dirty soda

в этом нет ничего хорошего – красота гниет в захолустье. «ты наверняка смотрел этот мультик в детстве? про красавицу и чудовище. ты – роза под колпаком». как смешно. забавно до брюшной колики, но мидей не морщится на прелый анекдотичный комплимент, щелкает ручкой по блокноту. скука и жара, подвешенный к потолку вентилятор служит скорее каруселью для мух и цикад, чем гонятелем воздуха.  – расскажешь мне еще что-нибудь?  пусть не мнит себе многое, но на всякий случай мидей поправляет джинсовую юбку на два сантиметра вверх. эй, извращенец, не пялься!  извращенец улыбается. – да, расскажу. две вишневых крем-соды, а после садись со мной.  – я не пью на работе.  – вишневую крем-соду? расслабься, миди, – он даже не щурится на его бейдж. прочитал и запомнил, прокручивает в башке и явно смакует, цокая. миди, май-ди, на манер «my dear», так он произносит его имя. – не хочу обидеть, но здесь не наблюдается очереди. оазис для водителей, не считая меня, пустует.  и ты похож на мираж. он такой пошлый. что он вообще знает о мидее – считает его провинциальным мальчиком, падким на примитивные комплименты? но здесь скучно, душно, и жарко, и мидей расстегивает одну пуговицу на красно-белой блузке, потому что по шее уже стекает пот. шарики подтаявшего ванильного пломбира плавают на поверхности темных, окровавленных сиропом вод газировки. и вишенка наверху – не хуже, чем где-то там.  чем, чем… говоришь, колорадо? говоришь, тебя зовут фаенон?  с этого начинается словесная перепалка – кожа бёдер прилипает к грязному потресканному дермантину сигнатурного диванчика, алого, будто на нём кого-то зарезали не единожды. да, мой отец из лос-анджелеса, медиа-магнат. а что? знаешь, я вроде как взрослый мальчик, и не обязан зависеть от старика. и вообще, это семейное грязное белье. мне выдать его просто из-за того, что я подыхаю со скуки?  – сегодня здесь, завтра там. никто меня не загонит в угол, пока я есть у себя. – но тем ни менее, ты прячешься здесь.  – я не прячусь. я пережидаю. месяц назад я мыл машины в хьюстоне, а через месяц мне собирать урожай на невадской ферме. просто есть места, где день считается за неделю.  – тебя изнемождает эта пыль.  – я хочу закалить себя. рваться с места на место тоже хорошо, но где как ни в маленьких городках практиковать стоичность?  смелый-смелый мальчик со странной философией – скука и одиночество одни из самых страшных вещей для многих, так где же еще воспитать характер и проверить себя на прочность. и когда фаенон смотрит ему в глаза, это как провести носком ботинка по голой ноге, как ударить током наэлектризованной расчески.  – я рад, что ты здесь не навсегда.  я рад, что сейчас ты здесь.  мидей кусает полосатую трубочку и кидает не смущенные – злобные взгляды в окно. блять, это место проклято. потому что ему нужно знать, ему нужно точно определить, этот парень точно ничего так, или у него уже попросту едет крыша. в мозгах вместо извилин закручиваются спирали катушек кинопленки – как и в какой момент фаенон решит его отодрать, и в насколько грубой манере. целые порнофильмы жанра «предположение». фаенон вытирает платком пот с загривка и почему-то именно в этот момент курок возбуждения оказывается нажат. да, он ему нравится. минута здесь считается за час, но всё равно нельзя терять их попусту – фаенона ждет его дорога, грузовая машина, бьющее в лобовое солнце, десятки придорожных дайнеров и заправок – он перекати-поле, а не роза под колпаком.  вся верхняя одежда мидея – блузка, белая майка с кружевом и нательный крестик. сердито, почти аскетично. фаенон говорит, что мидей маленькая шлюха. что он выглядит /провокационно/, когда задирает майку. миди, здесь же большие окна. хотя вряд ли тебя волнуют случайные взгляды пассажиров и водителей, если ты светишь грудью для незнакомца.  – не хочу повышать количество дтп. сомневаюсь, что ты можешь управлять этим чудовищем с кровью исключительно в своем члене.  – и вряд ли ты сумеешь не разлить кофе трясущимися ручками.  положи их сюда. мидей читает это по губам, а может быть даже по взгляду, а может быть даже мысленно и не глядя. молния на ширинке под подушечками пальцев читается шрифтом брайля – «отдери меня». фаенон открывает рот и на его языке лежит неестественно-неоновая вишня. мидей ее перехватывает, не расценивая это за поцелуй, и показывает фокус – как он умеет завязывать узелки из вишневых хвостиков.  – разумеется, это материал для ночных фантазий, только и всего. я хочу трахнуть тебя сейчас. – если я смогу отгадать цвет твоих трусов, то ты дашь поиграть с твоей грудью.  – они красные, – мидей устало закатывает глаза, но взвизгивает и дергается, ощущая холод на сосках. фаенон размазал по ним мороженое.  – красные. я победил, my-dear.  умничка. со своей победой он получает полные ладони мягкой плоти и нежной кожи, тиская задницу мидея во время вылизывания от сливочной сладости его груди. это все конечно очень прикольно, но мидей очень хочет трахаться – и вздыхает с облегчением, когда фаенон берет из плетенной корзинки столовый нож и надрезает его белье, задирает его юбку до самой талии. кончик члена бьется о половые губы, а мидей вертится и рычит, требуя своего, ноющее покалывание в перестимулированных сосках уже действует на нервы.  – я ценю твою красоту, миди. мало того, я последние две недели живу на сендвичах с заправки. дай насладиться этим десертом еще чуть-чуть.  – снова ты языком чешешь бесполезную чушь тупую.  из вредности мидей плюет себе на грудь, но фаенон слизывает и это. уродство, как отвратительно – и его пизда совсем-совсем не становится самой мокрой в мире, это всё обман и спекуляция.  да, это всё из вредности – вот, папа, я занимаюсь отвратительными вещами без твоего присмотра. птички выпорхнувшие из золотых клеток летают низко. знаешь, мой папа тебя уб- пальчики в истоптанных кроссовках поджимаются. фаенон входит в него наполовину, все еще посасывая грудь, и медленно раскачивается – сидение дивана смешно чавкает под ними. помимо очевидного, мидей чувствует торжество. фаенон замирает блаженным лицом, пялится в его глаза, словно впервые увидел небо. еще совсем немного – гляди и влюбится. мидей проходил это много раз, но видимо никто не понимает сладости резкого рывка посреди тисков металлически-серой скуки. это весело. когда фаенон решит вернуться сюда – мидея простынет след.  а пока он трахает его глубоко и рвано, выскальзывая членом и истерично нашаривая рукой, пытаясь вставить его назад, когда мидей с этим уже справился. фаенон теперь не уверен, что красота прозябает тут – это лицо цветет превосходным румянцем в антураже клетчатых скатертей и стаканов с черствыми хлебными палочками. как будто они снимаются в пошлом фильме, и мидей – идеально подобранный типаж, или же душа – у каждого ведь предмета, места и явления есть душа, но кто мог знать, что у придорожной забегаловки она так прекрасна.  мидей прыгает по его члену, звук соприкосновения их слизистых сопровождается заоконным звуком соприкосновения шин с асфальтом, и лицо фаенона имеет привилегию полуприлечь на шелковую кожу, рассыпать поцелуи как нить розового жемчуга, рисовые горсти на свадьбе. и почему мидея нельзя забрать, как распавшийся на котлету и булки бургер, который можно сальными руками доесть в кабине, дотрахать до обладания, отвести в свой дом по окончанию рейса?  он хочет похитить его отсюда, своей рукой начертить следующее направление его непостоянного маниакального маршрута. он хочет похитить его даже после окончания на теплый румяный живот, после скулящих стонов снизу и блеска на потных скулах. особенно после этого. это так несправедливо – мидей шарит рукой по столу, пока не переворачивает салфетницу, и бумажные треугольники в красный ромб не рассыпаются повсюду. он цыкает, будто эта проблема настолько серьезная, что не стоит всего случившегося, и фаенону становится грустно и зло на душе.  – ты… ты можешь не платить за заказ.  фаенон прыскает.  – нет уж, это не так работает, – «идиот». он кладет под свой стакан плату и стандартные чаевые, а после хватает мидея поперек поясницы и вжимается лицом в его ямочку на спине.  – я могу довезти тебя до следующего пункта назначения сейчас.  – это звучит как просьба, а не предложение. я не думаю, что нам по пути, по крайней мере сейчас. мир должен быть увиден и исследован.  мир в этих пейзажах, этих степях, этой дорожной пыли и поглаживании диких собак, мытье чужой посуды в мутной воде и занозах в пальцах при перегрузке ящиков, запаха лимонного средства для мытья окон. мир в возвращении домой и принятии своей жизни, истоков и прошлого, в узнавании незнакомцев раньше, чем полезешь им на колени – и фаенон не понимает этого, но принимает, и в его животе заводится холодная тошнота, стоит ступить за порог – странно, на улице душнее и жарче. он отчаливает на гремящем дизельном корабле прочь по асфальтовому морю, и не происходит ничего хорошего – цветок остается под колпаком.