища", "Легенды Основателей", "Самые опасные твари магического мира". «Ищи в разделе о темных тварях, — направляла её Белла. — Салазар Слизерин не стал бы прятать в школе пушистого кролика. Это должно быть что-то, что живет столетиями. Что-то, что может впадать в спячку. Что-то, что подчиняется только Наследнику». Гермиона листала страницы с лихорадочной скоростью. Её пальцы, огрубевшие от жизни на улице и воровства, теперь аккуратно перелистывали хрупкие страницы древних манускриптов. — Вот оно, — прошептала она, найдя нужную статью в пожелтевшей от времени книге. — "О многих страшных чудовищах и монстрах, в наших землях встречающихся". *«Из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыщется никого таинственнее и смертоноснее Василиска, именуемого также Королем Змей. Сей гад, коего можно узнать по гребню на голове, рождается из куриного яйца, высиженного жабой. Способен он жить сотни лет и достигать великих размеров. Опасны не токмо клыки его, яд коих смертелен, но и взгляд — всякий, кто посмотрит в глаза его, падет мертвым на месте. Пауки бегут от Василиска, ибо он есть их смертельный враг, а сам Василиск страшится лишь пения петуха, кое для него губительно».* — Убивает взглядом, — прошептала Гермиона, чувствуя, как холод пробирает её до костей. — Но никто не умер. Все окаменели. «Думай, девочка, — голос Беллы был жестким. — Как можно смотреть, но не видеть? Как можно встретить взгляд, но избежать смерти?» — Колин Криви... он смотрел через камеру! — озарение вспыхнуло в мозгу Гермионы. — Линза! Джастин... он видел его сквозь Почти Безголового Ника! Призрак принял удар на себя, он не мог умереть второй раз. Миссис Норрис... вода! Она видела отражение в воде на полу! — Это оно! — Гермиона схватила перо и быстро нацарапала на полях книги одно слово: *«Трубы»*. — Он ползает по трубам! Вот почему Гарри слышит его в стенах! «Гениально, — признала Белла. — Салазар использовал водопровод. Древняя магия в современной канализации. Ты разгадала загадку, Гермиона. Но теперь ты в опасности. Если ты знаешь, где он, он знает, что ты знаешь. Том Реддл не глуп. Дневник чувствует угрозу». Гермиона вырвала страницу из книги. Это было варварством — она ненавидела портить книги, — но сейчас на кону стояли жизни. Она скомкала пергамент в кулаке. Ей нужно найти Гарри и Рона. Сейчас же. Они должны знать. Они должны пойти к Макгонагалл. Она выбежала из библиотеки. Коридоры были пусты — близился комендантский час. Тишина давила на уши. Гермиона бежала, её сердце колотилось в ритме безумного барабана. «Быстрее, быстрее...» Внезапно она услышала это. Тихий, сухой, шуршащий звук. Словно что-то тяжелое и чешуйчатое терлось о камень где-то совсем рядом. И голос. Холодный, шипящий, лишенный человеческих интонаций, который, казалось, исходил из самой стены: *«...чую кровь... время убивать...»* Гермиона застыла. Звук шел из-за поворота. Из коридора, где находился туалет Плаксы Миртл. «СТОЙ! — закричала Белла в её голове. — Не беги туда! Назад! Он там!» Но Гермиона не могла бежать назад. Звук приближался с обеих сторон. Эхо в трубах обманывало слух. Она была в ловушке. «Зеркало! — рявкнула Белла. — Используй зеркало! Не смотри прямо! Пенелопа Кристал... у неё было зеркало!» Гермиона судорожно порылась в сумке. Зеркальце. Маленькое, круглое, магловское зеркальце-пудреница, которое она нашла (украла) в косметичке какой-то женщины на вокзале год назад. Она вытащила его дрожащими руками. Шуршание стало громче. Оно было уже здесь. За углом. — Пенелопа! — шепотом позвала Гермиона, увидев старосту Когтеврана, выходящую из-за поворота. — Зеркало! Смотри в зеркало! Пенелопа не поняла, но инстинктивно подняла свое зеркальце. Гермиона сделала то же самое. Она выставила пудреницу вперед, чтобы заглянуть за угол, не высовываясь. В маленьком кружке стекла отразился коридор. Пустой, темный. А потом... Из тени выступила голова. Огромная, зеленая, покрытая броней из древней, замшелой чешуи. И два глаза. Два огромных, пылающих желтым, инфернальным светом глаза, похожих на фары поезда, несущегося из преисподней. «НЕТ!!!» — крик Беллы разорвал сознание. Взгляд Василиска встретился с взглядом Гермионы в отражении. Мир не просто потемнел. Он исчез. Гермиона не успела закричать. Она почувствовала, как холод — абсолютный, космический, невозможный холод — мгновенно сковал её тело. Кровь в жилах превратилась в лед. Мышцы стали камнем. Легкие застыли на вдохе. Последняя мысль, промелькнувшая в её угасающем сознании, была о том, что она так и не успела передать страницу Гарри. Её тело рухнуло на пол с глухим, тяжелым стуком статуи. Пальцы правой руки намертво сжали вырванный лист.

✦ ✦ ✦

Тьма. Плотная, вязкая, удушающая тьма. Ни звука. Ни света. Ни ощущения тела. Ни времени. Беллатриса Лестрейндж была в ярости. «Вставай! — кричала она в пустоту, и её ментальный голос эхом отражался от стен застывшего разума. — Вставай, глупая девчонка! Ты не можешь вот так просто застыть! Двигайся! Пошевели пальцем! Моргай! ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!» Но Гермиона не отвечала. Её сознание было подобно спящему вулкану — присутствовало, но было недоступно, погребено под толщей магического камня. Белла попыталась захватить контроль, как она делала это раньше, в моменты опасности. Она ударила своей волей в центр управления телом. Ничего. Словно она пыталась сдвинуть гору голыми руками. Нервные окончания не реагировали. Синапсы не проводили сигналы. Тело было статуей. И Белла была замурована внутри этой статуи, как древнее насекомое в янтаре. Ярость сменилась паникой. Настоящей, животной паникой, которую Беллатриса Лестрейндж не испытывала с первых дней в Азкабане. «Это невозможно... — шептала она, метаясь по ментальному пространству, которое теперь напоминало крошечную, замкнутую камеру. — Я не могу быть заперта. Я — Беллатриса Лестрейндж! Я пережила дементоров! Я служила Темному Лорду! Я не умру здесь, в голове грязнокровки, превращенной в камень!» Она начала биться о стены. Магически, ментально. Она швыряла проклятия, она кричала, она умоляла. Но тишина была абсолютной. Время исчезло. Сколько прошло? Минута? Час? День? В этой пустоте не было ориентиров. Сенсорная депривация — пытка, хуже которой нет. В Азкабане был хотя бы шум волн, крики других заключенных, холод камня. Здесь не было *ничего*. Только она сама и эхо её собственных мыслей. Постепенно, из глубины застывшего подсознания Гермионы, начали всплывать образы. Фрагменты памяти, освобожденные шоком окаменения. Они плыли вокруг Беллы, как обрывки кинопленки. Вот маленькая девочка, пяти лет, стоит под проливным дождем. Её родители, люди с добрыми лицами, садятся в машину. Она тянет к ним руки, плачет, зовет маму. Но машина уезжает, оставляя её одну на темной улице. *«Ты опасна, Гермиона. Ты не такая, как мы».* Вот она спит в картонной коробке за мусорными баками, прижимая к груди грязного плюшевого медведя. Холод пробирает до костей. Она дрожит, но не плачет. Слезы кончились. Вот она дерется с крысой за кусок заплесневелого хлеба. Ей семь лет. Её глаза горят диким, голодным огнем. Она побеждает. Вот девятилетняя Гермиона, загнанная в тупик пьяными мужчинами. Страх. Боль. А потом — взрыв магии. Чистой, неконтролируемой стихии, которая разбрасывает обидчиков, как кукол. Белла смотрела на эти воспоминания, завороженная. Она всегда считала себя сильной. Она гордилась тем, что выжила в Азкабане. Но это... Этот ребенок пережил ад задолго до того, как узнал о магии. «Она воин, — прошептала Белла в пустоту. — Маленький, грязный, сломленный воин. Она выжила там, где сломался бы любой взрослый волшебник. Без палочки. Без помощи. Одна». И внезапно стена, которую Белла строила годами — стена из чистоты крови, высокомерия и презрения — дала трещину. Глубокую, непоправимую трещину. «Я называла её грязнокровкой. Я считала её низшей расой. Но посмотри на неё. Посмотри на эту девочку. В её жилах течет не грязь. В её жилах течет сталь. Люциус Малфой? Трус, прячущийся за деньгами и павлинами. Снейп? Предатель, играющий в двойную игру. А она... она настоящая». Страх вернулся, но теперь это был другой страх. Не за себя. «Если она не проснется... Если она останется статуей навсегда... Мир потеряет её. Я потеряю её». Эта мысль ударила Беллу как физическая боль, острее любого Круциатуса. Она осознала, что за этот год голос Гермионы в её голове стал единственным, что удерживало её от безумия. Их споры, их уроки, их странное, извращенное партнерство. Гермиона стала её якорем. Её связью с реальностью. «Я не могу тебя потерять, — прошептала Белла, сворачиваясь клубком в ментальной темноте. — Не эту уличную крысу. Не эту блестящую, упрямую, невыносимую девчонку. Ты моя. Моя ответственность. Моя... семья». Слово «семья» прозвучало чужеродно, но правильно. Нарцисса была далеко. Андромеда была предательницей. Сириус был врагом. А эта девочка... она была ближе, чем кто-либо. Они делили одну душу на двоих. «Держись, цыплёнок. Я здесь. Я не уйду. Я буду держать твой разум, чтобы он не рассыпался в этой тьме. Я буду твоим хранителем». И она ждала. Время шло, растягиваясь в бесконечность. Иногда, очень редко, сквозь толщу камня пробивались звуки внешнего мира. Приглушенные, искаженные, как через толщу воды. *«...страница в руке... она поняла...»* — голос Дамблдора. Печальный, старый. «Да, она поняла, старый дурак! — кричала Белла. — Она умнее вас всех! Сделайте что-нибудь! Спасите её!» *«...мы найдем его, Гермиона. Обещаю. Мы убьем его...»* — голос Рона. Дрожащий от слез и ярости. «Убей, мальчишка Уизли. Убей их всех. Если ты это сделаешь, я прощу тебе твою предательскую кровь». *«...мандрагоры созреют только в июне...»* — мадам Помфри. «Июнь. Месяцы. Я должна ждать месяцы в этой могиле. Хорошо. Я буду ждать. Я буду здесь, Гермиона».

✦ ✦ ✦

Где-то далеко, в другом мире, в поместье Малфоев, Нарцисса Малфой сидела в своей гостиной, сжимая в руках изящный черный дневник. Протеевы чары, связывающие эту книгу с копией, которую Гермиона передала Белле (ментально, через ритуал, который позволял проецировать слова на бумагу), молчали уже неделю. — Сестра, — шептала Нарцисса, проводя пальцем по пустой странице. — Где ты? Почему ты молчишь? Люциус вошел в комнату, снимая дорожную мантию. Он выглядел довольным. — В школе снова переполох, Цисси. Еще одна грязнокровка окаменела. Грейнджер, кажется. Подружка Поттера. Совет Попечителей в панике. Дамблдора скоро снимут. Нарцисса замерла. Кровь отхлынула от её лица. Грейнджер. Та самая девочка, с которой Белла установила связь. Девочка, которая была носителем души её сестры. — Окаменела? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да. Статуя. Говорят, нашли с каким-то мусором в руке. Жаль, что не умерла сразу, меньше проблем было бы. Нарцисса опустила глаза, скрывая ужас. Белла была там. Заперта в камне. Без возможности говорить, двигаться, жить. «Держись, Белла, — мысленно взмолилась она. — Я не могу прийти за тобой. Люциус следит. Но я буду ждать. Не сдавайся».

✦ ✦ ✦

Пробуждение было подобно взрыву сверхновой. Сначала пришло ощущение. Тепло. Жгучее, колючее, невыносимое тепло, которое полилось в вены, словно жидкий огонь. Камень отступал, превращаясь обратно в плоть. Кровь, стоявшая месяцы, снова начала циркулировать, пробивая пробки в сосудах с болезненными толчками. Потом звук. Шум. Гул голосов, скрип кроватей, пение птиц за окном. Это обрушилось на них лавиной, оглушая. Потом свет. Гермиона с судорожным вздохом, похожим на всхлип, открыла глаза. Воздух ворвался в легкие, обжигая их, словно битое стекло. Она попыталась сесть, но тело было слабым, как вода. Мышцы атрофировались. — Тише, тише, мисс Грейнджер, — голос мадам Помфри звучал как музыка. — Не спешите. Вы были камнем почти четыре месяца. Выпейте это. — Четыре... месяца? — прохрипела Гермиона. Её горло пересохло и саднило. И тут она услышала его. Голос в голове. Не саркастичный, не злой. Дрожащий от напряжения и... слез? «ТЫ ЖИВА...» Гермиона замерла, сжимая кубок с зельем. «Ты жива, дура! Жива! Я думала... я думала, ты не вернешься! Я думала, мы останемся там навсегда!» Белла плакала. Гермиона чувствовала это — волны чистого, незамутненного облегчения, которые накатывали на неё из подсознания. Это было так странно, так интимно, что Гермиона сама почувствовала слезы на глазах. — Белла... — прошептала она одними губами. — Ты была со мной? «Всегда, — ответила Белла, и в этом слове было больше правды, чем во всех клятвах мира. — Я была здесь. Я держала тебя. Я видела... всё». Двери больничного крыла распахнулись с грохотом. — ГЕРМИОНА! Гарри и Рон неслись к ней через весь зал. Они выглядели ужасно — грязные, в саже, мантии порваны, у Гарри на руке кровавая повязка, а Рон держал что-то черное и дырявое. Но их лица сияли таким счастьем, что Гермиона забыла о своей слабости. Они налетели на нее, обнимая так крепко, что у неё захрустели ребра. — Ты вернулась! — кричал Рон ей в ухо. — Ты вернулась! — Мы сделали это, Гермиона! — Гарри отстранился, глядя на неё сияющими глазами. — Мы все закончили! — Что... что случилось? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Василиск мертв, — сказал Гарри просто. — Я убил его. Мечом Гриффиндора. Гермиона ахнула. — Василиск? Но как вы узнали? — Благодаря тебе, — Гарри разжал её кулак. Гермиона посмотрела вниз. В её руке, зажатая так крепко, что бумага стала почти единым целым с кожей, все еще была вырванная страница из библиотечной книги. *«Огромный змей... убивает взглядом...»* — и на полях её почерком: *«Трубы»*. — Мы нашли это у тебя в руке, когда тебя окаменило, — объяснил Рон. — Ты спасла нас, Гермиона. Мы поняли, что это змея. Мы поняли про трубы. — А Джинни? — спросила Гермиона, вспомнив про сестру Рона. — С ней все хорошо, — улыбнулся Рон, хотя губы его дрожали. — Она была там. В Комнате. Её захватил... дневник. Гарри положил на тумбочку черную, продырявленную книжицу. Из центральной дыры все еще сочились чернила, похожие на кровь. — Это был Том Реддл. Волан-де-Морт в юности. Он сохранил себя в дневнике. Он пил жизнь из Джинни. Но я уничтожил его. Клыком Василиска. «Крестраж... — прошептала Белла, и в её голосе звучал благоговейный ужас. — Мальчишка уничтожил крестраж Темного Лорда. Клыком Василиска. Это... это невероятно. Яд василиска — одна из немногих вещей, способных убить кусок души. Поттер сделал то, что не смог бы сделать даже Дамблдор». — Вы герои, — прошептала Гермиона, гладя Гарри по руке. — Вы спасли Джинни. Вы спасли школу. — Нет, — Гарри покачал головой. — Это мы все сделали. Без тебя мы бы даже не нашли вход. Мы команда, помнишь?

✦ ✦ ✦

В последнюю ночь перед отъездом, когда пир закончился и все разошлись по спальням, Гермиона лежала без сна. — Белла? — позвала она мысленно. «Я здесь, цыплёнок». — Ты видела... мои воспоминания? Там, в камне? Пауза была долгой. «Я видела все, — голос Беллы был тихим. — Я видела твоих родителей. Я видела улицу. Я видела тех мужчин. Я видела, как ты выживала шесть лет. Я думала, я знаю, что такое сила. Я думала, сила — это чистота крови, это власть, это магия. Но ты... Ты была ребенком, выброшенным на помойку, и ты не сломалась. Ты стала сталью». Гермиона почувствовала, как по щеке катится слеза. Она никогда никому об этом не рассказывала. Даже Гарри и Рону. Это был её позор. Её боль. — Ты теперь презираешь меня? — спросила она. — За то, что я... грязная? За то, что я жила как крыса? «Презираю? — Белла рассмеялась, но это был не злой смех. Это был смех удивления. — Гермиона, я восхищаюсь тобой. Ты доказала мне, что кровь — это вода. Важен дух. И твой дух... он сильнее, чем у любого Пожирателя Смерти, которого я знала. Ты моя. Слышишь? Ты моя ученица. Моя связь. И я сделаю из тебя самую опасную ведьму этого мира. Никто больше не посмеет тронуть тебя. Я сожгу любого, кто попытается». Гермиона улыбнулась в темноте. Впервые за долгое время она почувствовала себя... защищенной. На следующий день Хогвартс-экспресс вез их обратно в Лондон. Гарри и Рон обсуждали планы на лето, смеялись, ели шоколадных лягушек. Гермиона улыбалась им, но внутри у неё был холод. Они ехали домой, к семьям. Она ехала в Ист-Энд, на заброшенную фабрику. Когда они вышли на платформу 9¾, Гермиона обняла друзей. — Хорошего лета! Пишите мне! — Обязательно! — пообещал Гарри. — Постарайся не читать все книги за неделю! Она смотрела, как они уходят с родителями. Миссис Уизли обнимала Рона. Дядя Вернон ворчал на Гарри, но это было лучше, чем пустота. Гермиона развернулась и пошла к выходу в магловский Лондон. Дождь снова накрапывал. Она натянула капюшон мантии, превращаясь в невидимку для толпы. «Не грусти, — сказала Белла. — Однажды тебе не придется прятаться. Однажды этот мир будет лежать у твоих ног. А пока... у нас есть лето. И у меня есть план тренировок, от которого ты будешь рыдать. Готова?» Гермиона сжала в кармане палочку. — Готова. Она больше не была одна в темноте. И это меняло всё.