Сoniunctio Оppositorum

- Нужно забрать с собой Нокстиса,- глядя на темное небо и летающих драконов под созданным куполом над пещерой, задумчиво произнесла Эмма. - Разве не мы сами погрузили его в сон и заточили? — встревоженно приподняв бровь, спросила Малефисента. — Я полагала, ты намерена освободить его лишь по завершении всех тёмных дел. - Понимаю… Понимаю, что это противоречиво, — покачала головой Эмма, прижимая руку к груди. — Но внутренний голос твердит, что он нам нужен. Объяснить не могу. Просто чувствую. - Тогда другие наши сородичи могут отказаться лететь с нами…- тихо начала Лилит, опуская глаза. - И ты тоже не полетишь?- обернувшись и метнув острый взгляд спросила Спасительница. - Я полечу.  Мама полетит. Но те, чьи партнёры погибли от его когтей и пламени, — нет. - Они ослушаются меня? Если я их призову? -Мы не можем ослушаться тебя Ар'Эмма Драконис Кустос, но … - Но это будет жирный минус в моей карьере предводителя Драконов, я поняла, - криво усмехнулась Эмма, пытаясь скрыть досаду. — Ты должна отдавать себе отчёт, — Малефисента сложила руки за спиной и сделала шаг вперёд, — что Нокстис — самый тёмный из драконов. Стоит нам встретиться с Чёрной феей, и нет никаких шансов, что он не поддастся тьме и не обратит силу против своих. Скорее, он станет её союзником. — Возможно, или не станет…тут может быть много вариантов. — И каким же образом усугубление ситуации с кучей непредсказуемых вариантов развития событий способно нам помочь, Спасительница? — в голосе Малефисенты зазвучала нескрываемая язвительность и изумление. — К тому же, сомневаюсь, что Реджина тебе это позволит. - С Реджиной я решу вопрос. - Какой вопрос ты решишь со мной мисс Свон?,-раздалось из-за спины, и Эмма аж подпрыгнула на месте, слегла испугавших неожиданного появления Миллс. - Я, пожалуй, удалюсь. Мне нужно… к Руби. Да, Руби меня ждёт. Очень срочно, — почти без дыхания проговорила Лилит и быстро ретировалась. — Ты меня до инфаркта доведёшь такими внезапными появлениями. Привет! — Эмма растянула губы в широкой, но напряжённой улыбке, заметив строгое выражение лица Реджины и пульсирующую жилку на её лбу, ясно дававшую понять, что шутки будут неуместны. — Наша Спасительница задумала очередную безрассудную авантюру, — Малефисента бросила на Эмму усталый взгляд, будто мать, измученная выходками трудного подростка. — Ну, излагай, мисс Свон, что на этот раз взбрело в твою светлую голову? — скрестив руки на груди и не отводя испепеляющего взгляда, потребовала Реджина. — Я считаю, мы должны взять с собой Нокстиса. — Самого Тёмного Дракона, которого мы с тобой же усыпили, заковали и замуровали на седьмом подземном уровне, а теперь он ей вдруг понадобился! — воскликнула Мэл, в отчаянии разведя руками и ища поддержки у старшей подруги. — Я же сказала — моё чутьё подсказывает, что он необходим, — настойчиво повторила Эмма, сжимая кулаки. — Это безрассудство, Эмма! — шикнула Малефисента, её глаза сверкнули. — Твоё чутьё может тебя подвести. Ты подвергаешь нас всех дополнительной опасности поверх той, что ждёт за порталом. - Ты же помнишь, что именно Нокстис сделал меня Драконом? И что именно он сам закалил меч? И что он, по сути, добровольно согласился на самоизоляцию, потому что чувствовал, как заклятие тьмы его полностью поглощает? Я не знаю как это объяснить, но Нокстис словно ключ к чему-то. Словно моя память, память о вашей истории, пытается мне что-то сказать, но я не могу добраться пока до сути. Просто знаю - что мне нужен он. Он не навредит нам, не навредит мне. - -Тебя сделал Драконом Темный дракон? -, - всполошилась Реджина. - Да, но прошу заметить, он сделал меня Светлым Драконом. Не Темным. Тебе не надо боятся. Тут и так достаточно «плохих» ребят, -ставя воздушные кавычки, словно защищаясь, начала Эмма. - Это не значит, что он не обернет всю свою мощь против тебя Эмма, - назидательно произнесла Малефисента - Не обернет. Он не сделает этого. Я в этом уверена, —твердо сказала блондинка. - Почему ты так в этом уверена, Эмма? – вставила свой вопрос Реджина, изучая лицо блондинки внимательным взглядом. - — Потому что, когда он передал мне свою силу, я почувствовала не только мощь, — медленно начала Эмма, её взгляд стал отсутствующим, будто она вновь переживала тот миг. — Я почувствовала… скорбь. Огромную, древнюю скорбь. И сожаление. Он не хотел становиться орудием тьмы. То заклятие, что на нём, — это не его выбор. Он выбрал сон, чтобы не причинять больше боли. И сейчас, когда мы идём навстречу Чёрной фее, этой самой тьме, разве не справедливо дать ему шанс искупить прошлое? Возможно, его знание о природе этого зла — наш единственный ключ. Реджина вздохнула, её осанка слегка ссутулилась под тяжестью раздумий. Испепеляющий взгляд смягчился, уступив место привычной усталой тревоге. Она повернулась к Малефисенте, и между ними промелькнуло безмолвное понимание двух женщин, слишком хорошо знавших цену сомнительным союзам и искуплению. — Ты хочешь сыграть с огнём, буквально, — наконец произнесла Реджина. — И история учит, что такие игры обычно заканчиваются пожаром. Но… — Она сделала паузу, заставив Эмму затаить дыхание. — Но твоё чутьё не подводило нас и в более безнадёжных ситуациях. Я не одобряю это. Я категорически против. Но если ты настаиваешь… то единственный способ — это полный контроль. — Полный контроль? — настороженно переспросила Эмма. — Да, — резко ответила Малефисента, подхватив мысль. Её усталость сменилась холодной решимостью стратега. — Мы не просто разбудим его. Мы подготовим новые цепи. Оковы, которые свяжут его волю с твоей, Ар'Эмма Драконис Кустос. Только ты сможешь отдавать ему приказы. И если он хоть на йоту отклонится, если тьма в нём возьмёт верх… — Она не договорила, но смертельный холод в её главах завершил мысль. — Я согласна, — отозвалась Эмма без малейшей паузы. — Я приму на себя эту ношу. И если ситуация выйдет из-под контроля… я сама положу этому конец. — В твоём рвении мы никогда не сомневались, Спасительница, — Малефисента покачала головой, и в этом жесте читалась усталость. — Но ты ошибаешься, если думаешь, что останешься с этой угрозой один на один. Забудь об этом. — Ладно, договорились. Так что, выдвигаемся? — почти подпрыгнув от нетерпения, воскликнула блондинка, и это стремительное движение так напомнило Реджине Генри, что в уголке её рта дрогнуло подобие улыбки. — Я только на минуту, отдам распоряжения, и в путь! — Не дожидаясь подтверждения, Эмма развернулась и скрылась из виду, оставив двух женщин наблюдать за её удаляющейся фигурой. — Признаться, я не думала, что ты сдашься так быстро, — бросила ведьма, её глаза, подобные горному орлу, беззвучно скользили по долине внизу. — Первым побуждением было крикнуть «ни за что», — Реджина скрестила руки на груди, защитный, привычный жест. — Но это же Свон. Зная её характер, прямой запрет лишь загонит проблему вглубь и создаст ещё больший хаос. А так у нас будет хоть какая-то возможность направлять процесс и следить за ним. — Ты изучила её вдоль и поперёк, Джина, — заметила Малефисента, и в её колючем взгляде мелькнула тёплая, знакомой только им двоим, искра понимания. — За эти годы мы узнали друг о друге достаточно, чтобы читать подобные мысли между строк, — Реджина пожала плечом, и в этом движении была вся их общая история. — Раньше я пыталась ей противостоять, оспаривать, доказывать. Но она всегда шла своим путём. Лишь сменив тактику, мы смогли найти общий язык и работать вместе. Пришлось… осторожно направлять её, чтобы она даже не заметила. — Узнаю почерк бывшей Королевы, — тихий, хрипловатый смешок вырвался из груди Малефисенты. — Перестань, Мэл. Мы с тобой прекрасно знаем, что с такими, как Эмма или твоя Лили, иной подход просто не работает. Только так. - Я если честно еще не научилась так справляться с дочерью как ты с Эммой, хотя мы определенно наладили контакт и сейчас всё гораздо лучше, чем вначале, но порой мне кажется, что мне даже проще с Эммой чем с Лилит. - Эмма мне все таки не дочь, - посмеиваясь заметила Миллс. Но думаю со временем вы станете ближе. Просто наберись терпения. Да, тебя не было с ней, но посмотри на Эмму и Прекрасных: со временем они нашли язык и теперь они семья. - Я знаю. Хотя и замечаю, что она все равно держит их на расстоянии вытянутой руки. Все равно есть эта пустота между ними. Мне кажется, ты понимаешь, о чем я. И я думаю, что и с Лилит будет так же. -Ты не бросала Лилит Мэл, её у тебя отняли не по твоей воле. Ей не за что на тебя злится. Ты сделала все чтобы найти и вернуть её. -Её мне вернула Эмма. И ты. Этого я не забуду никогда. И спасибо кстати, что удержала тогда Эмму от … Реджина погладила успокаивающе Малефисенту по спине. - Контроль. Помнишь? Направляй и властвуй, дорогая. Я верю, что она и без меня бы не выстрелила, просто тогда для меня это было шоком, увидеть её вот такую. Сломленную. Преданную в очередной раз. Яростную. Гневную. Я привыкла, что она всегда всех спасает, оправдывает, даёт шанс, а тут… но что было то было. Главное результат. Сейчас они вновь рука об руку и подруги. -Да, и мать и дочь теперь подчиняются приказам новорожденного Дракона. - Как ты?- внезапно серьезно спросила Реджина - С тем, что Эмма теперь наш предводитель у меня нет проблем. У Драконов это работает иначе. Я просто хочу ей помочь со всем этим. Чтоб это не раздавило её. Помимо её роли Спасительницы стать еще Драконом и властвовать над мифическими существами- человеческий рационализм ее природы может сломать её. Она и без этого не очень справлялась насколько я понимаю- уезжала из Сторибрука, чтобы перевести дух. А теперь и это. Она пока на адреналине, пока в гуще событий. У Эммы не было времени осознать еще кем она стала. Ей приходится привыкать ко всему, принимать новую сущность, обучаться на ходу. Это тяжело. И это потом обрушится на её сознание непосильной ношей. Тебе надо быть к этому готовой Реджина. Поверь, когда пройдет время, пыль уляжется и сознание настигнет- будет плохо. Не давай ей уйти в себя. Ты знаешь её лучше многих. Когда тяжесть станет непереносимой, она не придёт жаловаться. Она замкнётся и попытается нести всё в одиночку. Твоя задача — не спрашивать разрешения. Просто будь рядом. Заваривай этот ужасный кофе, который она любит. Заставляй её есть. Говори о чём-то обыденном. Не дай ей погрузиться в пустоту. Но я буду помогать и защищать её даже ценой жизни. Не потому, что теперь она наша Защитница, а просто потому, что она та, кто вернула мне дочь, смысл жизни. Ты и сама знаешь, как для нас это важно. Мы можем иметь только одного ребенка. За все наше существование. У меня его отняли. А Эмма и ты вернули. Реджина лишь молча кивнула на это, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Тогда будем начеку, — Реджина тихо выдохнула, снова обретая привычный, немного отстранённый тон. — Ты права. Она заглушает всё действием. Пока есть цель — пробудить дракона, установить контроль, — она не остановится. Но когда всё закончится… да, за этим последует спад. И я буду рядом. Мы обе будем. Малефисента кивнула, и на мгновение в её глазах отразилась бездонная, чёрная усталость, знакомая каждой из них — усталость от вечной войны с собственной судьбой. — Хорошо, что мы понимаем это заранее. Значит, сможем подхватить её, когда она начнёт падать. Внизу, у подножия холма, мелькнула знакомая кожаная куртка. Эмма возвращалась, и её шаги были быстрыми и чёткими, но в выправке угадывалась уже не просто спешка, а та сосредоточенная тяжесть, которая ложится на плечи, когда решение принято и путь назад отрезан. Реджина наблюдала за ней, и в груди сжалось знакомое, тревожное чувство. Сколько раз она видела эту спину, уходящую навстречу опасности? Слишком много. — Готова, — бросила Эмма, поднимаясь к ним. В её глазах горела решимость, но в глубине, если приглядеться, плавала тень сомнения, которое она отчаянно гнала прочь. — Всё организовано. Отправляемся сейчас же. Малефисента кивнула, и её плавным движением посох чернильного дерева упёрся в землю. - Отлично. Но помни наше условие, Спасительница. Первый шаг — укрепление барьеров. И только потом — пробуждение. Никаких импровизаций. В её тоне звучал не приказ, а жёсткое напоминание стратега, которое Эмма приняла с коротким кивком. Реджина молча подошла к Эмме, поправив несуществующую соринку на её плече. Жест был мелким, почти бытовым, но в нём читалось всё: «Я здесь». Эмма на миг задержала на ней взгляд, и напряжение в уголках её глаз чуть ослабло. Это был безмолвный диалог, понятный им обеим без слов. Троица двинулась в сторону пещеры, где покоился зачарованный дракон. Лес расступался перед ними, будто ощущая исходящую от них волю. Малефисента шла впереди, её тёмный силуэт сливался с наступающими сумерками. Реджина и Эмма — следом, плечом к плечу, в том тихом согласии, которое было выстрадано годами. Они не говорили о том, что ждёт впереди. О том, сможет ли человеческое сердце выдержать бремя абсолютной власти над древним злом. Они просто шли. Потому что иного выбора для таких, как они, не существовало. Холодный ветер с ледяных вершин выл между скалами, словно предупреждая их о приближении к конечной точке. Перед запечатанным магией камнем входом в пещеру замерли три фигуры. Лицо Эммы было бледно от концентрации, Реджина с поджатыми губами наблюдала за периметром, ежась от пронизывающего ветра, а Малефисента, чей тёмный силуэт казался частью самой ночи, медленно провела руками по земле около входа и прошептала заклинание. -Эмма, пора,- прошептала Малефисента. Эмма кивнула, вытянув руки ладонями вверх. Малефисента положила на них свои, холодные как сталь. В тот миг их магии слились – чистая, пламенная сила Спасительницы и древняя, терпкая мощь Госпожи Тьмы. Они перестали быть двумя отдельными существами; единый организм, пульсирующий двойной энергией, поднялся в воздух, окутанный серебристым и иссине-черным сиянием. Зазвучали слова. Не человеческие, и даже не язык магов. Это был Драконий, язык первозданного огня и несокрушимой воли. Гортанные, раскатистые слоги вырывались из уст Эммы и Малефисенты в унисон, будто одна сущность говорила двумя голосами. Реджина наблюдала за взаимодействием двух женщин и восхитилась исходящей силой и мощью, исходящих от этих двоих. Магия Эммы сейчас была необычной, древней, с незнакомым ей запахом. Она впервые видела Эмму в совместной работе, кто по силе магии не уступал ей самой, да еще и теперь с силой Дракона. Она впервые унюхала, прочувствовала всеми клетками и сопоставила те изменения в магии Эммы, что чувствовала ранее, но никак не могла уловить что это было. Тогда Эмма еще не приняла сущность Драконов, но её уже обучал древнейший маг Дракон и видимо вот оно! Вот эти тонкие штрихи, что были почти не заметны, едва уловимы, теперь обрели силу и мощь. -Ignis-solun drak’thar! – (Пламя горы-стража!) -Vermund-fel kor ast! – (Сила неба, сойди в оковы!) С каждым словом из соединённых ладоней вырывались потоки света, сплетаясь в сложную, мерцающую паутину. Они обвивали пространство перед пещерой, создавая купол барьера, сквозь который не могла просочиться даже мысль. Воздух содрогнулся от напряжения. Реджина, не сводя с них глаз, жестом усилила периметр своей магией, поставив более жёсткий, магический щит. Эмма и Малефисента сменили интонацию. Драконий стал ниже, гуще, как расплавленный металл. -Keth’nim zaan Noctis!»- – (Цепь для Ночи!) -Sarn’tok drem Emma! – (Сердце с душой Эммы!) -Draal-vok! Fen mar! – (Сковать! Стать одним!) Из центра сияния материализовались оковы – не из железа, а из сгущённого магического сплава, похожего на чёрный обсидиан с прожилками серебра и аметиста. Они звенели тихим, леденящим звоном. Одни манжеты, более массивные, дышали холодной тьмой Нокстиса. Другие, изящнее, излучали тёплый свет – отпечаток сущности Эммы. Между ними висела незримая нить подчинения, законченная и совершенная. Единый организм из двух могущественных женщин опустился на землю. Сияние угасло, оставив лишь призрачное свечение барьера и твёрдые, тяжёлые оковы в руках у Эммы. Разделение было болезненным, как разрыв плоти. Эмма вздохнула, её колени подкосились, но она устояла. Малефисента опёрлась на вход в пещеру, в её глазах мелькнула тень усталости. -Готово, — прошептала Эмма, сжимая холодные металлические полосы. — Он не сможет ослушаться. И я… буду держать поводок. Реджина подошла к каменной глыбе, закрывавшей вход. Проведя рукой по входу, она уловила тут же магию Эммы и тут же почувствовала связь и силу с этим местом. Взглянув на них для последнего подтверждения, она вонзила пальцы в невидимые швы древней магии. Камень с глухим скрежетом, будто нехотя, начал отползать в сторону, открывая чёрный, дышащий сыростью и древним ужасом зев пещеры. Туда, где во тьме спал Чёрный Дракон. Тишина после ритуала была густой, звенящей. Холодные оковы в руках Эммы пульсировали сдвоенным ритмом — тяжёлым, замедленным биением драконьего сердца и её собственным, учащённым от напряжения. Она чувствовала их вес не в ладонях, а где-то в глубине души, как вторую, чуждую цепь на своей воле. Из чёрного зева пещеры пахнуло запахом вековой пыли, камня, смоченного подземными водами, и чем-то острым, звериным. Реджина хотела шагнуть первой. Но Эмма тут же, молча покачав головой дала ей понять, что она не идет за ними. Они вошли : Эмма и Малефисента первые, а за их спинами Реджина. Звук от их шагов терялся в непроглядной темноте уже через пару метров. Волшебницы не зажигали свет — их магия, ещё не утихшая после ритуала, работала как чутьё, рисуя в сознании очертания тоннеля. Стены были неровными, будто выдолбленными когтями, и испещрёнными давно потухшими драконьими рунами, которые едва проступали под прикосновением их аур. Глубина поглотила их. Давление магии нарастало с каждым шагом, становясь почти физическим — тяжёлый, спёртый воздух давил на грудь, заставляя сердце биться глухо и гулко. Эмма сжимала оковы так, что суставы побелели. Через них она теперь ощущала его. Не сон, а некое сгущённое, дремлющее присутствие, огромное и неподвижное, в самом сердце горы. Оно было похоже на чёрную звезду, поглощающую любое сияние, и в то же время — на вулкан, готовый к извержению. Её собственная магия, заряженная ритуалом, отзывалась на эту тьму тревожным гулом, как натянутая струна. Они вышли в подземный зал. Здесь не было ни зримого света, ни тьмы в привычном понимании. Пространство было наполнено сгущающейся материей теней, которые колыхались в такт дыханию, доносящемуся из центра. Медленному, растянутому, от которого содрогалась земля под ногами. Реджина остановилась, её фигура, обычно такая уверенная, казалась хрупкой перед этим масштабом. Малефисента замерла, и в её глазах, приспособленных к сумраку, вспыхнуло жёсткое, безрадостное понимание — признание родственной, но чудовищно искажённой мощи. Чёрный Дракон лежал подобно горному хребту, внезапно уснувшему посреди подземного царства. Его бока медленно поднимались и опускались раз в десятилетие, а чешуя, даже в полумраке, поглощала скудный свет, словно чёрная дыра. Эмма и Малефисента стояли по разные стороны от его огромной головы. Они обменялись взглядом — быстрым, лишенным слов, но полным понимания сложности задачи. Проснуться от обычного сна — одно. Вырваться из сна забвения, где время стирает даже память о существовании, — нечто гораздо большее. Малефисента начала первой. Ее голос, низкий и бархатный, словно рождался не в гортани, а в самой глубине земли. Эмма вступила на счету, едва уловимая пауза которой была отмерена сердцембиением пещеры. Ее голос, светлый и четкий, стал контрапунктом — не противоречащим, а дополняющим. Их голоса, столь разные, начали сходиться. Сначала как две отдельные ноты . Затем, с каждым новым витком сложного заклинания, они стали сплетаться. Они не пели дуэтом — они создавали единую звуковую спираль, восходящую к сводам пещеры. Магия сгущалась, становясь видимой. От Эммы исходило мягкое серебристое сияние, мерцающее, как светлячки. Две энергии, встретившись в пространстве над грудью спящего дракона начали медленно вращаться, образуя вихрь из тени и света. В самом его центре зародилась крошечная точка ослепительной белизны — зерно пробуждения. И тогда в глубине зала сдвинулись две громады. Это были не глаза в человеческом смысле, а скорее провалы в ещё более полную темноту, обрамлённые мерцающим багровым окаймлением, как раскалённые трещины в породе. Они открылись, и сон закончился. Воздух вспыхнул от пробудившейся воли, древней, гордой и яростной. Эмма инстинктивно выставила вперёд оковы. Обсидиан с прожилками аметиста вспыхнул в ответ — холодным светом её воли и серебристым отблеском магии подчинения. Натянутая между ними незримая нить затрепетала, превратившись в тугой канат. Из ноздрей дракона, с шумом вырывающегося котла, повалил дым. - С пробуждением тебя, Нокстис!,- тихо, но уверенно и властно поприветствовала Эмма. -Надеюсь ты выспался. Мне нужна твоя помощь.

*****

— Он дьявольски прекрасен, — прошептала Реджина, не в силах отвести глаз от Нокстиса. Исполинский дракон, черный, как сама бездна и лишь оттенённый глубинной синевой чешуи, стоял на свободе после после вынужденного сна — величавый и невозмутимый, будто самовластный царь забытых времен. От него исходила тихая, неумолимая мощь, древняя, как первые скалы мира; под этим безмолвным напором вечности Реджина почувствовала себя лишь крошечной чешуйкой, затерявшейся на его сильном теле. - Он самый древнейший из всех ныне живущих Драконов,- пояснила рядом стоящая Малефисента, следя словно мать-орлица за Эммой и Нокстисом. - И самый Тёмный. Неудивительно, что ты оценила его великолепие Королева,- усмехнулась она уголком губ. -Я всегда по достоинству оценивала вашу силу и красоту, -прошептала Миллс, так же зорко наблюдая в стороне за Эммой и Черным Драконом. -Да, помню. Так оценивала, что твоя вторая половина засадила мне меч в сердце. Все время забываю, как ты умеешь любить, - подмигнула ведьма и тепло улыбнулась, не спуская глаз с Эммы и Нокстиса, но давая понять, что совсем не держит зла за то недоразумение. - Мэл, почему мое сердце бьется сейчас, словно оно остановится?,-внезапно спросила Реджина, наблюдая как Спасительница положила руку на огромную морду Нокстиса и смотри прямо ему в глаза. - Думаю она объединяет свой разум с его, чтобы он подчинялся. У Драконов это происходит когда мы открываем свою память, мысли, душу друг другу. Только так можно достигнуть того уровня преданности, которое требуется Спасительнице. - А у вас с Эммой…? - Нет, пока нет. И думаю что не позволит никогда. -Почему?,-удивилась Реджина -Нокстис не имеет человеческого облика в отличие от нас. Реджина не сразу поняла, что хотела сказать Малефисента, а потом осознание накрыло её: Эмма не позволит никому увидеть её изнутри: все её страхи, сомнения, боль, уязвимость. Она скорее умрет, чем позволит этому случится. - А это возможно только между Драконами? - Ты всегда была нетерпелива и требовательна Джина, сколько тебя знаю,- улыбаясь знающей и понимающей улыбкой ,- прошептала ведьма. -Возможно, когда-нибудь, - тихо сказала Реджина, и в её голосе прозвучала не характерная для неё неуверенность. Она смотрела, как Эмма стояла неподвижно, её ладонь все так же лежала на чешуйчатой коже, а взгляд был прикован к огромному глазу дракона. Между ними висела почти осязаемая тишина, наполненная не мыслями, а чем-то более глубоким и древним. В этот момент Нокстис медленно, с почти человеческим благоговением, склонил свою массивную голову. Его горячее дыхание сдвинуло прядь волос Эммы. Это был жест покорности, который дракон никогда не совершил бы, будь он подчинен силой. Реджина затаила дыхание, осознавая, что становится свидетелем чего-то невероятно интимного. В этом жесте был не страх, а признание равного. Или того, кто оказался сильнее не мощью, а духом. -Смотри, — прошептала Малефисента. — Она не забирает его волю. Она делит с ним бремя. Его ярость и свою решимость. Его одиночество и свое… одиночество и боль. Вот что такое объединение разума. Вот что она защищает. Не слабость, а именно это — право выбирать, с кем делить тяжесть своей души. И если однажды она посчитает кого-то достойным, это будет величайший дар, который только можно вообразить. И величайшая рана, если этот дар предадут. - Она как обычно справилась, -выдохнула Реджина и почувствовала, как ритм сердца стал восстанавливаться и удары с каждым вздохом становились сильнее, четче, увереннее. -Какого это, так чувствовать кого-то? - Страшно, захватывающе, щемяще, душераздирающе…,- слишком долго описывать и все равно у меня это не получится,- прошептала ответ Миллс, все еще не отрывая взгляда от Эммы, которая шла к ним, а Нокстис, словно покорный черный рыцарь шагнул за ней следом. - Надеюсь , когда-нибудь я смогу почувствовать тоже что и ты.,- успела прошептать Малефисента, прежде чем Спасительница уже стояла перед ними, а за ее спиной возвышался Нокстис. - Реджина,- торжественно и улыбаясь начала Эмма, -познакомься - это Нокстис. Нокстис опустил голову и втянул ноздрями воздух , словно обнюхивая миниатюрную женщину . - Королева Реджина,- пророкотал Дракон и склонился в чем-то похожем на поклон. Реджина замерла. Ветер шевелил пряди ее черных волос, но она не чувствовала его прикосновения. Весь ее мир сузился до этого склоненного перед ней чудовищного создания, чей голос звучал как далекий камнепад. В его глазах, горящих как расплавленное золото, не было угрозы. Было… признание. Оценка. И что-то еще, что она видела раньше только в глазах Генри, когда он смотрел на нее, свою мать. Это была верность, но не рабская. Верность по выбору. «Королева Реджина», — снова мысленно повторила она его слова. Он назвал ее титулом, но не тем, что был у нее когда-то — Злая Королева. А тем, кем она старалась стать. Это был не просто поклон. Это был акт уважения, оказанный тому, кого Эмма считает своей семьей. И в этом жесте Реджина, наконец, в полной мере осознала происшедшее. Эмма не просто «справилась». Она не подчинила дракона. Она прошла сквозь бурю его души и вышла из нее не с победой, а с союзником. Это был подвиг не силы, а бездонного сострадания. Эмма наблюдала за ними, и на ее лице играла легкая, усталая улыбка. Она видела, как пронзительный ум Реджины анализирует ситуацию, как в ее темных глазах мелькает понимание, граничащее с благоговейным ужасом. «Делить бремя», — прошептала про себя Малефисента, и ее слова висели в воздухе между тремя женщинами незримой нитью. Реджина кивнула, почти неосознанно. Теперь она понимала. Понимала цену этого союза и его хрупкую, страшную красоту. — Рада знакомству, Нокстис, — наконец произнесла Реджина, и ее голос, обычно такой уверенный и властный, звучал приглушенно и с непривычной осторожностью. Она не опустилась в реверанс — королева не кланяется никому, кроме равных. Но слегка склонила голову, отвечая на его почтение. Это был жест между двумя монархами, признающими силу и статус друг друга. Дракон выпрямился, и тень от его громадных крыльев накрыла их, но это не было угрозой. Это было просто укрытие. - Ар'Эмма Драконис Кустос сообщила, что вы нуждаетесь в моей помощи и защите. Я готов и полностью в вашем распоряжении,- пророкатал Нокстис и распахнул крылья, словно приглашал в свои объятья. Реджина слегка замешкалась, но взяв себя в руки лишь сдержанно ответила: - Что ж, мне лестно это слышать. Благодарю Нокстис. - Думаю мы готовы выдвигаться обратно, - довольно произнесла Эмма, и Нокстис тут же опустился на пузо, сотрясая землю. - Прошу на борт, Ваше величество!,- чуть усмехнувшись и подмигнув, - протянула руку Реджине Эмма. Малефисента через мгновенье обрела свое драконье обличье, а Эмма, усевшись позади Реджины на мощной спине Ноксиса, направила поток магии и открыла защитный купол , предоставляя им выход в небо. Оба Дракона взмыли ввысь, держа свой путь обратно к укрытию. Малефисента издала сигнал для других драконов, предупреждающих что они летят обратно, а следом раздался мощнейший раскат Нокстиса, непохожий ни на что, заставив содрогнутся само небо. Ветер, разгоняемый могучими взмахами крыльев, свистел в ушах Реджины, вырывая из ее тщательно уложенных волн темные пряди. Она вцепилась пальцами в чешуйчатый гребень перед собой, чувствуя под ладонью пульсацию колоссальной силы. Это было не похоже на полет на спине Малифесенты или Эммы. Здесь была первобытная, почти грубая мощь, подчиненная воле другого существа. Эмма, сидевшая сзади, держалась расслабленно, одной рукой обхватив талию королевы для безопасности, другой — направляя невидимый поток энергии, поддерживавший защитный купол. Внизу проплывали искаженные магией ландшафты Зачарованного Леса, прорезаемые серебряной нитью реки. С этой высоты ее королевство казалось одновременно чужим и бесконечно дорогим. Реджина позволила себе на мгновение закрыть глаза, ощущая тепло спины дракона и легкую дрожь от полета. Её несла эта древняя тварь, чье сердцебиение она чувствовала сквозь толстую кожу. Малефисента парила рядом, ее чешуя отливала в небе под светом луны и звезд бесконечными оттенками темного неба. Она летела легко, почти играюще, время от времени бросая взгляд на Нокстиса. Даже в полете она неотрывно следила за Эммой и контролировала происходящее. Их приближение к укрытию было встречено. Сначала вдали появились три стремительные тени, которые быстро обрели очертания молодых драконов. Они следовали на почтительном расстоянии, образуя живой эскорт. Воздух перед Нокстисом вдруг заструился и сгустился в полупрозрачную пелену — магический барьер, скрывавший убежище от посторонних глаз. Эмма сделала едва уловимое движение рукой, и энергетическое поле расступилось перед ними, пропуская маленький отряд внутрь. Они приземлились на обширной каменной площадке, вырубленной в горном склоне. Нокстис опустился с грацией, удивительной для его размеров, лишь слегка уперев когтистыми лапами в скалу. Реджина, прежде чем сойти, на мгновение задержала ладонь на его шее, чувствуя под чешуей движение мышц. -Спасибо, — тихо сказала она, и дракон издал короткий, одобрительный гул, похожий на отдаленный раскат грома. Союз был скреплен не на бумаге и не клятвами, а этим молчаливым доверием между двумя монархами, один из которых был коронован, а другой рожден править небом. Реджина тут же заметила, как из разных выходов убежища в прохладную вечернюю ночь вываливались их союзники герои: Шапка, Мерида, Эльза, Зелина, Прекрасный, гномы, Лилит, Алладин, Аврора, даже Голд вышел, как всегда, со своей неизменной тростью и Лена.  Словно они все ждали их. Малефисента сложила крылья, и чешуя на них с легким шелестом улеглась, подобно плащу. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по собравшимся, будто сверяя список присутствующих с неким внутренним протоколом. Эмма соскочила на землю первой, ее поза выдавала привычную готовность к худшему, даже здесь, среди союзников. Она встала рядом с Реджиной, и это молчаливое плечо рядом было красноречивее любых слов. Эльза и Дэвид вышли вперед и неспешно, с осторожностью двинулись навстречу прибывшей троице не сводя глаз с огромной исполинской твари, сидящей впереди и образующей собой словно выросшую огромную черную скалу. - А мы потеряли вас милая,- негромко начал Дэвид. -А вы вот вернулись,- не сводя взгляда с огромной черной глыбы и держа руки на мече, словно он каким-то образом мог помочь ему. - Да, прости, пришлось отлучится. Нужно было забрать Нокстиса. Вы уже все подготовили? - Да конечно. Все как ты и просила. -Хорошо, спасибо. Эмма слегка улыбнулась.  Эльза вышла вперед и подойдя к Спасительнице, крепко обняла её. - А это за что? ,-прошептала на ухо Свон, смущенной внезапным проявлением чувств со стороны подруги. - Нокстис Эмма? Я и не знала, что вы знакомы? Ты уверена? Хочешь взять его с нами? - в голосе Эльзы звучала искренняя тревога. - Как много вопросов Леди Снежинка,- усмехнулась Эмма. -Да, он будет с нами, он на нашей стороне, он под моим контролем, под чарами послушания, слушается и подчиняется только мне и должен защищать меня и Реджину.  Еще есть вопросы? -Как на это согласилась твоя Королева? - не унималась Эльза. - Молчи и не спрашивай. Когда я хочу, я могу быть очень убедительной. Как Лена? - Тиха, спокойна, я бы сказала даже слишком для того, что произошло. Но держится с достоинством королевы. Слишком много общается с Голдом как по мне. Мне кажется он что-то задумал, – понизила голос Эльза. - Видимо с этим мне тоже придется разбираться. Позже. А теперь отлипни от меня, а то я чувствую как наша мэр прожигает мне спину взглядом, – тепло, по-дружески улыбнувшись, шепнула Эмма, высвобождаясь из объятий. В её тоне сквозила лёгкая насмешка над ревнивой Реджиной. Эльза хихикнула и отступила на шаг обратно. – Чёрт тебя дери, девочка! Где ты только таких находишь? – раздался весёлый голос, и в следующее мгновение Руби с разбегу врезалась в Эмму, обвивая её в безбашенном, но искреннем объятии, полном нежности и радости. – Что происходит-то? – рассмеялась Эмма, обнимая подругу за талию. – Почему такая внезапная и бурная радость? Я что-то пропустила? - Нет, просто мы думали, что Реджина тебе свернула голову, а ты вот-целёхонькая и невидимая и еще притащила нового Дракончика. Он кстати ничего, -улыбнувшись во все свои тридцать два зуба , протараторила  Руби, поглядывая в сторону Реджины и Нокстиса. -Можно я его поглажу? - Категорически нет. Держись от него подальше, Руби. Это приказ, – внезапно строго сказала Эмма, и в её голосе зазвучала непреклонная серьёзность. -Вечно ты обламываешь Шериф. И тут внезапно небо словно содрогнулось и Эмма почувствовала бьющиеся сердца, приближающие к точке их сбора с неумолимой скоростью. Изначально была лишь точка. Одна-единственная, черная и беззвучная, как дыра в полотне неба. Потом их стало десять. Потом тридцать. Больше и больше. Они не прилетели — они явились, как является приговор. И тогда грянул Рев. Это был не звук. Это было землетрясение, рожденное в глотках. В этом рве не было угрозы – лишь бесконечная, всесокрушающая боль. Боль, которая не ищет слов, которая выворачивает душу наружу и выставляет ее на показ, раненую и кричащую. Это был плач по тем, кого не вернуть. Плач, переросший в ярость. Нокстис встал. Его движение было медленным, исполненным древней, леденящей грации. Он поднялся во весь свой исполинский рост, и его собственные крылья, черные как бездна между мирами, расправились с глухим, тяжелым шелестом. В его глазах, этих углях, тлеющих в черепе, вспыхнуло узнавание. И нечто иное – холодное, почти осязаемое любопытство перед лицом чужого горя, которое он сам и породил. Перед ним был живой памятник его злодеяниям. Запахло грозой и терпким миндалем темной магии. Возле Эммы воздух сгустился, и появилась Малефисента. Она схватила Эмму за локоть, и ее пальцы были холодны как лед. – Видишь их? – ее голос был едва слышным лезвием, прорезающим вой. – Это вдовы и вдовцы. Те, кто остался один. Чьи сердца он разбил навсегда. Они требуют его крови. Мести. Или крови любого, кто встанет на его пути. Твоей, Эмма. Эмма почувствовала, как сердце уходит в пятки. Но где-то глубже, в самой ее сердцевине, ответным эхом отозвалась чужая скорбь. Она была Спасительницей. Даже сейчас. – Убери всех отсюда, – сказала она, и голос не дрогнул. – Сейчас же. Им здесь не место. Малефисента лишь кивнула, и взмах ее руки окутал площадь маревом магического тумана. Когда он рассеялся, на опустевшем плацдарме остались лишь они: Реджина с щитом магии, уже собранным у ладоней, Лилит, чьи пальцы сжимали древний артефакт, Дэвид с обнаженным мечом, верная Шапка рядом с ним, Эльза, на кончиках пальцев которой уже кружились снежинки, готовые в миг превратится с ледяной стихийный поток. И сама Малефисента. Эмма обернулась к ней. – Сейчас… мне нужно обернутся. Безопасно ли это? Они и так на грани и если я не сделаю этого… Малефисента горько усмехнулась. – У тебя нет выбора Эмма, больше нет. Они видят в тебе его породу. Они чуют, что он твой прародитель. Только дракон может говорить с драконами. И только дракон может попытаться остановить эту бойню. Или возглавить ее. Реджина с тревогой смотрела на Эмму, но услышав слова Малефисенты, лишь покорно, со смирением на секунду закрыла глаза, а когда открыла, то подала Эмме сигнал, что да, она согласна со словами. Деваться некуда. Эмма прикрыла глаза, сняла свою красную куртку и начала трансформацию. Боль была ослепительной. Она чувствовала, как ломаются и тут же вновь слагаются в ином порядке кости, как кожа наливается жаром и твердеет, превращаясь в пластинки белой чешуи. Она встала на четыре лапы, вытянула шею и издала тихий, но четкий звук – не рев, а скорее стон, полный сочувствия и понимания. И тогда рев, наконец, прервался. Воцарилась звенящая, невыносимая тишина. Все драконы в небе, эти воплощения скорби, замерли, уставившись вниз. Они смотрели на Белого Дракона. Она стояла между ними и их болью, не с вызовом, а с открытым сердцем. В его глазах, огромных и мудрых, они видели не страх перед их гневом, а понимание их горя. И этот безмолвный вопрос, повисший в воздухе, был страшнее и важнее любого боевого кличa. В тесном, темном углу у входа в пещеру, в спасительной тени, прятались двое. Голд прижал Лену к холодному камню, прикрыв своим телом. Его острый, всевидящий взгляд не отрывался от площади. Он видел, как менялась, росла, преображалась Эмма. И когда перед ним предстал величественный белый дракон, сияющий внутренним светом против мрака скорби, его тонкие губы дрогнули. Лена прикрыла рот ладонью, и в ее глазах стояли животный страх, слезы и неверие, что она опять видит это. На мгновенье ей показалось, что она спит и это лишь фантастический дурной сон. — Смотри, — его голос был подобен шелесту ядовитого листа, едва слышным, но проникающим в самое сознание. — Смотри на это великолепие. Оно ослепляет. Именно так слепота и начинается. Его губа почти касалась ее уха. Он чувствовал, как она дрожит, но не от холода камня. От ужаса узнавания. — Они видят ангела, нисходящего в их ад, — продолжил он, и каждое слово было отмерено, как капля яда. — Видят спасение. Надежду. Они так отчаянно хотят верить в чудо, что забыли спросить: а какую цену оно потребует? Чудо всегда требует платы, дорогуша. И платит обычно не тот, кто его заказывает. Лена выдохнула, и этот выдох был похож на стон. Ее взгляд прилип к сияющим чешуйчатым бокам дракона, к его огромным, исполненным нечеловеческой скорби глазам. — Но это же Эмма… — прошептала она, и в этом шепоте была мольба. Мольба о том, чтобы он сказал, что она ошибается. Чтобы кошмар рассеялся. — Это было Эммой, — поправил он безжалостно. — А что это теперь? Ты знаешь это лучше всех. Ты видела, во что может превратиться мощь. В неконтролируемую силу. В монстра. Он позволил паузе повиснуть, дав этому слову — «монстр» — прорасти в ее памяти корнями. — Она добрая, — попыталась возразить Лена, но уже без уверенности. — Она хочет помочь…Она Спасительница. Вы сами это признавали. — Хотела помочь. Когда была человеком. А у этого… существа… другие инстинкты. Другая природа. Один порыв ярости, одна вспышка страха — и этот сияющий символ надежды испепелит пол-леса. Или кого-то из тех, кто сейчас смотрит на него с таким восхищением. Вы правда готовы полагаться на милосердие дракона мисс Лютор? — Они слепы, Лена. Все они. Дэвид, Реджина, особенно Реджина, все эти герои… Они верят в эту сказку. Что добрый дракон спасет их, победит и все будут жить долго и счастливо. Но мы-то с вами знаем, чем такое слепое доверие заканчиваются для тех, кто доверяется? Особенно таким… прекрасным. Прекрасное — страшная сила. Ею так легко заворожить, усыпить бдительность. Пока она не обернется к тебе зубами. Вы же сами это уже испытали не так ли дорогуша? Эмма уже вонзила вам нож в спину, когда вступила в связь с Реджиной. Неужели вы правда просто забудете это? Неужели ваш острый ум никак не отреагирует на это? Я не могу поверить, что такая женщина как вы можете смирится с этим. Лена закрыла глаза. Голд ловил каждую перемену в ее лице, как рыбак — дрожь лески. Он почти физически ощущал, как его слова, тонкие и острые, как иглы, вплетаются в ткань ее страха, прошивают его, создавая новый узор- которым он непременно воспользуется когда придет время. — Что… что мы можем сделать? — ее вопрос был таким тихим, что его едва можно было расслышать за шумом происходящего за стенами их укрытия. В уголке рта Голда дрогнула та самая, знакомая лишь ему одному, тень. Тень Румпельштильцхена, поймавшего на крючок очередную обещающую душу. — Мы можем быть теми, кто видит ясно, — сказал он. — Мы можем быть реалистами. И принять меры. Пока другие верят в сказку. Белая Чешуя засияла под бледным солнцем, словно высеченная из лунного света. Она медленно повернула величественную голову, озирая собратьев. Ее взгляд скользил по израненным душам, по пустотам, оставленным утратой. Когда она заговорила, ее голос пронесся глухим, вибрирующим гулом, что рождался не в гортани, а в самой грудной клетке. Это был язык древней крови, язык костей земли и первозданного огня. На Драконийском слова обретали вес и плотность, становились осязаемыми. — Я слышу вашу боль, — начала она, и каждый слог был подобен капле расплавленного серебра, падающей в тишину. — Я чувствую ее каждой чешуйкой. Она жжет меня, как жжет вас. Вы смотрите на него и видите убийцу. Видите пустоту вместо второй половинки крыла. Она сделала паузу, дав словам осесть. — Но я смотрю и вижу больше. Я вижу цепь. Зло, что сковало его волю, превратило его орудие в орудие. Тьма, что нашептывала ему, пожирала его разум изнутри. Он не был хозяином своей ярости. Он был ее рабом. Ропот, низкий и недоверчивый, пробежал по стае. Один из драконов, чешуя которого была цвета старой крови, выдвинулся вперед. Его глаза полыхали. — Слова! — проревел он. — Слова для нашей погибшей любви! Его когти вонзились в груди наших партнеров, а не когти какой-то абстрактной Тьмы! Его пасть их пожрала! — Да! — гулко поддержал Эмма. — Его пасть. Его когти. И его душа, которую скрутили и отравили. Он несет вину. Он должен нести ее. Но его смерть сейчас — это лишь еще одна смерть. Пустая. Бесплодная. Она не вернет ваших половин. Она лишь утолит первую волну гнева, оставив после себя пепел. Она расправила крылья, не для угрозы, а как жест, обнимающий все небо и лес за ним. — Есть тьма больше его. Тьма, что породила это заклятье. Тьма, что жаждет стереть с лица ваш дом, ваши гнезда, память. Она придет. И если мы будем разобщены, если мы истребим друг друга в междоусобице, она пожрет нас всех. Нокстис… — она кивнула в сторону неподвижного черного исполина, — он знает эту тьму. Он был ее частью. Его сила, его ярость, обращенные против неё могут стать ключом. Мостом через пропасть, в которую он же нас и столкнул. Теперь ее голос зазвучал как набат, собранный и ясный. — Я не прошу вас простить. Я прошу вас увидеть дальше собственной боли. Я предлагаю ему не свободу, а искупление. Пусть каждый его удар по настоящему врагу будет платой за тот удар, что нанесен вам. Пусть его жизнь, сохраненная сегодня, будет посвящена защите жизни всего, что он когда-то стремился уничтожить. Чтобы вы могли снова летать над лесом, не оглядываясь на тень страха. Чтобы ваши будущие кладки росли в мире. Она склонила свою белоснежную голову, подставив уязвимую шею — древний жест доверия и отсутствия враждебности. — Присоединяйтесь ко мне. Не ради него. Ради памяти тех, кого вы любили. Ради будущего, которое у них было отнято. Помогите мне сокрушить самого темного врага из всех, что видели наши века. И пусть эта победа станет нашим общим памятником. Пусть его участие в ней будет его вечным искуплением, каплей за каплей выплачивающим долг. Тишина, повисшая после ее слов, была иной. Это была не тишина шока, а тишина напряженного раздумья. Гнев в гладраконьих очах не погас, но в него вкрались искры сомнения, осколки холодного расчета. Они смотрели на Белую Предводительницу, стоящую между местью и надеждой. Смотрели на черную тень Нокстиса, в которой теперь видели не только палача, но и возможное оружие. Воздух трепетал от невысказанного решения, от тяжести выбора, который должен был сделать каждый. Тишина была хрупкой, как тонкий лед. Казалось, он вот-вот треснет. И он треснул. Из глубины полукруга сорвался дракон, чья чешуя отливала тусклым, словно запекшаяся кровь, багрянцем. Валтор. Его половину и единственное чадо, едва оперившегося птенца, нашли растерзанными у восточных рубежей. В его глазах не осталось ничего, кроме выжженной пустыни боли. — НЕТ! — Это был взрыв, звук рвущейся души. — Ты говоришь о будущем? О памяти? Какое будущее у меня есть?! Какая память может заменить тепло под крылом?! Он отнял ВСЁ! Он не стал слушать больше. Собравшись, Валтор рванулся вперед. Его цель была не Эмма. Его взгляд, полный чистой, неразбавленной ненависти, был пригвожден к неподвижной черной горе — к Нокстису. Он мчался, низко прижавшись к земле, когти выскребая каменную крошку из оснований скал, крылья приподняты для смертельного прыжка. В его помутневшем разуме была лишь одна мысль: вонзить клыки в глотку убийцы, почувствовать, как ломаются кости, почувствовать вкус его крови. Но на его пути встала белая стена. Эмма метнулась боком, подставив плечо под его бросок. Удар пришелся вскользь, с оглушительным лязгом чешуи о чешую, но его хватило, чтобы отбросить Валтора от цели. Он закружился на месте, взбешенный. — Прочь с дороги! — захрипел он. — Он мой! — Ты ослушался меня, Валтор, — голос Белого Дракона стал низким и металлическим, в нем впервые прозвучала сталь приказа. Белая чешуя вокруг ее шеи и вдоль хребта приподнялась, образуя острый гребень. — Отступи! Но Валтор уже не слышал. Месть пеленой затянула его разум. Он атаковал. Это не был поединок мастеров. Это была яростная, грубая свалка, где каждый удар был рожден отчаянием. Валтор бил, как безумец: рвал когтями, пытался зайти сбоку, чтобы пробиться к Нокстису. Его движения были стремительны, хаотичны, пропитаны болью. Эмма держалась собранно. Она парировала удары могучими лапами, принимала их на грудь, уворачивалась, используя свои крылья как щиты. Ее белизна мелькала в клубах поднятой пыли, точеная и смертельно опасная. — Остановись! — рявкнула она, блокируя его попытку укусить за сустав крыла. — Это ведет к гибели! — Моя гибель уже здесь! — проревел Валтор и, сделав отчаянную петлю, врезался в нее всем весом. Они сцепились, покатившись по камням. Когти скрежетали, хвосты хлестали по камню. Эмма пыталась прижать его, обездвижить, дать время безумию отступить. Но Валтор выскользнул, ловко рванув в сторону, и на этот раз его клыки впились ей в основание шеи, туда, где белая чешуя была чуть тоньше. Боль, острая и жгучая, пронзила Эмму. Но вместе с болью пришел и холодный, ясный гнев. Не личный. Гнев Предводителя, чей приказ был нарушен, чья воля — осмеяна, чья попытка спасти всех — попрана слепой жаждой одной смерти. Этот гнев поднялся из глубин, затопив все остальное. С оглушительным рыком она вырвалась, оставив в его пасти несколько треснувших чешуй. Ее глаза, до этого полные скорби и решимости, вспыхнули ледяным пламенем. — Ты ослушался меня! Ее атака изменилась. Исчезла сдерживающая сила. Каждое ее движение теперь было направлено на то, чтобы остановить угрозу раз и навсегда. Она била не просто чтобы отбросить, а чтобы сокрушить. Мощный удар хвоста, словно падающее дерево, обрушился на Валтора, сбив его с ног. Прежде чем он успел вскочить, ее лапа с гулким стуком опустилась ему на грудь, придавив к земле. Валтор выгнулся, извиваясь, пытаясь достать ее когтями. Его дыхание стало хриплым, свистящим. Но в его глазах, на миг, проступило нечто иное, кроме ярости. Осознание. И всепоглощающая скорбь, ради которой не было места в живых. — Убей… — прошипел он, и в этом уже не было вызова, лишь мольба. — Отпусти… меня к ним… Эмма смотрела на него. На дракона, для которого будущее было пустым звуком. На живое воплощение той самой мести, что могла погубить их всех. Гнев в ней утих, сменившись леденящей тяжестью долга. Долга перед теми, кто еще мог быть спасен. — Прости, — тихо сказала она, и никто, кроме него, не услышал. Она двинулась быстро и без колебаний. Ее челюсти сомкнулись на его горле в точном, сокрушительном захвате. Хруст был коротким и страшно громким в повисшей тишине. Борьба в теле Валтора замерла, затем угасла совсем. Последний выдох вырвался из его пасти клубящимся дымом и больше не повторился. Эмма отступила, отпустив безжизненное тело. Багряная чешуя слилась с серым камнем. Она подняла голову, и с ее белой морды капля за каплей стекала алая кровь — своя и его. Она обвела взглядом оцепеневшую стаю. В ее глазах не было триумфа. Лишь усталость и бездонная, холодная скорбь. — Он мёртв, — пронесся беззвучный шепот по рядам. Она выпрямилась во весь рост, окровавленная и непоколебимая. Теперь в тишине не было места сомнению. Тишина над площадью была теперь иного свойства. Она не была хрупкой; она была густой и тяжкой, как расплавленный свинец. Багровое тело на камнях дымилось в холодном воздухе. Эмма ощущала каждую каплю крови на своей чешуе – липкую и горячую. Она медленно перевела взгляд с Валтора на стаю. В десятках пар глаз читался не ужас, а шоковое понимание. Они видели не убийцу, а Предводителя, взявшего на себя мерзкую необходимость. Цену порядка. Цену будущего, которое сейчас казалось таким призрачным. Ее голос, когда она заговорила, прозвучал низко и ровно, без дрожи, но и без прежней теплоты. Он рубил тишину, как клинок. — Он выбрал прошлое. Мы выбираем завтра. Пусть его жертва будет последней. Тот, кто последует за ним, встретит ту же участь. Не из мести. Ради жизни всех, кто остался. Она повернулась к черной горе Нокстиса. Он не шелохнулся, наблюдая за ней своими бездонными глазами-пропастями. В них не было ни страха, ни злорадства. Лишь холодное, древнее знание. Эмма кивнула ему, один резкий кивок головы. Признание его права на суд. Признание его силы. И напоминание о ее собственной. В этом молчаливом диалоге заключалась вся новая реальность: хрупкий, кровавый союз между порядком и тьмой, скрепленный телом на площади. - Все, кто готов лететь с нами – встретимся в небе, когда я призову вас. Кто отказывается- остаетесь здесь и защищаете это место ценой своей жизни. А теперь- прочь отсюда. Затем она опустила голову и сделала то, чего от нее не ждал никто. Приблизившись к телу Валтора, она коснулась его окровавленного бока кончиком крыла в коротком, почти невидном жесте. Прощание воина. Прощание той, кто взяла на себя его боль, чтобы он больше не нес ее в небытие. Она не просила прощения у стаи. Она его заслужила. В тот миг, когда челюсти Эммы со щелчком костей сомкнулись на горле Валтора, Реджина застыла, словно парализованная. Время для нее остановилось, сжавшись в одну точку — в этот ужасающий, четкий звук. Она не видела ни оцепеневшей стаи, ни бездонных глаз Ноксиса. Она видела только белую драконицу и багровое тело, сползающее на камни. Ее собственное сердце, казалось, разорвалось на части, вторя тому хрусту. Ужас, леденящий и всепоглощающий, сковал ее легкие. Не за себя. За Эмму. Она понимала с ясностью, обжигающей как удар током: это ляжет на душу Спасительницы тяжелым, черным камнем. Вечной виной. Искалеченной невинностью. Реджина хотела закричать, броситься вперед, закрыть ей глаза от этого зрелища, но ее тело не слушалось. Только когда Эмма отступила, окровавленная, и тишина повисла густая и мертвая, Реджина пошевельнулась — судорожный вздох, попытка шага, который не получился. Ее подхватили, почти подняли с земли. Эльза с Шапкой, действуя с молчаливой слаженностью, вцепились ей под локти и быстро, не допуская сопротивления, оттащили за выступ огромного валуна. Камень, холодный и шершавый, встал между ней и площадью. — Сиди тихо, — шикнула Эльза, и в ее голосе не было страха, только железная необходимость. — Сейчас не время для твоих чувств. Реджина прижалась спиной к камню, дрожа. Через гул в ушах она слышала ровный, стальной голос Эммы: «Он выбрал прошлое. Мы выбираем завтра…» Каждое слово вонзалось в нее. Это был не голос девушки, которую она любила. Это был голос Королевы. Полководца. Судьи. Она не понимала Драконийского, но уловила важность слов. И тогда, сквозь панический страх за любимую, сквозь боль от ее раны и ужас от содеянного, к Реджине пришло другое осознание, медленное и горькое, как осадок на дне. Эмма не просто совершила ужасное. Она приняла невозможное решение. То самое, на которое способен лишь истинный правитель: взвалить на свою душу смерть, чтобы спасти жизни других. Чтобы сохранить хрупкий союз, чтобы увести их всех от пропасти. Она приняла это, даже если сама до конца не осознавала тяжесть короны, которая сейчас, в этот миг, из крови и пепла, легла на ее голову. Реджина зажмурилась. Она вспомнила мягкие руки Эммы, ее смущенную улыбку, ее упрямую веру в доброту. Той девушки сейчас не было здесь. Ее убили. В тот момент когда она убила Валтора. И родилась Белый Дракон. Не просто Спасительница по зову крови. Королева по праву выбора и жертвы. Когда прозвучал последний приказ Эммы и послышались первые шорохи отступающей стаи, Реджина наконец открыла глаза. Эльза отпустила ее локоть. Из-за камня был виден край площадки. Эмма стояла, повернувшись к черной горе Ноксиса, ее силуэт — одинокий, окровавленный и невероятно мощный — рисовался на фоне тусклого неба. Потом она опустила голову к телу Валтора. Коснулась его крылом. В этом жесте, таком сдержанном и таком бесконечно скорбном, Реджина увидела всё. Боль, которую Эмма теперь будет нести в себе всегда. Ответственность, которую она больше не сбросит. Ту самую тяжесть, которую Реджина так ясно предчувствовала. Ужас внутри не исчез. Но его теперь пронизывала другая, странная нить — острая, болезненная гордость. И безмерная, тихая печаль. Она любила Эмму. Ту, прежнюю. И она с ужасом и благоговением смотрела на Королеву, которая теперь стояла перед ней. Зная, что защищать и оберегать придется не только сердце, но и эту новую, страшную ношу на душе возлюбленной. Цену, которую та заплатила за них всех. Реджина выдохнула. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись холодной, твердой решимостью. Она отодвинулась от поддерживающих рук и сама вышла из-за укрытия. Не чтобы броситься к Эмме. А чтобы встретить ее взгляд, когда та обернется. Чтобы своим молчаливым стоянием сказать то, что нельзя выразить словами: «Я вижу тебя. Вижу всю тебя. И я здесь». Эмма обернулась. В ее глазах, казавшихся на расстоянии слишком светлыми и бездонными, еще плавала дымка чужой смерти. Она увидела Реджину, стоявшую в нескольких шагах. Не побежавшую к ней с рыданиями, не отвернувшуюся в ужасе. Просто стоящую. Молча. Тишина между ними была густой, но не разрывающей. Она была наполнена пониманием, которое больнее любых слов. Реджина не пошевелилась, позволив этому взгляду исследовать ее. Пусть видит не только любовь, но и принятую правду. Пусть видит, что ее больше не пытаются спасти от самой себя, от тяжести ее выбора. И в этой немой стойкости что-то в напряженной осанке Эммы дрогнуло. Не сломалось, а слегка осело, будто под грузом короны нашлась, наконец, живая точка опоры. Она не кивнула. Не улыбнулась. Но ледяная скорлупа командующего в ее взгляде дала трещину, и на миг сквозь нее блеснула знакомая, безумно усталая боль. Позади них, как призраки, зашевелились остальные, сдавленный шепот, тяжелое дыхание. Мир вокруг снова обретал звуки, запахи, плотность. Но для Реджины он по-прежнему сузился до пространства между ней и окровавленным белым драконом. Она сделала шаг. Потом еще один. Медленно, давая Эмме возможность отстраниться, отвергнуть. Но Эмма замерла на месте. Когда между ними осталось два шага, Реджина остановилась. Ее рука поднялась сама собой — не для объятия, а легким, почти невесомым движением. Кончики ее пальцев едва коснулись края окровавленной чешуи на плече Эммы, там, где алела рана от когтей Валтора. Жест был вопрошающим: можно? Можно ли прикоснуться к тебе, когда ты вот такая? Эмма вздрогнула от прикосновения, словно обожженная, но не отпрянула. Они так и стояли, пока позади не раздался четкий, лишенный эмоций голос Малефисенты, пресекающий видимо попытки Дэвида подойти к дочери. Звук вернул их в реальность. Эмма снова выпрямилась во весь рост, и маска неприступности легла на ее черты, но теперь Реджина знала — видела — что под ней. Она увидела и другое: с этой минуты ее роль изменилась. Она больше не просто возлюбленная, не тот якорь, что удерживает Спасительницу в человечности. Она — свидетель. Единственный, кто видел самый момент метаморфозы и кто не отведет глаз от ее последствий. Ее тихая стойкость стала теперь такой же частью их общего бытия, как и сила Эммы. Эмма кинула взгляд на Малефисенту и словно отдав ей приказ, внезапно взмыла в небо, оставляя под собой быстро отдаляющиеся точки. Ей было необходимо взлететь и сделать пару кругов чтобы заглушить накатывающее чувство вины. Реджина не пыталась удержать ее. Да у нее и и не было шансов. Ее рука медленно опустилась, пальцы сжались в кулак, в котором еще жило призрачное тепло чужой кожи и чужая боль. Она смотрела вверх, пока темный силуэт не растворился в свинцовом небе. Только тогда она обернулась. Дэвид, с лицом, искаженным отчаянием и бессилием, все еще стоял в нескольких шагах, сдерживаемый ледяным взглядом и чуть заметной усмешкой Малефисенты. - Она вернется, когда будет готова. Или когда дракону понадобится снова стать человеком, — произнесла Малефисента, и в ее голосе не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь констатация факта. Реджина кивнула, не глядя на нее. Все ее существо было там, наверху, в холодном разреженном воздухе, куда унеслась Эмма, пытаясь убежать от самой себя. -Тяжела шапка Мономаха,- грустно произнесла Малефисента. - Лучше бы она её никогда не примеряла... А в это же время Голд просто ликовал от увиденного. — Смотри, — его голос был низким, намеренно лишённым эмоций, будто он демонстрировал неопровержимый научный факт. — Я был прав, мисс Лютор. Не ошибся ни в чём. Вы видели её глаза, дорогуша? — Он кивнул в сторону Эммы, которая, стояла возле мертвого тела дракона— Это не глаза победителя. Это глаза палача, для которого это лишь начало. Она не остановила чудовище. Она сама им стала. Первая кровь пролита, пусть и драконья. Дорога открыта. Теперь любое препятствие будет для неё лишь очередной мишенью. — Она только начала убивать, — прошептал Голд, и в его шёпоте была леденящая уверенность. —Вы видели. И будете помнить каждый раз, когда посмотрите на неё. В её улыбке, в её смехе — вы увидишь отсвет этого пламени. Он отступил на шаг. Его работа была завершена. Доказательство было предоставлено. Сомнение, как ядовитое растение, уже пускало корни в благодатную почву страха. Оставалось лишь наблюдать, как оно растёт.