Наследие

      Он сидит за этим длинным стеклянным столом, в нелепо огромной на нем шинели, которая все еще пахнет Отцом. Нестиранная. На похоронах обычно плачут, да и ему хочется, но все сидят с каменными лицами. В носу неприятно щиплет.       Он не видел брата с сестрой всего несколько дней, а уже скучает. Ужасно скучает. По сцене скучает, по Дому, по улицам Фонтейна. Дышать тяжело, холодный воздух режет лёгкие. Глаз Порчи тяжелит внутренний карман шинели. Он страшный, а пользоваться им еще страшнее. Вспоминаются черные, сухие, будто обугленные, руки Отца, что когда-то так нежно его ласкали. Она не вернётся. Сердце отчаянно пытается вырваться из груди, сбежать от придавившей его ответственности. После внепланового унаследования силы, он начал чувствовать как потихоньку немеют кончики пальцев. Сейчас холодок доходит до костяшек. Это только начало.       Все делятся мыслями об усопшей, а ему не хочется говорить. Хочется свернуться калачиком и заплакать.       "Слёзы - проявление слабости. Вытри глаза." — раздаётся в голове ее голос.       Он промакивает уголки глаз перчаткой, но никто даже не замечает. Этих людей он видит вживую впервые. Они ему чужие. Еще чужероднее выглядит прозрачный гроб на другом конце стола. В таком же, рассказывала Отец, хоронили Синьору. В таком же когда-то похоронят и его.

***

      В руке приятно лежит револьвер. Последнее слово Фонтейнской технологии. В комнате чисто, на столе Глаза Бога и Порчи и короткая записка.       Он в одном белье. Одежду портить жалко. Стены тоже жалко, но клеенку клеить нет сил и желания. Глаза теперь сухие, на губы непроизвольно натягивается улыбка. Какое простое и эффективное решение за пару тысяч моры.       Сердцебиение выравнивается, теплый от рук метал тихонько стукается о зубы. Он падает спиной на кровать — так отмывать меньше.       Раз, считает он про себя, два. Тихий щелчок кажется единственным звуком во всей вселенной. Глаз Бога почти мгновенно тухнет на столе.       В Фатуи на еще одного предвестника меньше.