Белая фиалка любовь и ненависть

Максим провёл рукой по щеке Асылхана так, будто стирал с него весь этот мир — пепел, шум, чужие приказы. Его пальцы дрожали не из-за холода: оттого, что видел. Мальчик в пастельном свитере замараной кровью — худой, будто перестал вмещать в себя весь этот ад. Когда тот прошептал, едва слышно: «я люблю тебя», тело сложилось, как бумажный пакет. Потерял сознание почти сразу. Ночь в больнице — отдельная, прозрачная вселенная. Свет тусклый, коридоры пустые, дежурные тихие. Максим сидел у кровати не от случая, а потому что не мог иначе: приносил фрукты, книги, цветы, которые, как ни странно, пахли обычной жизнью. Он читал вслух старые тексты, которые сам когда-то показывал Асылхану. — Ты серьёзно сказал это? — Максим смотрел на лицо в простынях, и в его голосе не было ни издёвки, ни расчёта. Только вопрос, который нельзя было задать никому больше. — Я… — Асылхан шевельнулся, глаза налились слезой. — Я не знаю, почему… просто всё… я не хотел умирать. И не хотел, чтобы ты думал, что я был слабым. — Ты не слабый, — Максим провёл ладонью по его волосам. — Ты напомнил мне, что можно быть другим. Этого мне хватило. Через три дня, когда боль немного отступила, разговор стал глубже. Максим принес том со старыми историями, уселся в кресло и впервые за много дней улыбнулся — будто эта улыбка была естественной, а не случайностью: — Помнишь тот случай с казино? — спросил он, словно делал пометку в чёрном дневнике. — Помню, — прошептал Асылхан. — Я помню, как там всё горело. И… отца. Его смех. — Голос дрогнул, и он схватился за грудь, где под сердцем ноющей тенью отзывалась рана. — Когда я думаю о нём, будто игла в груди. — Не заставляй себя носить его голос, — Максим тихо наклонился ближе. — Он мёртв, и всё, что осталось — это ты. Ты жив. — Но он был… всем. Даже когда был чудовищем. — А теперь ты сам себе хозяин, — твёрдо сказал Максим. — И никакой нож Азазеля, никакая тень отца этого не заберёт. Эти слова действовали лучше лекарств. Дальше разговоры стали спокойнее. Иногда Максим шутил — не так зло, как раньше, а мягко, иногда читал. Асылхан слушал и вдруг мог улыбнуться, хоть слабой улыбкой. — Ты не должен был стрелять, — тихо сказал он однажды. В его голосе не было обвинения — лишь факт. — Но я хотел спасти тебя, — ответил Максим. — Спасают только тех, кого любят. — Да, — Максим посмотрел прямо в глаза. — Я люблю не потому, что это удобно. А потому, что ты не оставил мне выбора. Позже, во время первых прогулок по больничному саду, когда врач разрешил вставать, разговор коснулся самого страшного: — Я боюсь… что он бы всё равно гордился только тем, кем хотел меня видеть. Я не хочу быть этим. — Тогда и не будь, — Максим подставил плечо. — Ты — не его продолжение. Ты — ты. — А если я опять упаду? Если сердце не выдержит? — голос дрожал. — Я приду, — сказал Максим, мягко, но с силой. — Подниму. И если придётся — сломаю горло тому, кто посмеет толкнуть тебя. Эта фраза была жёсткой, но она врезалась в память, как обещание. Каждая новая ночь приносила новые диалоги. Иногда они говорили о простом — фруктах, книгах, смешных привычках Белого Кита. Иногда о большом — свободе, вине, прощении. — Ты веришь в прощение? — спросил Асылхан, глядя на сад за окном. — Да. Но прощение — это не забыть, — сказал Максим. — Это выбрать не смотреть назад. И если ты сделаешь этот выбор, я буду рядом, чтобы напоминать тебе. И каждый раз, когда они касались темы отца, грудь Асылхана предательски отзывалась острой болью — памятью о ножевом ударе Азазеля и о тяжести, что навсегда связана с кровью. Но теперь, рядом с Максимом, даже эта боль не делала его одиноким. Палата была тёплая, окна слегка приоткрыты, и ветер колыхал тонкие занавески. Максим, как всегда, сидел в кресле у изголовья, закинув одну ногу на другую. На столике — очередная тарелка фруктов и стопка книг. Асылхан всё ещё был бледен, но в глазах появлялась жизнь, и это радовало. Проходили дни и Максим все чаще навещал Асылхана. — Ты опять принёс яблоки, — тихо сказал он, глядя на тарелку. — А что? — Максим усмехнулся. — Фрукты полезные. На твои очки витамины тоже нужны. — Очки… — Асылхан поправил оправу и нахмурился. — Ты издеваешься. — А что мне ещё остаётся? Ты всё время такой… правильный. Только краснеешь и бормочешь. Хотя, — Максим наклонился вперёд, — внутри у тебя явно пиздец что творится. Асылхан дёрнулся, лицо тут же покраснело. — Я… я… не бормочу, — пробормотал он ещё тише. — Ха, сам слышишь, что сказал? — Максим усмехнулся, потом откинулся назад. — Господи, да ты ж красный, как помидор. — Заткнись, — тихо выпалил Асылхан и отвёл взгляд. Максим хмыкнул, наблюдая, как тонкие пальцы теребят простыню. — Слушай, а ты когда-нибудь думаешь… о том, что может быть по-другому? — вдруг спросил он. — По-другому как? — Ну, что ты не сын Тимура, не этот весь заложник стен особняка. Просто… парень, который может делать, что захочет. — Я… иногда, — признался Асылхан. — Я представлял, что я в библиотеке. Или что я путешествую. Читаю книги и не думаю, что за мной следят. — Тебе бы пошло, — Максим чуть наклонился ближе. — Честно. Но, знаешь… у тебя глаза слишком красивые, чтоб прятать их только в книгах. Асылхан поднял взгляд, и уши тут же загорелись. — Ты… ты опять издеваешься. — Может быть, — Максим ухмыльнулся. — А может, я серьёзно. Тишина повисла на пару секунд. Ветер донёс запах весны, и в этой тишине сердце Асылхана билось слишком громко. Он сглотнул и сказал тихо, почти неслышно: — Я люблю тебя. Максим моргнул, усмехнулся уголком губ, наклонился ближе и прошептал: — Громче, я плохо слышу. — Я… я сказал… — Асылхан запутался в словах, заикнулся. — Чёрт… я сказал, что люблю тебя. — Вот так-то лучше, — Максим посмотрел на него внимательно, изучая каждую черту лица. — Ну, наконец-то. А то я уж думал, что твоя робость — это диагноз. Асылхан опустил голову, спрятался за руками, прошептал: — Ты издеваешься снова. — Немного, — Максим ухмыльнулся. — Но, блин, знаешь что? Мне это нравится. Ты — настоящий. Не делаешь вид, что ты из камня. Он медленно отодвинул руки Асылхана от лица. Тот дрожал, но не сопротивлялся. — Ты дрожишь, — сказал Максим тихо. — Потому что ты… ты смотришь так, что… у меня мысли всякие, — вырвалось у Асылхана неожиданно. Максим рассмеялся, коротко, низко. — Ого. Вот этого я не ждал. А ну давай, расскажи мне свои «грязные мысли», книжный червь. — Я не буду! — Асылхан закрыл лицо ладонями. — Я… это ужасно. — Да ладно, — Максим наклонился к самому уху. — Шепни хотя бы одну. Я ж не осужу. Асылхан судорожно вдохнул, губы дрогнули. — Я… думал, как… если бы ты меня поцеловал… — почти неслышно. Максим замер. Его губы тронула лёгкая улыбка, глаза сверкнули. — Ну, нихуя себе. Малой, да ты меня удивляешь. — Он тихо хмыкнул. — А знаешь, что самое смешное? Я тоже думал об этом. Асылхан резко вскинул голову, глаза округлились. — Ты?! — Я. — Максим сел ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров. — И вот сейчас думаю: а чего мы, блядь, ждём? Он не дотронулся, только смотрел, будто проверял реакцию. Асылхан дышал чаще, щеки полыхали. Он прошептал: — Я… я не умею. — Ха, этому не учат. Это не твой сраный отец, тут не нужны инструкции, — Максим усмехнулся. — Просто закрой глаза. Асылхан закрыл. И на миг воздух между ними стал горячим, как будто мир замер. Максим почти коснулся губами его губ, но остановился, не дотронулся. — Всё ещё хочешь? — спросил он шёпотом. — Да, — едва слышно. Максим усмехнулся и лёгким движением коснулся его губ. Нежно, коротко, но достаточно, чтобы по телу Асылхана прошла дрожь. Тот вздрогнул, задыхаясь, и тихо выдохнул его имя. — Максим… — Вот, теперь верю, что ты меня любишь, — сказал он, глядя прямо в глаза. — А то вдруг показалось. Асылхан спрятался в его груди, лицо горело, руки дрожали. — Ты издеваешься всегда. — Потому что ты такой сладкий, когда злишься. — Максим гладил его волосы. — И да, к слову: я тоже тебя люблю. Хотя, если честно, это, сука, совсем не по плану. Асылхан тихо засмеялся сквозь слёзы. — Значит, мы оба глупые. — Ага, два идиота, которым теперь придётся жить с этим, — сказал Максим и чмокнул его в висок. — И мне, знаешь, это даже нравится. Приглушённый свет больничной палаты, ночь за окном. Асылхан в тонкой больничной рубашке сидит на кровати, нервно теребя край простыни. Он только что случайно уронил книгу, наклонился так, что ткань обтянула его стройную фигуру, а взгляд исподлобья бросил в сторону Максима. Он весь дрожал от наглости собственного плана. — Максим... я, кажется, не могу дотянуться... книга упала так неудобно... — тихо, почти шёпотом произнёс он. Максим поднял голову, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. — Ты что, совсем рук не имеешь, малыш? Или просто хочешь, чтобы я их за тебя работал? Асылхан вздрогнул и покраснел. — Н-нет... просто... я ещё слабый... ~ Максим медленно поднялся с кресла. Его тень накрыла Асылхана с головой. Он подошёл вплотную, не наклоняясь, а глядя сверху вниз. — Слабый? А на то, чтобы строить из себя шлюшку, силы хватает? Я всё вижу, Асылхан. Ты уже пять минут извиваешься на кровати, как кошка во время течки. Это что, новая игра? Асылхан закрыл лицо руками, его голос дрожал. — Я... я не шлюшк... ~ Максим резко отвёл его руки, сжимая запястья. — А кто же тогда? Скромный мальчик? Скромные мальчики не смотрят на мужчин таким голодным взглядом. И не выгибают спину, когда на них смотрят. Он наклонился ближе, губы почти коснулись уха Асылхана. Тот вздрогнул от горячего дыхания. — Ты чего хотел, а? Чтобы я тебя взял прямо здесь? На больничной кровати? Чтобы все медсёстры услышали, как ты стонешь? — низким, властным шёпотом произнёс Максим. Асылхан прерывисто дышал. — Я... я не зн... аа~... — он оборвал на полуслове, когда Максим кусанул его мочку уха. — Молчи. Ты уже всё сказал без слов. Раз решил соблазнять — будь готов к последствиям, сучка. Одним движением он перевернул Асылхана на живот. Тот пытался что-то прошептать, но Максим грубо зажал ему рот ладонью. — Никаких протестов. Ты сам предложил себя — я принимаю. Ты теперь мой. И я буду делать с тобой всё, что захочу. Понял? Асылхан кивнул, слёзы катились по его вискам, но он не сопротивлялся. Максим отвёл руку ото рта. — Прости... я просто... так хотел тебя... ~ — сдавленно выдохнул Асылхан. — Знаю, детка. Поэтому сейчас ты получишь ровно то, что просил. И запомнишь надолго. Его пальцы грубо впились в нежную кожу бёдер. Асылхан взвизгнул, но звук оборвался, превратившись в стон. — Максим... п-пожалуйста... ~ Максим с силой шлёпнул по мягкому месту. — Пожалуйста что? Говори чётко. — Пожалуйста... не останавливайся... ~ — всхлипывая, прошептал Асылхан. Максим хрипло рассмеялся. — Вот так-то лучше. Моя послушная девочка. Он властно раздвинул его ноги, занимая позицию. Асылхан зажмурился, его пальцы впились в простыню. — Смотри, как тебя трясёт. Вся мокрая от желания. Это то, чего ты хотел? — на ухо, проникая внутрь, прошептал Максим. Асылхан кивнул, не в силах вымолвить слово. — Тогда получай. Резкий толчок заставил Асылхана вскрикнуть. Боль смешивалась с наслаждением. Максим не спешил, двигаясь с животной грубостью. — Вот так... принимай всё, как следует. Ты же этого хотел? Чтобы папочка тебя наказал? — сжимая его бёдра, произнёс он. — Д-да... папочка... прости... я больше не буду... ах~! — прерывисто дыша, ответил Асылхан. Максим участил движения. — Будешь. Будешь ещё не раз. Потому что ты родился для этого. Чтобы быть подо мной. Его слова растворились в рыках. Асылхан терял контроль, его стоны становились громче, отчаяннее. — Я... я не могу... так много... ~ Максим прижал его к себе. — Можешь. И будешь. Кончай, сучка. Покажи папочке, как ты его хочешь. Импульс прошёл по телу Асылхана, заставив его выгнуться. Он закричал, цепляясь за простыню. Максим последовал за ним, заполняя его теплом. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Максим медленно вышел, перевернул Асылхана на спину. Тот смотрел на него распахнутыми глазами, полными слёз и обожания. — Ну что, доволен, маленькая шалава? — вытирая пот с его лба, спросил Максим. Асылхан кивнул, прижимаясь к его груди. — Прости... я не думал, что ты так... ~ — Я всегда такой. Запомни: ты начал это — я закончил. Теперь ты мой. Навсегда. — Я и так был твоим... ~ — тихо произнёс Асылхан. Максим поцеловал его в макушку. — Тогда веди себя прилично. А то в следующий раз привяжу к кровати и оставлю тебя одного с игрушками на всю ночь. Асылхан вздрогнул, но в его глазах вспыхнул интерес. — Обещаешь? ~ Максим хрипло рассмеялся. — Ах ты маленькая похотливая дырочка... Ладно. Спи. Завтра продолжим. Он накрыл его одеялом, оставаясь рядом. Асылхан заснул с улыбкой, вцепившись в его руку.