Верю

В утренней тишине квартиры слышны лишь тихие шуршания фотографий, покачивающихся из-за приоткрытого окна. В Санкт-Петербурге настали белые ночи, отчего жителям, которые не имеют спасительный блэкаут, проще спать в ванной комнате или чулане. Игорь за неимением ни того, ни другого, ни штор, уткнулся носом в подушку, решив, что лучше умереть от удушья, чем от бессонной ночи после суток на ногах. Обычно, вечно сидящее в поле зрения солнце дает небольшой отдых для работы Следствия, но в этот раз доспать свои законные часы никто Грому не дал. Звонкая трель смартфона вырывает несчастного Игоря из сна, он вслепую нашаривает выбрирующего монстра в одеяле и поднимает трубку. Мельком подглядывает на часы - полпятого утра. — Да? — Прости, что разбудил, Игорек, — голос Федора Ивановича медленно, но верно распутывает сонное сознание, окончательно заставляя его работать. Но напрягает сейчас Грома то, что дядя Федя, отпустив - отправив пинком под зад - мужчину домой, никогда ему не звонит, а значит, случилось что-то выходящее за рамки "справитесь без майора Грома, не маленькие". — Что случилось, дядь Федь? — У нас тело новое. Необычное... Отдохнуть хотел, Игореша? Ну вот в гробу и отдохнешь, сам виноват, что в менты пошел. После дела с Разумовским, любое "необычное" убийство вызвало лишь желание спрятаться в шкафу и по-детски притвориться, что тебя тут нет и вообще закрой дверцу. Но природное шило в жопе и жажда справедливости не даст ему усидеть на месте, что уж жаловаться. Но такой возможности у него не было, так что, спешно одевшись и получив от Димки сообщение с адресом, покинул квартиру и двинулся пешком в сторону точки; минут пятнадцать идти, если срезать. На небо медленно, но верно наползали тучи, главное чтобы не пошел дождь - улики смоет, падла такая. В наушниках, подаренных Пчелкиной вместе с новым телефоном, играет ненавязчивая музыка, отгорождая голову от сторонних звуков, дает возможность размышлять и подкидывать возможные идеи того, что Грома ждет. — Твою мать... — единственное, что может сказать Игорь, уже подходя к небольшому проулку-тоннелю между двух дворов. Ладно, из плюсов, их здесь не накроет дождь, из минусов, все, блядь, остальное. — Привет, я не хотел тебя сначала трогать, но сам видишь, — Дубин глянул искоса на жертву и, судорожно отвернувшись, проморгался. Пусть Дима уже в звании Капитана и с багажом опыта, но такое зрелище все еще нехило колышет светлую душу и подпинывает завтрак показаться окружению. Оно и неудивительно, даже Игорь в тихом ахуе от вида, открывшегося у стены жилого дома. Молодая девушка, лет двадцати, подвешена за привязанные к трубе запястья, абсолютно нагая. Ноги широко разведены и прибиты большими промышленными гвоздями к кладке, кровь все еще стекала вниз малюсенькими капельками, издавая тихий, будоражащий саму душу звук. Гром медленно поднимает глаза выше и поджимает губы, во все глаза смотря на огромнейшую дыру в нижней части живота. Девушку едва не разорвали пополам, ноги держатся на месте только засчет связи со спиной. Такое ощущение, будто кто-то не резал кожу, а вгрызался в нее или разрывался голыми руками. Рваные, неаккуратные края еще не успели засветиться ли потемнеть от поврежленных сосудов, сейчас являлись потрясающей иллюстрацией к хоррору. Органы не упали на землю только благодаря какому-то чуду и магии, лишь свисая из брюшной полости. Мухи медленно начинали подлетать к свежей плоти, уже намечая, куда бы присесть. Признаться честно, но даже Игорю, видавшему многое, хотелось отсюда сбежать. И стереть себе память. Криминалисты бегали вокруг тела как тараканы, осматривали каждый миллиметр кожи, боясь что-то не успеть сфотографировать или пропустить из виду. Часть улик может быть повреждена при снятии бедняжки со стены. Анастасия Павловна - старший судмедэксперт, своеобразная женщина лет сорока, смотрела на жертву, подобно тому, как смотрят на шедевры искусства в Третьяковке. Гром ее никогда не понимал, да и не горел желанием. Как говорят коллеги, такая маниакальная любовь к своей работе у нее с первого дня, а спрашивать ее никто не собирается, нечего в чужую жизнь лезть. — Как можно сотворить такое с человеком? Даже в деле с Чумным такого не было... — процедил сквозь зубы Гром, подходя ближе и принимаясь за осмотр места преступления, Дубин все же не выдержал - бедняга содрогался над ближайшей мусоркой. Разумовский был любителем такой же изощренной, неправильной и жестокой красоты, но его работа не выглядела как нападение людоеда. Как вообще можно было успеть это сделать? Белые ночи - время, в которое на лицах люди практически не пропадают, множество романтиков гуляет под алым небом и жутко мешают маньякам. Но тут... Привезли, - не привезти не могли, крови на земле слишком мало, и протектор от машины свежий, - подвесили, прибили и уехали. И все это без свидетелей?! Понятно, конечно, трупы не кричат и внимание не привлекают, но эту картину же надо было успеть создать. Как, срань великая, это можно было провернуть? В Игоре въется профессиональный интерес, подстегивая внимательнее всматриваться в место убийства. Но ничего нового он пока не находит. Протектор ничего путного не даст, проходили. Они могли в легкую шины после поменять, следов убийца не оставил, так что надежда только а экспертизу. — В этом дворе живут в основном старики, которые бы не увидели со своих окон, что здесь происходит. А шторы и вовсе все скрывают. Можно было крикнуть, что ведуться ремонтные работы и хоть танцы с бубном здесь плясать, никто и не обратит внимание, не думаю, что найдем свидетелей, — прохрипел бледный Дима, минут через пять подошедший обратно, в руке парень сжимал бутылку воды, которую заботливо предложил кто-то из команды. У Игоря даже мелькнула мысль пнуть его домой, но Димка же упертый, он напарника одного в этом пиздеце не оставит. — Все раны, кроме пореза брюшной полости посмертны. Жертва еще была жива, когда ей живот как консервную банку вскрывали, — подала голос Анастасия Павловна, фоторгафируя синие руки подвешенной, тихо щелкнкув кнопкой, продолжила, — Работа, конечно, прекрасная, но попотеть с ней придется... Снимайте жертву! Это надо до каждой крупинки смотреть. — Анастасия Паллна, от чего смерть наступила? — Гром наблюдал, как команда взрезает веревку на запястьях, придерживая тело. Сигарета стремительно догорала в руках, но успокоения в дыме, к сожалению, не находилось, будь проклят тот день, когда он перевелся в Следственный Комитет, лучше б в убойке сидел. — Предварительно - от дыры, по факту - скажу после вскрытия... Хотя, вскрывать уж тут нечего, заботливые ребята нам ее сами препарировали как лягушку. Отчет, думаю, будет готов к вечеру. — Спасибо, — буркнул Игорь, уходя ближе к Диме. Тот стоял уже не такой бледный, но все еще напряженный, нервно теребя уголочек скетчбука. Дубин оборачивается на звук и ахеревшими глазами смотрит куда-то Грому за спину. На спине жертвы вырезаны буквы. — Какой язык? — Старославянский. Сейчас используют только в церкви, у меня бабка очень верующая, — тут же ответил один из судмедов, делая новые кадры. И от это добро будет висеть перед глазами... Майор кивнул и снова отвернулся, Дима поспешил найти его глаза и зацепиться за них, желательно, закрывшись от этого вида за Игорем. Иногда полезно иметь друга формата два на два. — Едем в главк, — Гром грозовой тучей двинулся из проулка к дежурным машинам, Дима тут же засеменил за ним, попрощавшись с Анастасией. Дубин убрал скетчбук в рюкзак, зарисовав наскоро буквы, и повернул голову к напарнику. — Игорь... — Согласен. — Идеи есть? — Кроме той, где мы прокручиваем убийцу через мясорубку? Пока немного. Сам что думаешь? Дима первым садится в машину, практически растекается по сидению, снизу вверх смотря на Грома, стоящего у машины с новой сигаретой. У того на лице был написан огромный мыслительный процесс, как у собаки, почуявшей след. Блондин откинул голову назад, на секунду прикрывая глаза. Вдох. Выдох. Игорь постукивал пальцем по сигарете, рвано выдыхая дым носом, краем глаза наблюдал за сидящим. Он был уверен, что Димка в порядке, но дружеское беспокойство за него все давно тихо мяукало где-то глубоко. Дима открыл глаза и поймал его взаолнованный взгляд. — Я в порядке, не смотри так. Думаю, на нас опять скидывают полнейшее дерьмо. Фанатики или месть за что-то, может быть, — ровным тоном отзывается, хрустнув костяшками. Со времен Чумного Доктора уже прошло несколько лет, юношеский максимализм зеленого Дубина уплыл, он возмужал, на работе стал серьезнее, по раскрываемости дает подзатыльник почти всему отделу. Взрослый капитан следственного комитета, рыдающий взахлеб над просмотром Хатико и безмерно любящий всех бездомышей вокруг главка. Даже сам Гром рядом с ним раскрывается и ведет себя весело и улыбчиво. Диме он не боится доверять даже то, что скрыто максимально глубоко. — У нас либо опять психи, либо фанатики... В целом недалеко друг от друга. — Почему "они"? — Игорь чуть прищурился и скосил взгляд на труповозку, куда уже загрузили тело. Дима слегка закатил глаза и тихо фыркнул по-доброму. Игорю можно проверять. Он не спрашивает с целью унизить, а лишь для собственного удовлетворения и подтверждения, наверняка, схожих мыслей. Еще со времен, когда Дима у него был стажером, Гром устраивал подобные опросы, чтобы сам Дубин со стороны еще раз проанализировал свои мысли. Пусть Игорь и кажется суровым ментом, на деле, он хороший напарник и старший товарищ. Если не лезет в драку при первой же возможности. — Невозможно так подвесить тело самостоятельно, либо это сделал не человек. Туда без стремянки не залезешь. — Прекрасно, у нас маньяк-птеродактиль. Поехали, — сказал Гром, садясь с машину и уже прикрывая в голове, сколько они с этим проебутся. Когда автомобиль подъехал к зданию, день бурлил в полную мощь. В опенспейсе царила привычная суматоха. Шум голосов, клацанье клавиш и топот ног смешивались в один большой гул, к концу дня давящий на уши. Игорь посветил корочкой на КПП и прошел к своему столу, следом за ним тащился Дима. При ремонте они выбили себе два стола в уголочке, куда редко кто суется. Теперь тут и пробковая доска висит и запасы бумаги на случай апокалипсиса, и альбомы Дубина, которые он старательно складирует в башенку, и черт знает, что еще тут можно найти. Пространство больше напоминало домик в домике, как в детстве строили из подушек и одеял, только вместо полотен ткани - отгораживающие бортики столов. — Сейчас Паллна скинет фото, посмотрим, что мы имеем. — Отчет ждать все равно не раньше завтрашнего дня, либо утра, если Паллна в запале будет опять всю ночь работать, сейчас хоть рапорт заполним об осмотре, потом предлагаю вернуться и опросы провести. Сейчас нам все давно никто бы не открыл, — Дима подхватил две кружки и после громовского кивка ушел за кофе. Игорь же сел за отчет. Опросы, как и изначально предполагалось, толк не возымели. Лето. Кто на даче, кто не в городе, кто "да я ж глуха, сынок, что я могу услышать с улицы-то". Один дедок лишь слышал какие-то звуки, но не обратив внимания - бутылка самогона его интересовала больше. Только промотались весь день зря. Перекусывая по дороге назад шавермой, они двигались пешком вдоль улиц. Спешить сейчас смысла никакого, экспертизы все равно нет еще. — Я думаю, девушка умерла от болевого шока, а дальше над ней измывались, как могли. — Посмотрим, что скажут наши кладоискатели... — Игорь резко замолчал и достал телефон из кармана кожанки. Второй раз за этот день ему звонит Фёдор Иванович. Чует жопа Грома, что нее добру это. — Да? — Игорек, тут анализ пришел по вашему делу, Настенька сразу его мне отправила. Нам подкрепление требуется. — Какое подкрепление, дядь Федь? — Игорь встал, нахмуренно смотря перед собой, рядом заинтересованным, напряженным взглядом его сверлил Дима. Игорь молча ставит на динамик, все равно людей на улице нет, все также внимательно слушая крестного. — Жертва - бедная девчушка - умерла от передозировки наркотиком. А у нас нет сейчас ребят в наркоконтроле, кто бы до уровня дела дотягивал, после того обвала на картель половина в земле, прости Господи, — Прокопенко тяжело вздыхает и заканчивает, — Вот что, я отправил заявку в Москву - завтра - послезавтра нам отправят спецов, пока что идите домой, ребятки, отсыпаться. Предстоит много работы. — Понял Вас, — Игорь прощается и сбывает звонок, смачно ругаясь, — Да ну ебаный ты по голове! — Как знал, не зря я сегодня из дома не хотел выходить... — Молчи, Димон, умоляю. И кого им жизнь подкинет?