Рыбалка

Рассвет над озером был похож на акварель: размытые мазки розового, золотого и лилового медленно расползались по небу. Воздух, холодный и прозрачный, щипал щеки, но обещал согреться с первыми лучами солнца. Абсолютная тишина нарушалась лишь криком одинокой чайки и мягким плеском воды о деревянные сваи старого пирса. Именно здесь, вдалеке от городской суеты, бесконечных звонков и деловых встреч, остановился внедорожник Никки. Он открыл дверь для Эрика, и тот, кутаясь в его большой теплый свитер, сделал глубокий вдох, наполняя легкие запахом сосны и свежей воды. — Я уже не помню, когда в последний раз просто молчал, — прошептал он, глядя на расстилающуюся перед ними гладь озера. — Значит, мы исправим это упущение, — Никки достал из багажника две дорогих удочки и коробку со снастями. Они устроились на краю пирса, опустив ноги в прохладу утра. Никки показал Эрику, как наживлять червя на крючок, и тот сморщил нос, но сделал все сам, под его одобряющим взглядом. Заброс лески с мягким всплеском нарушил тишину, и затем наступило то самое ожидание, ради которого, казалось, все и затевалось. Сначала было непривычно просто сидеть и ничего не делать. Но постепенно суетливые мысли улеглись, уступив место спокойствию и созерцанию. Солнце поднялось выше, превратив воду в сверкающую рябь. — Помнишь, наше первое свидание? — нарушил тишину Никки. Он сидел позади Эрика, обняв за талию, а тот откинулся спиной на его грудь. —В закусочной у дороги? Ты тогда пытался произвести на меня впечатление, рассказывая о том, как будешь править миром. —И произвел? — он поцеловал его в висок. —Нет, — Эрик рассмеялся, чувствуя, как Никки фальшиво возмущенно вздыхает. — Но ты произвел впечатление позже, когда отвез меня на тот заброшенный маяк и просто… молчал со мной. Как сейчас. Он крепче обнял его. Между ними всегда существовало это удивительное понимание. Им не нужно было постоянно говорить, чтобы чувствовать связь. Эта тишина была их особым языком. — Я иногда боюсь, — вдруг признался Эрик, глядя на поплавок. — Что вся эта суматоха, бизнес… что это затмит нас. Сделает привычными друг для друга. —Со мной такого никогда не случится. Ты для меня каждое утро как в первый раз. Как тот восемнадцатилетний парень, который увидел тебя в германии и понял, что пропал. Искра никуда не делась, Эрик. Она просто стала теплее, глубже. Она стала костром, который греет меня изнутри. —Тащи! — скомандовал Никки, но сам уже помогал ему, его сильные руки легли поверх его рук. После короткой борьбы на дереве пирса запрыгала крупная, сверкающая на солнце рыбина. Они смеялись как дети, восхищенные своим уловом. —Потому что сегодня я поймал кое-что гораздо более ценное, — прошептал он, снова притягивая его к себе. Его руки скользнули под свитер, ладони оказались на его теплой коже. Он срывал с него одежду, а Эрик помогал ему, жадно касаясь ладонями его горячей кожи. Солнце уже пригревало по-настоящему, озаряя их тела золотым светом. Никки уложил его на еще прохладные доски пирса, покрытые его растянутой фланелевой рубашкой. Его тело было прекрасным на фоне потертого дерева. Никки покрывал его поцелуями, вкушая его, как самый изысканный деликатес. Его вход был медленным и влажным, он заполнил его полностью, заставив выгнуться и вскрикнуть от наслаждения. Никки двигался с неспешным ритмом, под аккомпанемент плеска воды и их сдавленных стонов. Каждый толчок был клятвой. Каждое движение воспоминанием. Они ловили друг друга, и вытаскивая на свет божий всю свою страсть, всю нежность, всю ту дикую, неукротимую любовь, что связывала их навеки. Они достигли пика вместе, как и всегда, с тихим, сдавленным криком, который потерялся в крике чайки и шепоте волн. Никки рухнул на него, заслонив от мира, и они лежали так, тяжело дыша, слушая, как бьются их сердца в унисон. Они так и лежали, сплетенные воедино на старом пирсе, под щедрым утренним солнцем, пока мир вокруг них медленно просыпался. А они уже поймали свой главный улов друг друга. Снова и навсегда.