Оrigin of

Мамины слёзы капают на подушку. Каждую ночь одно и то же. Почему ты плачешь, мама? Что может быть хуже для ребёнка, чем видеть его мать несчастной? Наверное, только знать, что мать несчастна из-за него. По факту его рождения. Её «мальчик» слушает чужое горе очень внимательно. Будто кормится им. Наслаждается. Для него нет добра и нет зла. Если оно исходит от сердца — оно стоит того, чтобы быть выслушанным. — Я утопил всю свою семью в машине, чтобы жена не узнала о любовнице, и не потребовала развод. Ведь тогда пришлось бы отдать ей половину, а она к этому никакого отношения не имеет. В конце концов, я вообще этих детей не хотел, а она тайком от меня последнего родила. Да и я же отец, это и мои дети, так что и я решаю как с ними поступать, верно? В толпе не слышно одобрительного гула, но этого и не нужно. Бывший счастливый отец семейства и защитник очага и не ждёт чьего-либо одобрения, кроме одобрения Пророка. И Пророк облизывается, прикусив губу, но не говорит ни слова. Он лишь улыбается, чуть наклонив голову. Никто не знает как это толковать, но выбирают всегда оптимистичные варианты. Говорят, нет такого греха, который Господь не может простить, только грех нераскаянный. Все эти исповеди мало напоминают собой покаяние. Скорее, выступления. И Пророку каждый раз интересно, какие аргументы будут приводить в свою пользу новые прихожане. Что же вынудило их совершить то или иное прест... поступок. И, как правило, это никогда не они сами, это всегда какие-то внешние обстоятельства непреодолимой силы, как пишут в судебных показаниях, которые Прор... мистер Малек Синнер (так его зовут сейчас?) так любит читать. Может, он и простил бы нелюбящую мать. Может, простил бы Господа за то, что так получилось, что... нет, это не случайное стечение обстоятельств. Господь сделал так, как сделал. Такой была Его Воля. А что касается прихожан — то, что они называют вынужденным, зачастую это действительно их собственные решения. Его мать приняла своё, и отец тоже принял своё. Но не у всех прихожан есть эта свобода воли. По вымощенному полу топают две детские ножки в туфельках. Волосы заплетены в пучок, нетипично строгий для девочки её возраста. В ней почему-то нет этой детской беззаботности, шалопайства, только чистая и светлая любовь к Богу. Возможно, дело в том, что рядом стоят взрослые. Судя по всему, её родители. — Здравствуйте, отче... — начинает мужчина в облачении, целуя перст Пророка. — Это она? — спрашивает Малек, заглядывая в детское личико. Малышке, очевидно, страшно, но она продолжает храбриться. Чтобы не расстраивать родителей, видимо. Ох, едва ли она понимает, что её ждёт. Малек улыбается ребёнку, приподняв брови и протянув девочке раскрытую ладонь. Он даже не дожидается ответа её отца, задаёт вопрос сам: — Как тебя зовут? Посмотри на меня, я тебя не укушу. Отец девочки собирается лёгким тычком понудить свою дочь ответить, но Малек останавливает его строгим взглядом. Наконец, девочка поднимает глаза и говорит: — Од... ри... Меня зовут Одри. Синнер улыбается шире. — Спасибо, милая. Скажи, ты хочешь рассказать мне о чём-то, о чём не должны знать твои родители? Одри боязливо оглядывается через плечо, после чего шёпотом отвечает: — Нет, господин.... господин... Как Вас зовут?... — В именах нет большого смысла. Мне нужно имя только для того, чтобы прихожанин знал, что я обращаюсь именно к нему, а не к кому-то другому. Ты можешь обратиться как хочешь. Девочка хмурит лоб, пытаясь вспомнить, как его звали родители. Спустя минуту осторожно проговаривает: — Про... ро-ок? Малек улыбается и щёлкает пальцами: — Наверное, родители тебе рассказывали о пророке, верно? Родители жестами пытаются что-то показать, но Синнер на них даже не смотрит, всё его внимание на себе держит Одри. Девочка соединяет указательный и большой пальцы и поднимает выше. Должно быть, она хотела показать «немного». — Ничего, однажды ты узнаешь намного-намного больше. Не у всех есть возможность выбирать свою судьбу, на многих влияют так называемые обстоятельства непреодолимой силы. Они повлияли на Господа. Они повлияли на отца Малека. Они повлияли на его мать. На всех под стенами этого храма. И только Малек вершит свою и чужие судьбы сам. Или же только так думает.