Одноклассники звери

Я не была какой-то кривой или сутулой. Я выговаривала все буквы и мои ноги были одинаковой длины. Я даже могла назвать себя симпатичной. В меру. Но отчего на меня обрушился гнев класса, где я стала всего с месяц назад новенькой — не знаю. Я была шокирована до мозга костей, когда в первый же день один из парней плюнул в мою тетрадь и ткнул меня в это носом. Держа за затылок. Тогда, моё задетое до глубины души сознание, ещё и близко не представляло, что это были лишь цветочки. А я ревела в платок полночи. Одиннадцатый «Б» класс стал для меня синонимом слова «ад». Я не жаловалась матери: всегда обманывала её, говоря что все впорядке. У неё был рак легких и она умирала. По-настоящему… Неотвратимо. Заставить её волноваться из-за безпочвенной травли в мою сторону… Нет, этому не быть. Школа когда-то закончится, а ее жизнь слишком хрупка. Она увядала, как летний цветок с наступлением сентября. Странно. В классе я была единственным объектом ненависти. Кого они обижали до меня? Я не могла понять. Постоянные подножки в коридорах — я не падала лишь в половине случаев, выкидывание моих вещей из окна или в унитаз, плевки в волосы. Безпричинные подзатыльники. На это всё учителя глаза закрывали. Как будто они сами боялись этих ублюдков до дрожи в коленях… Даже понимая это, я злилась на них. Сильно. Стоило попросить классную руководительницу о помощи — она начинала нервничать, юлить. Говорить что-то о «взрослении и ответственности». И ничего. Я взяла всю волю в кулак и решила перетерпеть. До конца учебного года немного — потом я их никогда больше не увижу. Эта мысль держала меня на плаву. Лишь бы вот матери хуже не становилось… Она так страшно кашляла. Но однажды… Не знаю. Может, они почувствовали, что я окрепла, стала сильной. Что меня перестали задевать их безобразные трюки, нацеленные разбить меня. Ещё до того, как прозвенел звонок, с самого утра — они подперли двери класса стулом. Все одноклассники были на месте. До этого я предвкушала обыкновенную скучную математику, готовилась к тому, что придётся изо всех сил держать себя в сознании и не спать. И вдруг увидела, как ко мне приближается высокий короткостриженный парень — Захар Жатский. Мой ночной кошмар. Пальцы на ногах тут же поджались от страха. Он смотрел на меня, на лице глуповатая улыбка. — Выходи к доске, — повелительным тоном вымолвил он. — Зачем? — спросила я, пытаясь держать себя в руках. Почти равнодушно. Но голос… В нем присуствовал страх и они все это точно чувствовали. — Если ты сейчас не выйдешь, я выебу твою больную мамашу. Буду ебать её, пока она не задохнется. А? Думала о таком? Кто-то засмеялся. Мои глаза округлились… Как? Как они узнали? Неужели учителя проболтались? Может быть, они говорили с классом о их поведении и пытались давить на жалость… Мол: «У нее мама тяжелобольная. Рак легких. Не трогайте ее. Итак туго девочке.» Ах, если это так — какая же это ошибка! Увесистый кроссовок Захара тут же врезался в мою тонкую щиколотку — он пнул меня. — Пошла, давай… На ватных ногах я поплелась к доске. Что будет теперь? Десяток пар глаз были прикованы ко мне. Знают ли они, что задумал Захар? Едва я успела обернуться, как меня тут же схватили за руки с обеих сторон и повалили на учительский стол. Вырвался крик, сам собой. Пыталась освободиться, брыкалась. Сильно давили в спину, в груди заболело. Голову тоже прижали к лакированой поверхности. — Ну что вы делаете?! — в панике спросила я, не узнавая собственный голос. — Срывайте трусы… Быстрее! — услышала я голос Даши Филлиповой, — Ща все будет. Все, я снимаю. Заткнитесь. — Уже снимаешь? — спросил кто-то еще. — Ага. — Да блин, нормально снимай. — Бля, Захар, сорян. Заблокировался телефон. Разблокируй ещё раз. — Не нажимай сюда, дура. Итак. Если кто-что взболтнет о том что сейчас будет — всех закатаю в бетон. Ясно? — пригрозил Захар. Я краем глаза видела столпившихся одноклассников. Уже все поняла. Будут насиловать… Или бить. Скорее первое. А может и то, и другое. — Че не скулишь, шавка? — спросил Жатский. Меня крепко держали прижатой щекой к столу — но он специально нагнулся чтобы заглянуть в мое лицо. Ответ был прост. Смирение. Придётся перетерпеть и никуда от этого не деться. Как бы страшно, как бы больно не было. Унизительно. И тем не менее, моя нижняя челюсть дрожала. Трусы слетели, юбку задерли. Я знала, что они там все снимают на камеру. Иногда телефон возвращался к лицу — я жмурила глаза. — Кто будет её ебать? После меня, — спросил Захар. — Я буду, — ответил Жора. У него был неприятный, высокий, как для парня, голос. — И я, — добавили. — У нее рот тоже свободен, забирайте кто хочет, — поделился Захар и я заметила в его голосе возбуждение. Однако, вместо члена, который должен был в следующий момент вонзиться в мою девственную промежность — я почувствовала что-то тонкое и твёрдое в районе ануса. Обернуться посмотреть не могла… Когда оно начало проникать в задницу все сильнее и сильнее, то осознала, что это была учительская указка. У меня пошёл мороз по коже. — Не надо, пожалуйста! Вы же делаете мне больно… — взмолилась я. Хотя указка и была тоненькой, я чувствовала боль. Но не это было главное — меня трясло от унижения. Они заржали. Особенно девочки, которые просто наблюдали со стороны. — Лол, — сказал кто-то. Ну может учительница зайдет? Да, они заперли дверь изнутри, но она же услышит крики, будет ломиться, вызовет полицию? Или нет? Где она вообще, когда должен идти урок? Указка зашла достаточно далеко. Захар отпустил её и она стала держаться внутри сама по себе, за счёт тугого заднего прохода. Чувствовалось, как она покачивается. — Как я тебя ненавижу, швабра, — Жатский процедил это сквозь зубы прямо в мое ухо и затем дёрнул указкой «назад-вперед». Потом ещё раз. И ещё… Я вскрикнула, мои глаза были широко распахнуты. Рот тут же крепко зажали. В тот момент казалось, что боль была такой осторой… Такой, что в голове плясали искры. — Ааа… — только и выдавливалось из горла… — Ай-ай-ай! Аа… Я думала о том, что лучше бы он трахал меня… Лучше бы они все ебали меня столько, сколько захотели, хоть весь день. Чем это. Только бы забрали указку. ПОЖАЛУЙСТА. Я молила Бога о помощи. Он никогда не слышал меня, да и я обращалась редко. Но я не могу терпеть. — Да не ври что тебе больно, овца, — сказала Даша и врезала мне ладонью по щеке. Потом еще. У меня ручьём текли слезы и сопли. Указку больше не трогали, но она осталась лежать в моей пылающей огнем заднице. — Че, не целка была? — спросил Захар, когда его член был вогнан во влагалище. Если бы даже хотела, ответить я не смогла. Рот был открыт — в него пытался влезть член одного из парней. Я слушалась. Только бы не чувствовать ту боль. — Кароче, она шлюха. Даже крови нет. Ану, дай ей ответить за свою пизду. — Ладно… — растерянно ответил Юра, извлекая свой орган. — Отвечай, шлюха. Только не ври. Я знаю, когда ты врёшь. — Я девственница. Я просто… Я не знаю. У меня никогда никого не бы… Ай! Не надо! Нет! Одна из девочек опять зажала мой рот. В заднице снова жутко заболело. Может, кончик указки упирался куда-то не туда. А может, кишка не была готова к таким резким движениям… — Врунья. А ну признавайся. Давала ли ты кому-то до меня? — Да… — выпалила я, осознав чего от меня хотят, — Да. — И че? — тупо спросил Жатский, быстрее вгоная в меня член. — Я шлюха. Раздались смешки. — Именно. Юрец, продолжай. А стой! Шлюха, а ты не хочешь извиниться? — Хочет, — хихикая, произнесла Даша, направляя телефон к моему распаленному лицу. — За что? — Ну, например за то, что ты шлюха. Дешевая шлюха. — Извините. — Полностью извиняйся. — Извините за то, что я дешевая шлюха. Я вас не заслуживаю. — Не извиняю, — произнесла Даша и все засмеялись. Меня трахали по очереди. Плечевые суставы ныли: я думаю, что когда одноклассники отпустят меня — они просто отвалятся. Не знаю, за что я сейчас получаю. Кому я сделала плохо? Всегда старалась быть на стороне добра. Такие мысли посещали мою голову, пока мой рот долбили толстым членом. Урок близится к концу — я увидела минутную стрелку на настенных часах. Все. Когда все стали разбредаться к партам, чтобы собрать вещи — я почувствовала горячую струю между своих ног. Собственную струю. Не стерпела. Меня уже никто не держал, но я лежала. Сломанная кукла с указкой в заднице. Обоссанная. — Фу, блять, — произнесла Даша, — Вы видели, че она…? — Животное, — сказал кто-то. — Уберись за собой, — продолжила Филлипова, — Чтобы через десять минут тут ни тебя, ни твоей мочи не было. — Слушай её, — как-то по-странному прозвучал голос Захара, — И думай о матери. Я сползла со стола и грохнулась коленями прямо в свою лужу. Не чувствовала отвращения. Только пустоту. Сердце билось в ушах, как птица, ищущая путь из клетки. Что это было? Как теперь дальше ходить в школу? Как жить дальше? Я вытирала мочу половой тряпкой класса, придётся её выкинуть как-то… Когда все ушли, за мной наблюдал Юра, он получил такое повеление от Захара. — У тебя кровь, — сказал он, указывая на мою юбку. Я опустила взгляд. Бедро было измазано алыми разводами. Ещё бы, кровь. Больше я не вернусь сюда. Любой ценой.