Полезный

Сумерки спускаются быстро. За сёдзи в капитанский кабинет никого, Изуру знает это, но все равно заглядывает. Окно нараспашку, тут же поднимается сквозняк, сбрасывает что-то со стола, Изуру бросается поднимать. Нехорошо находиться в кабинете капитана в его отсутствие. – Чего хотел, Изуру? Изуру вздрагивает. Голос прямо за спиной. Неужели капитан вошел через окно? Впрочем, если он вышел через окно, то что удивительного, что и вошел так же... Кто Изуру такой, чтобы указывать капитану, как ему ходить. – Вы... прячетесь? – Изуру не произносит «от меня», это было бы слишком. – Ну почему же прячусь? Я прямо здесь, – Ичимару перехватывает бумаги. Руки Изуру пусты, глупо как-то, и что вот он теперь, стоит перед капитаном, неприкаянный и растерянный... – Так чего хотел? Изуру не знает, что сказать. О том, чего бы он хотел, можно писать поэмы, целые тома мелким почерком. Хотел бы, чтобы капитан не исчезал, хотел бы сидеть с ним рядом иногда, просто заполнять бумаги, молча, ничего ему больше не надо. Вот Хинамори говорит, что капитан Айзен часто сидит с ней вот так. Счастливая. Хотел бы быть сильнее, чтобы капитан гордился. Хотел бы быть полезным. И еще много чего хотел бы, но это совсем уж постыдные мысли, такие даже думать нельзя. – Помочь вам, – говорит Изуру. – Ну, если вам вдруг что-то нужно, то... – дурацкая ситуация, дурацкая, дурацкая. Разве капитан беспомощный? Разве он просил помощи? Разве это вежливо – делать такие предположения? – Да ты что, – восхищается капитан. Ну, правда восхищается, преувеличенно так. Изуру вдруг четко осознает, что попал во что-то страшное, во что-то смертельное, нездоровое, яростное, что капитан швырнет сейчас эти бумаги – да с чего ты взял, никогда капитан так не делал – вытащит дзанпакто и насадит Изуру на него, поднимет над всем Сэйрэйтеем, как знамя позора. – И чем же? Что мне нужно, Изуру? Конечно, ничего такого Ичимару не делает. Не швыряет бумаги, не вытаскивает дзанпакто, может, Изуру и вовсе показалось, не было там ничего. – Не знаю, капитан, – честно отвечает Изуру. – И что же мне с тобой делать, Изуру? – Ичимару со скучающим видом садится на подлокотник дивана, легкий и снова отстраненный. – Что хотите, капитан, – Изуру осекается. – Что посчитаете необходимым. Он готов на все. Умереть готов, работать сутки напролет готов, тренироваться день и ночь, только зачем капитану его тренировки. Изуру чувствует себя отчаянно ненужным, непроросшим семечком, перегоревшей лампой. Окно хлопает, за ним совсем уже ночь, в тишине звук оглушительный, но голос капитана его перекрывает. Наверное, потому что Изуру очень хочет его слышать. – Ну, хорошо. Признаться, мне порядком надоела эта игра. Хочешь быть полезным, Изуру? Нужным хочешь быть? – Ичимару читает его, как книгу. «Хочу», – изо рта не вылетает ни звука, Изуру кивает. Да, хочу, да. – Открой-ка там второй ящик, видишь что-нибудь? Неси сюда. «Только бы не сушеная хурма», – думает Изуру. Неуместная мысль, будто ничего хуже быть не может. «Хуже»? Кажется, ему страшно. Ерунда какая, нужно просто делать, что приказывает капитан, не медлить и не раздумывать. Изуру дергает ящик слишком сильно, что-то с рокотом катится по дну и ударяется о стенку. Или нет, это просто кровь громко стучит в висках. Изуру уже не уверен. – Поосторожнее, Изуру, – из окна пахнет холодным воздухом, такой особый ночной запах, но оклик Ичимару холодит сильнее. – Подойди и намажь руки. В ящике флакончик цветного стекла, Изуру послушно пытается его открыть. Масло? Неужели капитан хочет, чтобы... чтобы Изуру коснулся его кожи, его спины, его... Изуру вообще-то учили массажу в четвертом отряде, он может, он все может! Только... правда можно будет прикоснуться?.. Прямо сейчас? Но ведь... а что если... Цикады всегда были такими громкими? А его руки всегда были такими нелепыми? Капитан уже развязывает оби и скидывает хаори, когда Изуру подходит. Ноги не гнутся вообще, как бамбуковые сваи. – Снимай, – бросает Ичимару. – Ч-что... снимать? – ничего Изуру еще не намазал, он даже крышку открыть не может, не поддается она. – Все снимай, – на Ичимару из одежды только распахнутое косодэ. И под ним – белая кожа, белее лунного света, будто ее вообще никогда не касалось солнце. Ниже Изуру не смотрит, просто не может заставить себя посмотреть. Ичимару лежит на широком диване, словно в эротическом сне, которые Изуру предпочитал скрывать даже от себя, а он стоит могильной плитой на осколках собственных моральных устоев. И медленно, очень медленно осознает, что стоит не только он. Это. Конец. – Хочу ни о чем не думать, Изуру, – голос капитана возвращает его, застывшего мухой в янтаре, к жизни. Четкий, требовательный голос. – Я... должен... но вы... – Ты собираешься быть полезным или нет? Ты должен раздеться и... – пальцы Изуру разжимаются, он не специально, он, честное слово, просто... Ичимару легко ловит флакон и командует: – Руки, Изуру. Приходится протянуть ладони. Нет, не приходится, нет, он счастлив протянуть ладони, он, он... капитан сейчас решит, будто Изуру не в силах, будто он не может, будто ему не хочется, будто... – Ну все, все, – неожиданно мягко произносит Ичимару. Из горлышка на ладони льется что-то масляное, гладкое, как ночной пруд. – Соберись, Изуру. – Ичимару ловко тянет завязку хакама, и те спадают. Изуру чувствует, что Ичимару смотрит. На него смотрит! Без одежды. Примерно так, наверное, чувствует себя рыба, выброшенная на берег. – Хочу, чтобы ты внимательно слушал и четко исполнял, понял меня? Размажь по члену, пока все не закапал, – он замолкает. Снова оглушительно тихо. – Не слышу ответа, Изуру. – Так точно, капитан, – шепчет Изуру и исполняет, конечно, ведет рукой по члену, обеими руками, очень старательно, как просил капитан. – Очень хорошо, – Ичимару спускает одну ногу с дивана. – А теперь иди сюда. Косодэ мешается, но капитану, видимо, не принципиально, чтобы Изуру был полностью раздет, а трогать ткань грязной рукой Изуру почему-то не может. Ему все равно приходится упереться ладонью в диван, иначе невозможно. – Не нужно, это лишнее, – рука Изуру замирает у груди Ичимару, так и не касается. Мышцы дрожат. Наверное, капитан это видит. Какой позор. Ичимару берет его руку сам цепкими холодными пальцами и перекладывает на член, а затем тянет Изуру на себя за бедро. Ничего не получается, ничего, Изуру просто не может прямо так, без прелюдий, сразу, не может, не может. Ичимару снова приходится действовать за него: направить член, приподнять бедра, практически вставить головку в себя. – Давай, Изуру, я теряю терпение. Изуру дает. Надавливает и беззвучно стонет, сводит брови, так что в голове стучит, рот непроизвольно открывается, но Изуру справляется, молчит, и член медленно погружается глубже. Ичимару не останавливает, он наконец убирает руки, перестает контролировать и только тяжело дышит. – Двигайся, – еще один четкий понятный приказ. Изуру подчиняется, этому голосу легко подчиняться, ему хочется подчиняться. Хочется делать все, что он скажет, все, чтобы капитану было хорошо. Изуру совсем не чувствует свое тело, только тело капитана, горячее и совершенно сухое, гладкое, как нагретый солнцем камень. – Сильнее, – Ичимару закидывает руки за голову и берется пальцами за подлокотник. Изуру увеличивает амплитуду, но, наверное, слишком медленно, потому что капитан повторяет: – Сильнее, Изуру, – и подгоняет его, двигается навстречу, а затем и вовсе поднимает ногу с пола и устраивает у Изуру на спине. Вторая, кажется, вообще на диванной спинке, Изуру не знает, он знает только, что хочется кричать, что его член толкается в Ичимару быстро, резко и глубоко, и что кричать нельзя. Что единственные звуки – скрип дивана (Изуру никогда не слышал ничего непристойнее) и тихие шлепки. И это бесконечно долго, Изуру теряет счет времени, может, прошло две минуты, может полчаса, может Изуру держится в этом ритме уже полночи, он все же довольно выносливый и много тренируется, он может продолжать столько, сколько надо. – Так хорошо? – если бы кто-то сказал Изуру, что он может спросить такое во время секса, что он вообще может разговаривать, Изуру залился бы краской и не поверил. А сейчас может. Может, потому что единственное, что важно, – чтобы приказ был исполнен, чтобы капитан ни о чем не думал, чтобы Изуру делал ему хорошо. – Помоги мне, – требует капитан, голос хриплый и такой же горячий. – Рукой. Так глупо, Изуру все еще не может на него смотреть, ни на лицо капитана, ни тем более на его член. Он находит его наощупь, приходится привстать, как-то инстинктивно свободной рукой он берет Ичимару под колено, так легче держать ритм, и двигает рукой так же резко и сильно. Капитан любит так, без нежностей. Все же сдержаться не удается, Изуру стонет, жалко и мучительно, когда мышцы сжимаются вокруг его члена. Но не останавливается. Сколько еще он сможет держаться? Но держаться не приходится. Капитан Ичимару кончает. Застывает в напряженной позе на несколько секунд (Изуру ни разу не сбивается с ритма, чувствует, что сейчас никак нельзя) и наконец выгибается, и под пальцами Изуру чувствует, как пульсирует его член и как сперма выплескивается на живот. Он вдруг может смотреть, наконец-то может. На Ичимару, который все еще сжимает подлокотник побелевшими пальцами и двигается навстречу члену, на его необычно яркие приоткрытые губы – наверное, он искусал их, пока Изуру не смел смотреть, – на его член в ладони Изуру, на сперму, испачкавшую живот. Изуру замирает, когда член перестает сжимать, и осторожно подается бедрами назад, выходит, пока капитану не стало неприятно. Справа от его головы, на диванной обивке, четкий след руки – Изуру упирался туда в самом начале, теперь этот масляный след, наверное, не отчистить... И завтра, когда он придет сюда... если придет... он все еще будет там напоминанием о бесстыдной ночи. – Молодец, Изуру, – голос Ичимару все еще хрипит. Наверное, нужно принести воды. – Можешь быть свободен. – Но... – он же весь грязный, ему же нужна вода, ванна, хотя бы салфетки, нельзя же просто... Изуру запоздало понимает, что стоит перед капитаном в совершенно неприемлемом виде. И что член тоже стоит. – Никаких но. Зайдешь завтра, а сейчас свободен. – Нет, капитан, – произносит Изуру, дурея от собственной наглости. Порыв прохладного ночного ветра снова стучит створкой окна, треплет челку Изуру, касается кожи капитана белее лунного света. Изуру знает, как быть сейчас полезным, и больше не чувствует себя лишним. – Я принесу воды и салфеток. Не думайте ни о чем, капитан. Ичимару улыбается и не спорит.