Трещины в стене

Команда привыкла к переменам. Каждый сезон кто-то уходил, кто-то приходил, и Лисы принимали это с привычной обречённостью. Но для Эндрю появление двух новичков сразу стало чем-то вроде фонового раздражителя. Он бы не признал это ни за что вслух — слишком мелко, слишком неважно, — но каждый раз, когда новые лица появлялись в раздевалке, ему приходилось напоминать себе, что дышать всё ещё необязательно. Райан и Эшли. Так звали новичков. Райан — высокий, с невыразительным лицом и какой-то странной энергией, будто всегда хотел доказать, что достоин быть здесь. Эшли — разговорчивая блондинка с улыбкой, от которой Ники пищал в восторге уже на первой тренировке. Эндрю наблюдал за ними без эмоций. По крайней мере, так казалось со стороны. — Ты снова выглядишь так, будто хочешь кого-то убить, — заметил Аарон на лавке, когда Эндрю натягивал форму. — Ошибаешься, — спокойно ответил Эндрю. — Я всегда так выгляжу. Аарон пожал плечами. Он знал, что спорить бессмысленно. Проблема была не в новичках как таковых. Проблема заключалась в том, как они смотрели на Нила. Слишком много внимания, слишком много улыбок, слишком много попыток разговорить его. Нил не был человеком, который легко сходился с людьми, и это делало его интересным для всех. Райан быстро подхватил тему про стратегии, а Эшли, кажется, решила, что сможет рассмешить его. Эндрю сидел в углу раздевалки, жевал жвачку и наблюдал. Нил отвечал им коротко, но не отталкивал. Иногда он даже позволял себе что-то вроде полуулыбки — редкость, которой Эндрю привык дорожить. И каждый раз, когда она была вызвана чужими словами, у Эндрю внутри что-то неприятно ёкало. Он не называл бы это словом «ревность». Это было смешно. Он просто не любил, когда его вещи трогали без спроса. Но Нил никогда не был для него «вещью». Он просто был тем, кем не хотелось делиться. На тренировке раздражение стало только хуже. Райан слишком часто предлагал Нилу сыграть вместе на разогреве, а Эшли смеялась над каждой его редкой репликой. Эндрю не вмешивался. Он стоял на воротах, блокировал броски и делал то, что должен. Но его взгляд слишком часто оказывался прикован к тройке у дальней стены. Нил двигался легко, привычно. Он не замечал, как каждый его шаг подмечали новички. Когда тренировка закончилась, и вся команда потянулась в раздевалку, Эндрю подошёл к Нилу и негромко бросил: — Сколько ты собираешься продолжать это шоу? Нил вскинул бровь. — Что именно? — Ты понимаешь, — коротко ответил Эндрю. Нил пожал плечами. Он знал, что если Эндрю не хотел уточнять, значит, у него уже готово объяснение. Но он заметил то лёгкое напряжение в его челюсти. Вечером в доме Лисов было шумно. Ники таскал Эшли по комнатам, показывая каждую деталь декора. Райан обсуждал с Кевином какие-то схемы. Нил сидел на диване в общей комнате, отвечая на вопросы, и выглядел так, будто устал, но не настолько, чтобы уйти. Эндрю опёрся на стену в углу гостиной и наблюдал. Ему не нравилось, что Нил так спокойно позволял втягивать себя в чужие разговоры. Не нравилось, что Эшли сидела слишком близко, что Райан снова и снова возвращался к нему с вопросами. В какой-то момент Нил поднял глаза и встретился с его взглядом. Эндрю не отвёл глаз. И тогда Нил слегка приподнял уголок губ. Это была та самая улыбка, которая не предназначалась никому, кроме него. И Эндрю впервые за весь день смог вдохнуть чуть свободнее. — Ты ревнуешь? — спросил Нил чуть позже, когда они оказались вдвоём в комнате. Эндрю сидел на кровати, расстёгивая молнию толстовки. — Нет, — спокойно ответил он, не поднимая взгляда. — А выглядело именно так, — заметил Нил. — Ты видишь то, чего нет, — отрезал Эндрю. Он говорил ровно, как всегда. Но Нил слишком хорошо его знал. Следующие дни показали, что новички не собираются исчезать. Они словно приросли к Нилу: ходили буквально по пятам за ним, оставались дольше остальных после тренировок, задавали слишком много вопросов. Эндрю терпел. Он всегда терпел, пока не наступал момент, когда нужно было действовать. Но пока он просто стоял на воротах, молча наблюдал, и каждый раз, когда Райан снова что-то говорил Нилу, его пальцы сжимали рукоятку ракетки чуть сильнее, чем нужно. Нил делал вид, что ничего не замечает. Но в его взгляде мелькала тень усмешки, когда он ловил Эндрю на очередном пристальном взгляде. — Райан и Нил хорошо сыгрались, — заметил как-то Кевин, когда они разбирали тактику. Эндрю не повернул головы. — Это неважно. — Важно, — упрямо продолжал Кевин. — Если Нил будет работать в паре с новичком, это усилит команду и поможет нам выиграть в следующем матче. Эндрю не ответил. Но в его глазах мелькнуло то самое холодное равнодушие, которым он привык отрезать весь мир. Кевин понял намёк и замолчал. Нил, конечно, не собирался останавливаться. Он был достаточно умён, чтобы сложить два плюс два: Эндрю не любил, когда кто-то приближался к нему, а тем более к людям, которых он считал «своими». И хотя он никогда не говорил это напрямую, Нил видел всё по его взгляду. И поэтому он решил проверить. На одной из тренировок Нил специально задержал Райана дольше обычного, обсуждая с ним что-то о расстановке. Он наклонился ближе, чем нужно, сказал пару фраз — и тут же почувствовал на себе взгляд. Эндрю. С холодным лицом, неподвижный, но с тем напряжением, которое Нил научился читать между строк. Нил почти улыбнулся. — Ты делаешь это специально, — сказал Эндрю вечером, когда они снова остались вдвоём. Нил вытянулся на кровати, закинув руки за голову. — Что именно? — Не играй со мной. — Ты ревнуешь, — спокойно заключил Нил. — Нет, — отрезал Эндрю. Нил перевёл взгляд на него и тихо усмехнулся. — Знаешь, а ты ужасно врёшь. Эндрю медленно наклонился к нему, опираясь рукой о матрас. Его глаза были такими же пустыми, как всегда, но дыхание чуть сбивалось. — Я не вру, — сказал он ровным голосом. Нил посмотрел на него снизу вверх, изучая каждую деталь его лица. — Тогда почему ты смотришь так, будто хочешь убить Райана? На секунду между ними повисла тишина. Эндрю не отводил взгляда, но и не отвечал. И Нил понял: молчание — это тоже признание. Через несколько дней он снова проверил его. На этот раз — с Эшли. Он позволил ей коснуться его руки, когда та пыталась что-то показать на схеме. Секунда, другое прикосновение, и — снова тот же взгляд Эндрю. Холодный, резкий, от которого становилось ясно: ещё шаг, и она пожалеет. Нил еле удержался от улыбки. Поздно вечером, когда в доме всё стихло, Нил вернулся в их комнату. Эндрю сидел у окна с банкой пива, будто ждал его. — Ты снова ревновал, — сказал Нил, даже не вопросом, а утверждением. — Нет, — ответил Эндрю и сделал глоток. Нил подошёл ближе, наклонился и тихо сказал ему в ухо: — Лжец. Эндрю не двинулся. Но его пальцы на банке напряглись так, что металл чуть скрипнул. Нил умел провоцировать. И теперь он делал это намеренно, но с такой осторожностью, чтобы не перегнуть. Он знал, что с Эндрю нельзя играть в открытую: любое лишнее движение, и тот замкнётся, уйдёт за свою стену навсегда. Но и игнорировать его реакцию было невозможно. На следующей тренировке Нил снова остался с Райаном дольше остальных. Он поправил ему хватку, обошёл сзади, поставил руку на плечо — всё это выглядело как обычное наставничество. Но взгляд Эндрю прожигал ему спину так сильно, что Нилу пришлось сдерживать усмешку. Когда тренировка закончилась, Эндрю ни слова не сказал. Но во время ужина он сел рядом с Нилом ближе, чем обычно, так что их колени касались под столом. Это был немой знак: он видел, он знал, и ему не понравилось. Вечером, в комнате, Нил снова решил его подтолкнуть. — Райан быстро учится, — заметил он, будто невзначай. Эндрю сидел на кровати, перематывая поврежденное запястья эластичным бинтом. — Он медленный, — холодно бросил он. — Нет, правда. Думаю, он может стать хорошим игроком. Эндрю поднял глаза. Его взгляд был таким же пустым, но в нём сквозила та угроза, которую Нил давно научился читать. — Если ты хочешь завести с ним дружбу, это твой выбор. Нил слегка наклонил голову. — Это звучит так, будто ты против. — Мне всё равно, — сказал Эндрю и вернулся к бинтам. Нил усмехнулся. — Врёшь. Бинт натянулся слишком туго. Эндрю разжал пальцы, бросил его на постель и посмотрел на Нила. — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — Ты знаешь. Нил подошёл ближе, опёрся рукой о стену рядом с его плечом. — Хочу увидеть, сколько ты выдержишь. Эндрю не двинулся. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы сжались в кулак. Следующие дни только усилили напряжение. Новички не собирались исчезать, а Нил продолжал «случайно» проводить с ними больше времени. Он никогда не забывал вернуться к Эндрю — и каждый раз встречал его холодный, равнодушный взгляд. Но за этим равнодушием скрывалась такая плотная тишина, что она звучала громче любых слов. Вечером Нил специально позвал Эшли в комнату, под предлогом помочь ей разобрать схему игры. Во время разбора схемы Эшли пошутила. Они засмеялись, и в этот момент в комнату зашел Эндрю. Он ничего не сказал. Просто прошёл мимо, достал банку пива из холодильника и ушёл на крышу. Нил смотрел ему вслед и впервые почувствовал лёгкое сомнение: а не перегнул ли он палку? Когда он поднялся к нему позже, Эндрю сидел закурив сигарету. Нил молча сел рядом. — Ты злишься, — сказал он после паузы. — Нет. — Ты ревнуешь. — Нет. Нил повернулся к нему. — Тогда зачем ты ушёл? Эндрю медленно выдохнул дым и сказал: — Потому что не хотел никого убить. Нил замер на секунду, а потом рассмеялся тихо, но искренне. Эндрю бросил на него быстрый взгляд, полный раздражения и чего-то ещё, более глубокого. — Это не смешно. — Ещё как смешно, — ответил Нил и подтолкнул его плечом. — Ты ревнуешь, и тебе это не нравится. Эндрю отвернулся, снова затянулся. Но Нил видел, как напряглась линия его челюсти. Позднее, в их комнате, когда они уже собирались ложиться спать, Нил снова наклонился к нему и шепнул: — Ты всё равно не признаешь. — Нет. — Но я всё вижу. Эндрю закрыл глаза и откинулся на подушки. — Ты видишь то, чего нет. Но Нил слышал то лёгкое дрожание в его голосе, которое не могло скрыться даже за самыми крепкими стенами. Нил не отступал. Он всегда знал, что упрямство может быть оружием, и в этот раз оно было направлено только на одного человека. Эндрю выдерживал дольше, чем любой другой. Он был стеной, бетонной и холодной. Но даже бетон трескается под давлением времени. На одной из игр новички особенно старались. Райан несколько раз пасовал Нилу, Эшли радостно обнимала его после удачных моментов. Всё выглядело по-дружески. Но Эндрю сидел на скамье из-за своего повреждённого запястья, Нил категорически запретил ему играть (Эндрю это было только в радость). Он наблюдая за всем этим цирком с выражением каменной маски. Внутри же у него всё горело. Каждый смех, каждый взгляд в сторону Нила — всё это раздражало, царапало, ломало. Он знал, что это глупо, что у Нила не было к ним никаких чувств. Но знание не убирало того огня, который полз по груди к горлу. После игры он ушёл первым, не дождавшись Нила. Нил догнал его в общаге. — Эндрю. — Что. — Ты ревнуешь. — Нет. — Тогда почему ты сбежал? Эндрю остановился у двери в комнату и медленно повернулся к нему. В его взгляде было слишком много всего, чтобы назвать это пустотой. — Потому что я не собираюсь сидеть и смотреть, как к тебе липнут эти «недоумки». Слова сорвались неожиданно даже для него самого. Нил моргнул. Уголки его губ дрогнули. — Значит, всё-таки ревнуешь. Эндрю молчал. Его руки сжались в кулаки, дыхание сбилось. — Чёрт, — прошептал он наконец. — Да. Повисла тяжёлая тишина, но она совсем не была неловкой. Нил шагнул ближе, почти вплотную. — И что теперь? Эндрю смотрел на него несколько секунд, потом коротко сказал: — Не делай этого больше. — Чего именно? — Не провоцируй. Нил наклонился и коснулся его губ. Поцелуй выдался настолько нежным, насколько это было возможно. — Хорошо. Но только если ты перестанешь прятаться. Эндрю не ответил. Но его рука легла на затылок Нила, крепко, так, что тот понял: больше никаких масок, больше никаких «мне всё равно». Позднее, когда они лежали рядом в темноте, Нил спросил: — Ты всё ещё злишься? Эндрю повернулся на бок, прижал его к себе. — Я злюсь, потому что ты мне нужен. Нил улыбнулся. — А мне нравится, что ты ревнуешь. — Ещё раз скажешь это — и я убью тебя, — буркнул Эндрю, но его голос был слишком тихим, слишком тёплым, чтобы поверить. Это признание не стало началом конца. Оно стало ещё одной трещиной в стене Эндрю, и Нил знал: он будет рушить её дальше. Аккуратно, осторожно, но без остановки. Потому что за каждой трещиной была правда, а правда была в том, что Эндрю любил его слишком сильно, чтобы делить даже с чьим-то взглядом.