Цветочное ложе

      Шень Цинцю – женщина, обладающая прискорбно скверным характером и ненавидящая мужчин. По крайней мере, это о ней слышала наследница Байчжань от боевых братьев.              Шень Цинцю – девушка, помогающая с уроками своим сёстрам и часто устраивающая посидели и ночёвки. Это то, что рассказывали те немногие боевые сёстры.              Шень Цинцю – воплощение медного леса, прекрасного, блестящего в свете небесных тел, усеянного смертельно острыми листьями, с острыми же, дикими чертами, полными достоинства и хищного изящества. Меч Сюя. Такую картину увидела сама Лю Цингэ.              Шень Цинцю отказалась сражаться. Бой был для Лю Цингэ способом знакомства, выражением уважения, но её отвергли, чётко и ясно, без шанса на возражение. Не то чтобы это слишком удивительно: дева Шень всем отказывает, будь то неуёмные бойцы с Байчжаня или оскорблённые другие учёные, так что едва ли у неё есть причины делать любую из шимэй исключением. Единственные бои, которые происходили с учёной на хребтах Цанцюн – исключительно спонтанные драки с учениками Байчжань, регулярно делающими налёты на тихую вершину. Обычно стычки довольно жестокие, наследница поста главы Цинцзин оказалась весьма идейной девушкой в своих методах “успокоения” вторженцев. И совесть её совсем не мучила, ведь она одна такая хрупкая и изящная, против стаи “дикарей” с вершины тысячи боёв и опустим то, что у неё есть все полномочия позвать помощников. А то, что её “подопытные” (как их назвала одна шицзе с Сяньшу, близко общающаяся с Цинцю) зачастую возвращаются либо травмированные психически, либо полудохлые – это проблемы медиков. Шифу счёл это неплохим уроком для невоспитанных и настырных учеников, так что деятельность своей шичжи никак не пресекал, да и в целом никто ничего делать со всем этим не собирался.              Лю Цингэ страдающие шисюны и шиди тоже не особо волновали, её волновало только то, что она так и не сразилась с Шень Цинцю. Она даже пыталась организовать налёт; правда, только в одиночку, потому что хотела сразиться именно с Шень-шицзе, а нападать на одну девушку толпой было ниже достоинства благородной девы Лю. Закончилось всё на моменте, где Лю Цингэ чуть не провалилась в невероятно хорошо замаскированную яму, от которой её спасла как раз искомая шицзе. Та подхватила несостоявшуюся противницу за воротник, помогла ровно встать и вежливо попросила покинуть пик учёных и больше не ломать её экспериментальные ловушки, очевидно совершенно не воспринимая протвницу как таковую.       Лю Цингэ действительно молча ушла, предпочтя сгореть со стыда наедине с собой.              Инцидент с ловушкой был последней их встречей, ровно до момента совместной миссии. Их сотрудничество логично, но деве Лю до сих пор немного неловко встречаться с мечом Сюя.              Та, кажется, выглядела только лучше с их последней встречи. Впрочем, она всегда одета с иголочки и держится без изъянов. Невероятно сильно хотелось увидеть как она сражается, рассмотреть движение, полёт мысли в разгар боя, взмах клинка, подъём груди в глубоком вдохе, плетение ци в воздухе, как взметнётся широкий рукав, обнажая точёное запястье – нафантазированная картинка казалась даже слишком яркой.              Шень Цинцю тихо подошла, пока Лю Цингэ пыталась утихомирить разбушевавшуюся кровь. Молодая госпожа просто надеялась, что учёная просто проигнорирует покрасневшее лицо и слегка участившиеся дыхание.        – Надеюсь, Лю-шимэй готова отправляться, – её голос звучал чуть более хрипло, чем обычно, растворялся в утреннем тумане под пологом рассветной тишины, но сохранял свою глубину и мелодичность, – потому что дорога не близкая. Нам к Южному берегу, в прошении говорят о разновидности огромного кальмара. Писали, что от него несёт гнилью, так что возможно отравление демонической ци.              Лю Цингэ просто кивнула, обнажив Чэнлуань и, против собственной воли, засмотревшись на холодно сверкнувшего Сюя. Можно было впечатлиться его изяществом и красотой, но первое, что приходило на ум Цингэ: это узкое и длинное лезвие, одно из самых острых на опыте девы Лю, успело повидать немало демонической и людской крови. Назвать кровожадным Сюя язык не поворачивался, вот только почти все мечи, просто по сути своей, жаждали битвы и крови, просто этот создавал впечатление, будто выше всего мирского. Вот только, Лю Цингэ уверена, клинок ликующе запоёт в руках владелицы, стоит пролиться первым каплям крови.              Небо приветствовало заклинательниц холодным попутным ветром, внизу мельтешил пейзаж, столь незначительный в прозрачной бездне небес, сколь и яркий.              К сожалению, дорога, всё же, оказалась короче, чем подумалось изначально. Всё ещё длинная, несколько ши на мечах, но проскочили они слишком быстро, хотелось ещё растянуть трепет полёта бок о бок с кем-то, с кем даже говорить сложно. Но ожидания Лю Цингэ – это просто ожидания Лю Цингэ.              Они приземлились на окраине небольшой деревушки, залитой солнечным светом. Маленькие дома располагались несимметрично, их разделяли весёлые жёлтые тропки, всё сопровождалось лёгим хаосом, косые заборчики окружали хижины и выглядели так, словно сейчас попадают, на верёвках во дворах морскими ветрами развевались белые простыни. Пахло солью, рыбой и водорослями. Морем.       Групка загорелых, просто одетых женщин собралась у большого таза за стиркой, громко и весело о чём-то переговариваясь, два мужика тащили сети по основной деревенской дороге, кто-то только уходил в сторону моря, поправляя соломенную шляпу.              Чувствовалась в этом какая-то идиллия, которую не сломала даже ошивающаяся поблизости морская тварь. И не сломает, ведь заклинательницы прибыли решить эту проблему.       За Лю Цингэ не числилось больших провалов, за Шень Цинцю, как она слышала, тоже.        – “Наверняка, на Цанцюн сложно найти команду эффективнее”, – подумалось воительнице. Она, конечно, ещё не знает, как они сработаются, но как наследницы главной ударной и стратегической сил их секты, они просто обязаны сработаться!        – Лю-шимэй взволнована? – Цингэ показалось, что она расслышала веселье в голосе шицзе, хотя её выражение лица (по крайней мере то, что видно из-за веера) не изменилось.        – Есть такое, – слегка смутившись своего энтузиазма, согласилась дева Лю, – разве шицзе, не ждёт увидеть монстра?        – Жду. – она бодро кивнула, спрятав веер, казалось, её глаза сверкнули, как нефрит на солнце, – Море мало исследовано, если я смогу понаблюдать за поведением и взять несколько образцов, то получится обновить записи. Возможно, мы даже обнаружим новый подвид монстра-кальмара, если он ещё не сгнил, конечно. В книгах говорилось, что они белые, но в запросе описали пурпурного.              О. О-о-о! Это даже походило на нормальный диалог! Лю Цингэ почувствовала, как лицо нагревается от волнения – у них есть общие интересы! Возможно, у Цингэ появится подруга и Минъянь больше не будет сетовать! А то выслушивать поучения от младшей было как-то неприятно. Подобная идея звучала привлекательно по многим причинам.        – Шицзе интересны морские твари?        – Мне интересны все твари, призраки, демоны и флора. Я же учёная. К тому же… чем больше я знаю о демонах, тем проще их убить, – она важно повернула веер в руках, за чем оказалось сложно не следить. Показалось, будто жест сопровождался чем-то кровожадным, – а значит, проще защищать людей и не давать боевым братьям и сёстрам бесславно скончаться… во всех смыслах. – пояснять “смыслы”, несмотря на явное недоумение собеседницы, учёная, очевидно, не собирается, – И ещё много чего.        – “Меч правда похож на своего владельца…” – кровожадность, крытая за изящной оболочкой. Будоражит кровь, лучше всякого османтусового вина.              Они перекинулись ещё парой фраз, прежде чем выйти на люди и спросить направление, где последний раз видели кальмара. Отозвались несколько рыбаков и даже проводили девушек до нужного пляжа.        – Обычно монстр охотится по ночам, но этот кальмар перепугал рыбаков днём. – начала Шень Цинцю, когда они вновь остались наедине, – А ещё они редко охотятся на людей. Значит, наш кальмар либо ранен, либо это особенность подвида, либо поражение демонической ци достаточно сильное, чтобы повлиять на паттерны поведения. Если первое – загоняем в море, но оставляем в живых, если последние – ликвидируем. Понятно?        – Почему бы просто не ликвидировать?        – Потому что его, по возможности, стоит изучить, а не уничтожать. Хотя бы ради экосистемы, может ещё и на Цаньцяо или Цзуйсяне с ним что-то придумают.              Лю Цингэ кивнула. Она такого не понимала никогда, но спорить не хотелось. Тем более, раз стратег сказал, значит так правильно, а просто сразиться это не помешает. Задача может стать даже сложнее, если тварь нужно загнать куда-то, а это может быть даже неплохим испытанием.              Долго искать не пришлось, их монстр плавал относительно недалеко от берега.        – Выглядит целым, хотя и воняет аж сюда, – сообщила Шень Цинцю, после недолгого наблюдения, резво обмахиваясь веером, – Можешь спуститься, чтобы проверить его агрессивность? Я прикрою.              Лю Цингэ просто кивнула и начала снижаться, двигаясь в одном с монстром направлении, почти над самой водой. Тело без щупалец примерно в полтора человеческих роста, с учётом окраса тварь оказалась довольно приметна. Какое-то время он не замечал стороннего присутствия, но довольно быстро обнаружил преследование и отреагировал соответственно – атакой. Лю Цингэ без особых проблем уклонилась от одного щупальца, а в показавшееся над водой второе прилетел взрывной талисман. Сила небольшая, но ожог здраво так припугнул кальмара. Однако погрузиться он, кажется, почему-то не мог, а потому осталось отвечать только агрессией.        – А, нет. Кажется он совершенно не здоровый. Кровь грязная, в дополнение к вони – объяснила шицзе, – вот поэтому поближе к людям выбрался. Убиваем. – дала отмашку учёная.              Собственно, убить монстра дело более простое, чем загон. Размеры кальмара были ему одновременно преимуществом и помехой, ему хватит одного попадания, чтобы сбить заклинательницу с меча и тогда ей несдобровать, но и по нему попасть куда проще. В какой-то момент, во время сосредоточения на духовной технике, Лю Цингэ чуть не сбили, но прикрытие среагировало вовремя. Шень Цинцю, благослови её небо, просто подобрала шимэй на Сюя и тогда Цингэ просто сложила ручную печать и отправила Чэнлуань в кальмарову тушу. Получилось куда эффективнее её попыток в духовные клинки и талисманы.              Меч Сюя спустилась поближе к воде, рассматривая труп. Убедившись, что создание мертво, достала мешочек цянькунь и одним махом туша оказалась внутри. Чертовски вместительный предмет, стоит отметить.        – Лю-шимэй ведь не пострадала? – оглянулась учёная с вопросом.              И Лю Цингэ только поняла, что она, наверное, ведёт себя весьма непочтительно. Её меч свободен, а она до сих пор торчит на Сюя, сама мокрая после близкого контакта с поверхностью моря, так теперь ещё и Шень Цинцю намочила. Стало жутко неловко и воительница быстро соскочила обратно на свой меч.        – Кхм-кхм! И-извини.        – Да я ни на что и не жаловалась. – слегка удивлённо успокоила её шицзе.              Вся спина шёлкового ханьфу цвета Цин промокла и прилипла к спине Шень Цинцю, и даже несмотря на кучу слоёв выразительно и неприлично ткань очертила худую, длинную спину. Лю Цингэ столкнулась взглядом с зелёными глазами спутницы и они обе как-то резко отвели взгляд в сторону неба.              Стыдоба-то какая.              Учёная со спокойным видом, совсем не разозлившаяся, раскрыла веер, отмахнулась и предложила возвращаться.       

***

             Шли дни, недели, Лю Цингэ ещё не раз бывала на совместных миссиях с наследницей Цинцзина. Много чего случалось, Шень Цинцю показывала себя как, порой слишком, хладнокровную начальницу, но к “Лю-шимэй” относилась хорошо. Возможно слишком, возможно иногда немного снисходительно, но Цингэ правда казалось что о ней заботятся.       А ещё из головы как-то не хотел уходить образ с их первой миссии. И из купален. И из подготовки ко сну, когда им приходилось жить в одной комнате на постоялом дворе. Ну или из личных спален в секте, где они порой устраивали посиделки только вдвоём. Можно сказать, они стали довольно близкими подругами, ближе, чем у Лю Цингэ были раньше. Обычно она не ходит вместе с кем-то за покупками, просто потому что в этом никогда не было нужды, обычно не делит с кем-то одну кровать.              И Лю Цингэ правда наслаждается. Просто… просто возникает порой странное чувство в теле. Тянущее, заставляющее напрягать некоторые мышцы и поджимать ноги, пытаться выровнять пульс.       Она правда любовалась своей шицзе: её почти воздушной внешностью, властной осанкой, высоким ростом, силой, при всей внешней тонкости. У Шень Цинцю, в глазах Цингэ, просто не было недостатков. Всё, что было, она просто принимает безоговорочно.              Они снова на миссии, снова вдвоём, снова справились хорошо. Лю Цингэ просто благодарна шифу и шибо за регулярные совместные задания.              Шень Цинцю вальяжно распахнула дверь, прошествовала по их общей комнате и, уже не так изящно, завалилась на кровать.        – Фух, ну и кошмар. – пожаловалась она, обмахнувшись веером, – Ненавижу всех этих “кавалеров” и “ухажёров”.              В городе к девушкам успели пристать, а до этого ещё и заказчик пытался их сыну сосватать. Везде последовал резкий отказ, но всё равно неприятно. На Цанцюн и в местах менее зажиточных на них обычно просто пялятся – последствия славы Богини Войны и Меча Сюя, но с предложениями лезть не осмеливаются, а вот городские отличились наглостью. Им, почему-то, кажется, якобы они способны потянуть хоть кого-то из Цанцюн, в чём обычно глубоко заблуждаются.        – Шицзе не собирается искать себе партнёра? – как-то сама собой спросила Лю Цингэ и тут же прикусила язык.              Шень Цинцю посмотрела на неё как на умалишённую.        – Мужчину, что-ли? Фу, Небо, Лю-шимэй, это отвратительная шутка. Брак придумали изверги и извращенцы, а на одноразовые отношения я не согласна.        – Но ведь мы заклинатели, можно обойтись и без брака. – воительница неожиданно для себя искренне заинтересовалась. Нет, ей всегда интересно, что говорит учёная, но едва ли это особо касалось чего-то столь... личного.        – Не с мужчиной. Я ревнива, а если не брак, то его же вообще ничего от измен останавливать не будет, тебе не кажется? Впрочем, многих и брак не останавливает. Разве не отвратительно?              В общем, ожидаемо. Вообще-то, как наблюдала Цингэ, Шень Цинцю может относиться к противоположному полу нормально, но порой возникали вот такие речи. В причины одновременно хотелось углубиться и держаться от них подальше. Пока Лю Цингэ предпочитает второе.        – Проще говоря, замуж-то я точно не собираюсь. Гиблое это дело, если честно.        – Подожди, неужели семья шицзе не настаивала на браке? Мне почему-то казалось, что ты помолвлена. – озарило Цингэ. Даже ей порой капали на мозги об этом, пока она не сбежала из дому, полностью отказавшись от права наследования. Матушка тогда попросту обиделась и вовсе перестала общаться со старшей дочерью, лишь недавно вновь начав писать письма. И по сей день они с отцом иногда спрашивают о “женихах”, но уже скорее шуточно, чем назидательно.              Шень Цинцю хмыкнула, растянулась на кровати и поддела носком туфельки пятку другой, чтобы легко скинуть её на пол без рук, параллельно спокойным тоном проговорив:        – А я, шимэй, просто свободна, как птица в небесах. – освободившимися пальцами ступни она несколько раз скользнула по обуви, снимая и вторую туфлю, – Меня давно некому попрекать и наставлять.        – Мне жаль. – Лю Цингэ вспомнила, как сама рассказывала боевой сестре о ссоре с родичами, а та спокойно слушала и поддерживала, сама находясь в таком положении. Стало как-то стыдно, уже не только за то, что Лю Цингэ бессовестно пялится на чужие ноги.              Шень Цинцю просто вытянула ступни, разминочно пошевелив пальцами, совсем как ни в чём не бывало.        – Не переживай, шимэй, я совсем не расстроена. Если бы было иначе, то и не видать этой шицзе было бы пост второго человека в лучшей секте. Так что меня всё более чем устраивает. – последнее прозвучало мягко, почти как попытка успокоить ребёнка.        – Ну, раз ты так говоришь…        – Пф, давай, шимэй, тебе стоит расслабиться, – Шень Цинцю поворачивается на бок и похлопывает по месту рядом, – приляг отдохни.              Лю Цингэ… не может отказать. Да и не хочет, зачем бы ей? Выходит немного неловко, но от шицзе всё так же вкусно пахнет и руки всё такие же приятно прохладные.       Честно говоря… все эти разговоры о мужчинах и замужестве заставили задуматься. Сама Цингэ сочетаться с кем-то браком тоже не собиралась – это просто неудобно для заклинательницы, тем более её ранга. Да и подчиняться кому-то в личных отношениях… не прельщало. Умная женщина всё равно добивалась бы своего “хитростью” (манипуляциями обыкновенными), но старшая дочь Лю никогда хитростью и умом не отличалась, да и хотелось романтики, что ли, а хитрости романтичными не назовешь. Возможно, Цинцю презирала брак примерно по тем же причинам.       И, ну, если задуматься, раз у них примерно одно мнение касаемо замужества… чем плох поток ветра в сторону девушек? Не то чтобы ей интересно-о- ай, да кого Лю Цингэ обманывает? Ей интересна Шень Цинцю и это очевидно, очевидно для всех, кроме них самих. Интересна она больше, чем подруга, скорее как спутница на тропе совершенствования. Может, это слишком для начала, но… но слов правильнее у неё просто нет. Цингэ правда очень мало знает об отношениях – буквально очевидный минимум уровня десятилетки, может немного старше.              Идея ударила как обухом по голове, а действовать Лю Цингэ привыкла решительно и откровенно, так что тут же выдала всё как на духу:        – Может, шицзе интересуют девушки?              Шень Цинцю недоумённо проморгалась. Они лежали достаточно близко, чтобы Цингэ показалось, будто вот-вот длинные ресницы защекочут ей по коже.        – У Лю-шимэй что-то на уме?..              Цингэ кивнула. Всё.        – … – учёная сделала длинную паузу, но заговорила вновь, – Мне… мне нужно подумать.              Лю Цингэ снова кивнула. Она обычно не слишком терпелива, но ждать, всё же, умеет. А Шень Цинцю, казалось, можно подождать хоть вечность.       

***

             В жизни ничего особо не изменилось. Тренировки, миссии, общение, драки с боевыми братьями и так по кругу.       Она повалила очередного соперника на пол – это очередной вызов, очередного посредственного бойца в попытке сместить Лю Цингэ с позиции лорда Байчжань поколения “Цин”. Но это уже её имя и они этого не изменят. Тем более, разве может всё быть так просто? В первую очередь им нужно одолеть нынешнего лорда, не буквально, но заставить его считать себя достойным. Пока в нынешнем поколении удалось только деве Лю, расшибившись в кровь и едва не перемолола все кости. Простого “хочу” для наследования большого титула недостаточно.              Хотя сейчас даже испытание на наследника не кажется таким сложным, как ожидание. Там Лю Цингэ могла травмироваться физически, вполне понятным путём и точно так же понятно вылечиться. Но, каким бы сложным ни было испытание, нет того, с чем она не справится.              И чем сложнее испытание – тем слаще награда.              Ответом от Шень Цинцю стал ответ на то простое, варварское даже, желание Лю Цингэ, с которого началось увлечение – сражение.              Этому невозможно сопротивляться.              Шень Цинцю опустила заслон диких трав и вышла полянку, Сюя сверкал в лучах солнца, шёлк струился вокруг, сглаживая все грани между девушкой и окружением.       Они состояли пару мгновений друг напротив друга, настраиваясь. Лю Цингэ чувствует как закипает кровь под пронзительным взором чистых нефритов.              Сорваться с места легко, удержать себя в руках – не очень. Хотелось бы забвться, но ещё сильнее – продлить момент. Лю Цингэ могла бы вложиться в долгожданное сражение со всей силой, но предпочла вложить всю себя.       Меч Сюя оставалась спокойна, обычно она сражается с резкостью стаи птиц, летящей против ветра, ловко управляла дистанцией, но сейчас держалась достаточно близко. Ей хорошо известны паттерны движения напарницы, она их читает и легко отвечает, при том позволяя Лю Цингэ не сбрасывать темп, более того – напрягаться.              Замах Сюя – излом ивовой ветви, грациозный и мягкий, трескучий и шелестящий. Дыхание становится глубже, зрение немного размывается, время ощущается странно, мир замедлился – их дуэт стал быстрее.              Они отступают, когда становится тяжело, Шень Цинцю делает шаг назад первой. Остаётся чувство лёгкости, но вместе с тем некоторой неудовлетворённости. Но всего хорошего понемногу.        – Мне захотелось рискнуть. – коротко подвела итог учёная.       

***

             Быть “любовницей” Шень Цинцю оказалось сложнее, чем быть ей подругой. Не потому что она вредная – это было ожидаемо – а потому что общаться стало сложнее. Они плохо чувствуют, что следует рассказывать, а что нет. По итогу Лю Цингэ вываливает всё как на духу, а Цинцю больше отмалчивается, хотя в другое время именно младшая девушка слушает, пока учёная говорит что-то на разные темы. Разные и невероятно интересные, единые общими увлечениями, но никак не раскрывающие желания и историю рассказчицы.              К тому же, стоял вопрос и физической близости. Насколько близко они могут подойти другу к другу? Следует ли остаться при лёгком поцелуе раз в месяц или можно заснуть вдвоём под ивой? Цингэ пока слабо понимает, чего хочет, но, что куда хуже, она совершенно не понимает, чего хочет учёная.       Обычно перед ней стоит прямая задача к которой нужно подыскать способ решения. Но как решать боевую задачу, когда нет никаких вводных, а исследовать едва ли не невозможно?              Цинцю аккуратно разглаживает края одеяла, создавая идеальный внешний вид. Совершенно бессмысленный, если честно, учитывая вечернее время, но учёная всегда стремится к порядку, когда нервничает – это Лю Цингэ запомнила достаточно быстро. Шицзе села на самый край, осмотрела комнату Цингэ, убеждаясь, что навела идеальный порядок в и без того достаточно пустом пространстве. Учёная приглашающе похлопала рядом с собой, подзывая неловко стоящую деву Лю, которая теперь чувствовала себя гостьей в своём же доме.       Само собой, Лю Цингэ не придерживалась той же аккуратности и идеально разглаженное одеяло тут же смялось. Шень Цинцю посмотрела очень осуждающе, попыталась снова поправить ткань под шимэй, но особо не преуспела. Цингэ просто наклонилась, уложила подбородок на плечо другой девушки, благополучно отвлекая учёную от возни. Та тяжко вздохнула, но остановилась, принимая более удобное положение, стараясь расслабить вечно прямую спину.              Шень Цинцю откинула голову и на время прикрыла глаза.        – Думаю… нам важно обсудить некоторые вопросы, да? – наконец сказала учёная.              Лю Цингэ обхватила талию шицзе, прижалась ближе и вопросительно посмотрела. “Серьёзные разговоры” немного пугают Лю Цингэ – статус Богини Войны Байчжань в этом не особо помогал – но она вполне готова принять этот вызов.        – Понимаешь, мне нужно… понимать, чего ты хочешь. – Шень Цинцю наконец посмотрела на Цингэ, будто пытаясь заранее прочитать мысли.              Ну, из мыслей у девы Лю попервой было только слегка идеализирующее восхищение нефритовыми взором собеседницы. Хотя чего мелочиться? Лю Цингэ по вполне объективным – по её разумению – причинам, считала диковинные глаза учёной совершенно захватывающими.       Шень Цинцю проморгалась и быстро отвернулась, явно испытав некоторую неловкость. Это, пожалуй, и заставило Цингэ наконец заговорить:        – Я не уверена. – честно отчиталась дева Лю, – Просто знаю, что хочу проводить время с Цинцю.              Длинные ресницы учёной затрепетали и она медленно озвучила:        – Я упоминала, что ревнива. С этим сложно бороться, так что Лю шимэй лучше сразу ограничить границу глубины наших отношений, чтобы через время не пришлось страдать нам обеим. – впервые в этом голосе слышится натужность, словно каждое слово даётся с трудом и через густое напряжение. Как будто Шень Цинцю копила силы на эти пару предложений как минимум неделю, но истратила почти весь запас всего за пару минут.              Лю Цингэ знает, как тяжело ей даётся искренность, открытость, близость, и не понимает, что именно подвело Цинцю к решению попробовать. Цингэ может сказать лишь спасибо за шанс.              Но чего она правда хочет? Кажется, покажет лишь время, но Лю Цингэ правда может пообещать одно: она никогда не бросит Шень Цинцю в сложной ситуации, чем бы всё ни кончилось. Ей кажется, что этого достаточно, кажется, что она не обречёт их на страдания. Даже если это повяжет их слишком тесно, пока одна не умрёт или обеим не надоест.              Вслух она не обещает даже – звучит как клятва.              Цинцю сложно считать, она что-то чувствует, но сложно сказать что именно. И никак не противоречит – молчаливое согласие.              Захотелось закрепить поцелуем и кто ей запретит? Шень Цинцю давала добро на этот минимум желаний Лю Цингэ и она намерена этим пользоваться.        – Давай обе постараемся не пожалеть.       

***

             Пасмурная погода, лёгкая морось и тёплая комната на постоялом дворе – хорошее сочетание для уединённого вечера в хорошей компании. У пары девушек давно не выпадало возможности хоть сколько-нибудь долго остаться вдвоём: к осени частенько работы прибавляется, Шень Цинцю застряла между бумаг и стратегий, а Лю Цингэ носилась по всему Цзянху. Только недавно наметилась задача, с которой потребовалось их сотрудничество, только сегодня они закончили могут позволить себе ночь отдыха на постоялом дворе перед возвращением в Цанцюн.              У “хорошей компании” на сегодня есть планы, как у большой не любительницы чрезмерной спонтанности. Так что их первый сбор цветов произойдёт по чёткой договорённости за пару дней “до”, а уж после исследования ситуации можно “липнуть” когда захочется – работает в обе стороны.       Было ли у Лю Цингэ предостаточно времени на подготовку? Да. Воспользовалась ли она этим? Нет. Может, это несколько безответственно – Цинцю не одобрит – но Цингэ не хотела слишком отвлекаться от работы. И не смогла преодолеть стыд в кратчайшие сроки. Она слишком целомудренно воспитана, ладно? Впервые жалеет об этом.              Шень Цинцю прижимается ближе под одеялом, ложится щекой Лю Цингэ на грудь и смотрит с лёгким прищуром. Её дыхание медленное, холодные пальцы выводят круги на коже, где достаёт. После последнего полёта она была почти ледяной и согревалась очень медленно, но верно.              Вдруг, захотелось задать вопрос, о котором дева Лю может пожалеть, но он будет слишком терзать:        – Есть ли у шицзе опыт? – Цингэ немного нервно сглотнула. Ей почти всё равно, что она услышит. Она, безусловно, может приревновать поначалу, но едва ли это хоть как-то изменит их отношения. Просто, обычно юные люди в хорошем положении достаточно безответственны в отношении постели, по крайней мере, с кем-то, кто им нравится – Лю Цингэ по себе знает. И по наблюдениям за соучениками. Ну или это превратности конкретно заклинателей, но не это важно.              Шень Цинцю посмотрела как-то подозрительно, но отмалчиваться не стала:        – В каком-то роде. С… мужчиной, – прозвучало как оскорбление, – хотя девушкам всегда симпатизировала больше. Это был в большей степени неприятный опыт, но обещаю шимэй избежать всех слишком мерзких нюансов, я знаю, что делаю.        – Хм. Спасибо. – Лю Цингэ правда верит, отвечает доверием на доверие.              Шень Цинцю театрально тяжко вздыхает в ответ на короткую реплику Цингэ и аккуратно щипает за бок. Безболезненно, особенно сквозь ткань, но неожиданно, заставляя саму Богиню Войны вздрогнуть от неожиданности. У учёной есть странная привычка щипаться, когда испытывает что-то сродни умилению – по её же словам – вот только отхватывает от этого большую часть времени именно Лю Цингэ. С одной стороны, это, безусловно, льстит, с другой – привыкнуть сложно, учитывая некоторую непредсказуемость эмоций Цинцю.              Учёная ловко развязала серый пояс байчжановских одежд, полезла изящными как белая яшма пальцами под ханьфу и провела ногтями по коже, пуская табун мурашек. Цингэ слегка съёжилась от щекочущего ощущения и попыталась понять, куда деть собственные руки – временно определила их на плечи Цинцю.       Треск пламени в небольшой печке, морось, звук тихого дыхания напротив сглаживают неловкость, начинающую нарастать в груди. Цингэ запускает пальцы в густые иссиня-чёрные локоны Шень Цинцю и принялась вытаскивать шпильку одну за другой. Прохладный металл тихо звякал, выскальзывал из шёлка волос, пока учёная увлечённо развязывала узелки на одеждах и жадно вжималась губами в шею партнёрши.              Лю Цингэ казалось, будто её тело – латунная кастрюлька над костром и жидкость в ней начинает закипать. Привыкнув к мысли о том, что она сейчас вообще делает, воительница прижала учёную ближе к себе и прижалась поцелуем к устам, получая охотный ответ. Губы Шень Цинцю – как и в целом её внешность – под тонкой и изящной оболочкой скрывали некоторую грубость, притягательную жёсткость.              От пары слоёв униформы пика Байчжаня избавиться оказалось легко, в отличии Цинцзиновской капусты, но если чему и стоит поучиться у Богини Войны, так это упорству. Даже при том, что дева Лю удобно лежит на спине и в распоряжении есть обе руки, ханьфу учёной казалось непроходимым лабиринтом, за которым, всё же, скрывались желанные яшмовые горы, по чьим долинам тянуло пройтись. Шень Цинцю задачу не упрощает, сжимает в ладонях крепкие бёдра воительницы, прикусывает кожу под грудью, как-будто намеренно усложняет доступ к собственной коже. Лёгкое раздражение перерастает в азарт, трёхэтажную башню постепенно затапливает, Лю Цингэ находит выход: отталкивается от изголовья кровати и съезжает вниз, подловив учёную на неожиданности.              Наконец получилось выдохнуть. Хотя одежда под спиной неприятно смялась, зато Шень Цинцю пришлось сесть, вместо того, чтобы продолжать исследовать поверхность кожи Цингэ. Нет, самой-то деве Лю всё нравится, но будет лучше, если не только она будет находиться в обнажённом состоянии. Цинцю правда спокойно оседлала бёдра Лю Цингэ, решив понаблюдать за попытками раздеть себя. Пальцы воительницы путались, вызывая насмешку учёной, которая теперь и не думала даже пальцем пошевелить в помощь – максимум одеяло придержала.              Лю Цингэ согнула ноги в коленях, вдохнула и вдохнула, попытавшись сильнее сосредоточиться на выполнении миссии по раздеванию шицзе. Та, прекрасная как статуя божества в столичном храме, наблюдала сверху вниз, сжимая накинутое на голову как фата одеяло. Она не хочет бездействовать, Цингэ видит странный блеск в нефритовых глазах, вероятно, вовсе не хочет избавляться от любимых шелков, но стоически терпит, позволяя деве Лю делать, что пожелает.              Лю Цингэ не наглеет слишком сильно, нет. Спокойно избавляется от назойливого шёлка и… дальше особо не знает, куда деть руки. На этом её полномочия “всё”, посчитала она, и сложила руки. Цингэ чувствует, как яростно краснеет под искренне недоумевающим взглядом Шень Цинцю; которая словно обнаружила несоответствие в организме в сравнении со справочным материалом, при проведении вивисекции. Вот примерно такой же взгляд был.              Цинцю вздохнула и склонилась над нервно размышляющей Цингэ. Учёная опустилась как дождевое облако – столь же ощутимая, если в этом есть хоть какой-то смысл – кожа прижалась к коже. Шень Цинцю встала на колено совсем близко к киноварной пещере, бархатное бедро прислонилось, коснулось красного жемчуга, рассыпая песок мурашек.              Мысли трескались как тыква и пустели, Лю Цингэ обняла учёную поперёк спины и прижалась с силой, выбивающей воздух из лёгких. Может, это и было лишним, но никого не расстроило.       Цинцю несильно укусила изгиб шеи Цингэ, крепко провела ладонью от груди до шёлкового веера, коснулась циня. Музыкальные пальцы словно перебирают прочные струны; подушечки мозолистые и грубые, закалённые сотней мелодий – они создают новую партитуру на ходу, озвучивая её устами воина.              Это смущает и куда девать руки всё ещё непонятно, но Шень Цинцю, кажется, и сама прекрасно справляется. Свободной рукой направляет ладонь Цингэ себе под ключицу, толкает стопой чужую ногу. Дева Лю сгибает колени, бедро касается орошённого пиона, учёная вздыхает. Её дыхание очень тихое, Лю Цингэ почти не слышит за собственным голосом, и горячее.              Чем больше двигаются пальцы Шень Цинцю, тем сильнее кажется давление внизу живота. Тонкие пальцы проникают за врата, недалеко, но ощутимо, Цингэ сглатывает, прогибает позвонок – неудобно из-за близости тел и переплетения ног.              Дыхание сбивается, в глазах чуть плывёт – достигнут последний предел. Приземляет только прощупывание позвонков учёной, помогает не сжаться и не смять подругу сердечную до синяков до того, как цветы опадут.              Когда Лю Цингэ возвращается в мир земной перед глазами мигают пятна, но быстро уходят, выравнивается дыхание и остаётся только ощущение чужого тела и мелкие узоры, что невесомо рисуются на коже аккуратным ноготком. Шень Цинцю уже не такая холодная, запах лиственных отдушек и чернил согрелся её собственным и мускусным.              Они обе молчат, предпочитая сохранить тишину, разбавленную треском огня, дыханием и мелодичным стуком воды на улице.       В ногах у бёдер липко и тепло, но делать с этим что-то сейчас кажется задачей слишком невыполнимой, а тело слишком похожим на мокрый хлопок, чтобы даже подумать об этом.              Лю Цингэ понятия не имеет, что чувствует и думает учёная, но она выглядит умиротворённой, мягко целует и этого пока достаточно.              Остальное можно отложить.              За окном всё ещё проливается дождь.