Алый.

— Ох, Сакура-кун, у тебя, кажется, что-то на лице! Чувствуя, как у него дергается глаз, Сакура, сердито чертыхнувшись, с силой проводит валиком по стене – краска брызжет во все стороны, на Суо, к сожалению, не попадая. Конечно, блять, у него что-то на лице. И он даже знает, что. — Завязывай, — цыкает он, швыряя в сторону Суо сердитый взгляд. Тот, впрочем, не особо впечатляется – всё продолжает красить свой участок стены, заложив, по своей обычной привычке, одну руку за спину. — В третий раз уже не смешно. — Прости-прости, — совершенно неискренне извиняется Суо, щуря глаз в улыбке. — Не удержался. — Не слушай его, Сакура-чан, — прерывает его Кирю, стоящий чуть поодаль. — Тебе очень идёт. Правда. Ну, на счёт “идёт” Харука мог поспорить – у него о собственной внешности было своё мнение. Он итак фрик – чёрно-белые волосы слишком выделялись, чтобы красная помада на губах стала чем-то офигеть каким необычным. Но собачиться с одноклассниками было лень. — Да пофиг как-то, — только и дёргает плечом он. — У Таканаши синяк на пол-ебала, чё над ним не прикалываетесь? — Ты просто не слышал, Сакура-сан, — вздыхает Нирэй. Сакура бросает кривой взгляд на Суо – тот выглядит настолько невинным, что без слов понятно – стебутся. Ну, Таканаши хотя бы смешно в столб вписался, пока со своей девушкой чатился – а потом ещё в лужу упал. А Харука что – просто поддался на уговоры Цубакино. Тот давно подбивал к нему клинья, уверяя, что помада ему ужасно подойдет и если он только попробует, то сам это увидит. Что-то загонял про то, что она оттенит цвет кожи и белую половину волос – Сакура от всех этих макияжных штучек был далёк, так что не особо понял. Но зато он помнил одно – то, что Цубакино говорил в драке с Сузури. Что макияж делает его сильнее. И, ну, почему бы не попробовать? Честно говоря, сильнее себя Сакура не почувствовал после того, как Цубакино несколько раз провёл стиком по его губам – но когда он возмутился этому, в ответ услышал только взрыв хохота. Разумеется, речь шла не о физической силе, а о моральной. А Сакура в очередной раз воспринял всё слишком буквально. Проблема появилась позже – когда Цубакино сделал пару фоток и потянулся к сумке, чтобы достать жидкость для снятия макияжа, оказалось, что он её забыл. Именно сегодня. И смыть стойкую помаду было нечем совершенно, а воде она не поддавалась никак. Как раз подступало время их патруля на улицах, и Сакура забил хер. Ничего – он может патрулировать и так. В конце-концов, как будто его внешность чем-то можно было испортить. И, ну... на фотках выглядело нормально. Странно, но нормально. Тыкать пальцами не должны. Могут попробовать – Сакура пальцы быстро пообломает. — Вам долго ещё, ребятки? — из-за поворота выглядывает старушка – владелица магазина, на стене которого они сегодня закрашивали граффити. — Совсем немного осталось, Рицу-сан, — заверяет Нирэй, отрываясь от своего участка стены. — Давайте-давайте, а то там булочки стынут, — кивает она, снова скрываясь в магазине. Булочки? Сакура оживляется и принимается красить стену ещё усерднее. Вкусные, пусть и немного остывшие булочки, засталяют Сакуру немного подобреть. Суо предложил свою в качестве безмолвного извинения (только потому, что Нирэй брать её отказался, жалуясь, что он итак поправился), поэтому он идёт по улице, засунув руки в карманы, уже не с таким постным ебалом. Впрочем, оно снова становится именно таким, когда он видит вдалеке знакомую высокую фигуру. Чёрные кудри, длинная мешковая толстовка, закрывающая большую часть тату, возмутительно-узкие джинсы на ногах. В последнее время Эндо настолько часто ошивался в торговом квартале, что это перестало быть событием из раздела “Капитаны всех отрядов, будьте внимательны и осторожны”, перейдя в раздел “Опять он”. — Опять ты? — так и спрашивает Нирэй сердито, стоит Эндо подвалить ближе, щуря глаза в змеиной ухмылке. Он выглядит по-настоящему злым – как маленький суровый хомячок, по мнению Ямато – и стискивает кулаки. Среди всех учеников Фуурин никто, кажется, не ненавидел Эндо больше, чем Нирэй. Он бы основал собственный хейт-клуб, если бы Сакура не приказал ему забить на Эндо – потому что сам он не только забил на всё, что он говорил, но и умудрился ввязаться с ним в сомнительные отношения. Не обращая внимания на Нирэя – пушистик громко гавкает, но не кусается, зубы ещё не выросли – Ямато окидывает взглядом Сакуру, подвисая на накрашенных губах. Харука совершенно не стремался своего внешнего вида – до этого взгляда. А сейчас почему-то чувствует опаливший щёки жар. — Это у вас часть формы теперь? — присвистывает Эндо, останавливаясь напротив Сакуры. — Ублюдские пиджаки и блядская помада? Я точно не в квартал красных фонарей забрел? Цыкнув, Сакура коротко тычет его локтём в бок. — Да пошел ты. Обойдя Эндо, Сакура идёт дальше по улице, засунув руки в карманы – тот, как привязанный, следует за ним. — Не, серьёзно, че за смена стиля? — не отстаёт Эндо. — Мне, конечно, охренеть как нравится, но… — Так получилось, — прерывает его Сакура, покраснев ушами на небрежное “мне нравится”. — Мне пофиг как-то, честно говоря. Только придурки эти ржут и ты теперь еще. — Кто, я? Да ни в жизнь! — Эндо, притормаживая Сакуру за локоть, слегка склоняется, заглядывая ему в глаза. Понижает голос – так, чтобы его слышал только Сакура. — Ты охуеть какой красивый. Настолько, что я, пожалуй, тебя поохраняю. — У меня дел дохрена, под ногами не мешайся, — отмахивается Сакура, выдёргивая руку из крепкой хватки. — Проваливай, я сказал. — Сакура-сан, ты идешь? — окликает его Нирэй, сверкая глазами ненавидяще в сторону Эндо. — Нам нужно поправить вывеску в обувном магазине. — Ага, идём уже, веснушка, — тут же отвечает за него Эндо. — Надо же, — встревает до этого молчащий Суо – и на губах его такая медовая улыбка, что ей можно отравиться. — Теперь улицы патрулирует сам глава Нороши! Какая честь. — Ну, кто ж ещё вас, лохов, всему научит, — ухмыляется Эндо погано. Улыбаясь ещё шире, Суо кланяется, сложив руки перед грудью. — Ах, пожалуйста, научите меня всему, что знаете, сенсей. — Чё разорались? Надоели, — рычит Сакура и, двинув Эндо кулаком в бок, идёт вперёд, сунув руки в карманы. Становится очевидным, что уходить Эндо не планирует. Остаток патруля проходит под непрерывный пиздёж с двух сторон – Суо и Эндо собачатся, извращаясь в словоблудии. Кирю надел наушники, не выдержав, Нирэй с ненавистью сверкал глазами в сторону Эндо, но тот прицепился, как банный лист к жопе, и уходить отказывался – хотя обычно отвязывался, стоило Сакуре показать свое недовольство. Но сегодня привычные паттерны поведения сбоят – Эндо вьётся рядом, мастерски переключает всеобщее внимание на себя. Харуке даже кажется, что делает он это для того, чтобы на него, на Сакуру, внимания обращали поменьше. Но для чего ему это? Бред какой-то. Впрочем, кто знает, че у психопата в башке. Черт ногу сломит. — Давай ко мне? — предлагает Эндо, стоит Сакуре отпустить ребят по домам. И быстро добавляет, пока тот не вспыхнул сердито. — Пиццу закажем и телек посмотрим. Я фильм прикольный нашел. Про роботов. Можно было послать его нахер и уйти. Но Сакура почему-то соглашается. Не почему-то – вполне очевидно, почему. Потому что Эндо какой-то странно-приставучий сегодня, то и дело касается словно невзначай, смотрит неотрывно. И потому, что проводить время с ним Сакуре нравится. Несмотря на все странности их недо-отношений. В квартире, стоит только клацнуть замку двери, Эндо сразу у порога подхватывает Сакуру на руки и целеустремленно тащит вглубь квартиры. — Ты чё, охуел? — трепыхается Сакура, но Эндо только подкидывает его на плече, не обращая внимания на ленивые пинки – оба они прекрасно знают, что если бы Сакура хотел вырваться, он бы это сделал. А это так – для видимости. Привычный ритуал. — В душ тебя несу. Ты ж весь грязный, как свинюшка, — фыркает Эндо – следующий пинок прилетает куда как больнее, прямо в печень, но это, в принципе, справедливо. — Да и я, мне кажется, воняю, после прогулки по вашему району. Сакура принюхивается подозрительно, но не чувствует ничего, кроме какого-то нового парфюма – прикольный, пахнет, как хвойный лес. — Чем это? — Да ты понюхай, — убеждает Эндо, щёлкая светом и занося Сакуру в ванную. — Фу, воняет бедностью и сопливой добродетелью. Срочно надо это смыть. — Долбоеб, — бросает Сакура и несильно тычет Эндо кулаком в бок, стоит ему опустить его на пол. Холодная плитка бьёт по пяткам, заставляя поморщиться. Сакура заглядывает в зеркало, с непривычки шарахаясь от отражения – и забыл совсем, как выглядит на нём чёртова помада – трёт пальцем губы. Залипнув взглядом на отражении, Ямато застывает у двери. Кожа Сакуры, итак светлая, кажется ещё белее на контрасте с вызывающе-алой помадой. Сакура рассказал ему по дороге, кто был причиной такому внешнему виду – впрочем, итак было очевидно, девчонка в юбчонке был единственной кандидатурой. Но какие бы разногласия между ними не были в прошлом, сейчас Ямато готов поставить Цубакино памятник в натуральную величину только за одно это зрелище. — Смотри-ка, не смазывается, — хмыкает Сакура, наконец отворачиваясь и начиная стягивать с себя одежду. Школьный пиджак аккуратно отправляется на вешалку, а затем на крючок, остальные шмотки небрежным комом оседают на полу. — Полдня продержалась. Есть у тебя, чем смыть? — Неа, — легко врёт Эндо. Мицеллярка у них точно была – Такииши часто красился на съёмки рекламы, да и просто так, под настроение, но смывать помаду с красивых губ Сакуры вот так, даже не распробовав её как следует? Ну уж нет. — Давай попробуем отмыть в душе, мм? Просто дёрнув плечом, Сакура ногами снимает с пяток носки и идёт к душевой кабинке. Не залюбоваться им невозможно, и Эндо любовно оглаживает взглядом сильную спину, подмечая очередные синяки, расплывающиеся по светлой коже пятнами акварели, ямочки над поясницей, маленькую, но крепкую задницу. Сколько раз он уже видел всё это, во всех возможных ракурсах, а отвести глаза никогда не мог. Как можно пресытиться произведением искусства? — Ты или свали, или пошевеливайся, — бросает Сакура через плечо, оставляя дверцу кабинки полуоткрытой. Журчит вода, пар сразу валит из щели: несмотря на то, что Сакура был привычен к любой температуре – в его собственной квартире котёл часто не работал совсем и приходилось мыться ледяной водой – он, как и Эндо, любил вариться в кипятке. И, наконец отвисая, Ямато скалится в улыбке. — Как всегда нетерпелив, — щёлкает языком он и тянет с себя шмотки, закидывая их на стиралку вместе с поднятыми с пола вещами Сакуры – разберётся потом. Горячая вода обжигает кожу, но стоит привыкнуть пару секунд – и становится хорошо. Ямато зачесывает назад мгновенно повлажневшие от пара кудри и смотрит на Сакуру. Тот стоит под душем, запрокинув голову, и лениво водит по рукам мочалкой, закрыв глаза. По лицу его текут струи воды – похоже на слезы, но плачет Сакура совсем не так. У него тогда нос краснеет, щёки, глаза, в общем, становится смешной страшилкой, но Ямато нравится – и доводить его до слёз тоже. Только от удовольствия, разумеется. Харука чувствует жар чужих рук ещё до того, как Эндо к нему прикасается. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает это понять, мышцы напрягаются, но расслабляются тут же, стоит почувствовать на плече легкий поцелуй. Подняв руку, Ямато скользит кончиками пальцев по тонкой талии вверх, поднимаясь до плеча, и перехватывает зажатую в ладони Сакуры мочалку. — Давай помогу. От тихого шёпота по затылку Сакуры пробегает горячая дрожь. Покраснев ушами, он всё же кивает и разжимает пальцы, чтобы Эндо сменил его собственные прикосновения на свои – тяжёлые, но нежные. С осторожностью втирая гель в кожу, Эндо то и дело касается губами волос или шеи, мурчит под нос какую-то попсовую песенку из тех, что вечно крутятся на кухне, пока он готовит. В том, чтобы принимать душ вот так, вместе, после тяжелого дня, есть что-то своё – Харука любит такие тихие моменты. Впрочем, как и все остальные, которые он делит с Эндо. Горячая вода обжигает руку Харуки отставленным в сторону душем, но не так сильно, как жар, исходящий от Эндо, стоящего позади него. Он давно уже бросил в сторону мочалку и просто водил по телу мыльными руками, мягко поглаживая кожу. На скулу опускается очередной невесомый поцелуй. Одна из рук Эндо исчезает на пару секунд, поправляя душ, но возвращается снова – сверху на Харуку льётся вода, смывая пену. Поддаваясь сильным рукам, Сакура едва заметно прогибается, когда Эндо ведет ладонями вверх по прессу, невесомо лаская. Низ чужой спины трётся о член – Ямато был возбужден ещё с того момента, как Сакура посмотрел на него через зеркало, трогая пальцами алые губы. Чертова – благословенная – помада. Да и сам Сакура дышал всё чаще, подставлялся под невесомые касания всё охотнее. Ему всегда хватает немногого, он, как школьник, заводился от нескольких поцелуев и прикосновений. Но Эндо любит его дразнить. Любит медлить, растягивая мучительное удовольствие на грани с болью, любит заставлять делать первый шаг. И, запрокинув голову назад, Харука притягивает Эндо за затылок ниже и целует сам. Он ведь сам говорил – Сакура нетерпеливый. Харука выплескивает в поцелуй все свое желание. Размыкает губы, скользит языком в рот, прихватывает зубами торопливо и неосторожно. Эндо поглаживает его живот ладонью, прижимает к себе, словно давая почувствовать, как сильно он его хочет. Сакура итак это знает – Эндо хочет его так же сильно, как и он его. Когда Сакура отстраняется, голову кружит от жара, а в груди настолько тесно, что кажется, будто он задыхается. Зрачки расширены до такой степени, что глаза почти почернели, губы приоткрыты, по лицу и шее расползается румянец. Ямато снова, как завороженный, проводит пальцем по его губам. Сакуре до безумия идёт красная помада. До его безумия, очевидно. Крепче обняв Сакуру одной рукой за талию, второй Ямато плавно ведёт по телу выше. Скользит по груди, по тонкой коже горла и, остановившись на вызывающе-красной ране рта, осторожно потирает подушечкой нижнюю губу. — Хочу провести краш-тест. — склонившись ниже, тихо выдыхает Эндо в покрасневшее ухо. — Как думаешь, сотрётся, пока ты будешь мне отсасывать? Мягкие губы вздрагивают под подушечками пальцев. Помада не стёрлась совершенно: ни из-за воды, ни из-за поцелуев. И даже если не сотрется о член, плевать – Ямато до дрожи хотелось увидеть, как этот красивый рот растянется вокруг него. — Цубакино утверждал, что она супер-слэй или типа того, — приоткрыв рот, Сакура несильно прихватывает чужие пальцы острыми зубами – лишь на пару секунд, не угрожая, но дразня. Короткий смешок срывается с губ Эндо сам по себе. “Супер-слэй”, а? Надо б подтянуть мелкого по английскому. — Ну, вот и проверим, — прикусив напоследок кончик красного уха, Эндо разворачивает Сакуру к себе лицом и мягко давит на плечи, заставляя опуститься на колени. Харука не противится – у них неплохо получается трахаться к взаимному удовольствию. Всё остальное вот только получается странно-неловко. Душ Эндо снова отводит в сторону – мало приятного, когда глаза и нос заливает водой. И, обхватив ладонью член, проводит по стволу прямо перед лицом Сакуры. — Ты такой красивый, что, кажется, я могу спустить, только глядя на тебя, — мурчит он, потираясь головкой члена о щёку Сакуры. — Сидишь у моих ног. Какой послушный котёнок. Сверкнув глазами, Сакура опускает ладони на бедра Эндо и больно щипает кожу ногтями. — Откушу тебе хер и спускать будет нечем. В противовес собственным словам он поворачивает голову и легко касается губами головки, целуя самый кончик. От такого невинного, нежного почти жеста Ямато продирает мурашками до самых костей. — Брось, Хару, — смеётся он слегка хрипло, глядя, как Сакура проводит кончиком языка по щелке, снимая полупрозрачную каплю. — Тебе слишком нравится, когда я тебя им трахаю. Обхватив ладонью член, Эндо проводит им по красным губам, искривленным в сердитой гримасе. Оставляет блестящий след предсемени, который тут же хочется слизать. Он сделает это потом, обязательно – а пока.. И всё же, растягивая момент, Эндо, словно примагниченный ярким алым цветом, мягко касается большим пальцем нижней губы. Укус приземляется на кожу моментально – Сакура цапает его зубами, сердито сверкнув глазами. А после – размыкает губы и берёт палец в рот, обхватывая шершавую, мозолистую подушечку. Член вздрагивает от прошившего возбуждения, и Ямато глубже вдавливает большой палец в рот Сакуры, потирая язык подушечкой. И заворожённо наблюдает, как тот прикрывает глаза и послушно сосет его палец. Любое подобие связной мысли тут же улетучивается в окно. Красные губы обхватывают кольцом его палец, и Эндо вытаскивает его небрежно, чтобы снова поднести к губам Сакуры член. — Давай, котёнок, — мурчит он, поводя головкой по губам. — Я знаю, ты тоже этого хочешь. Этот образ Эндо хочется запечатлеть на подкорке мозга, вытатуировать чернилами под кожей – жаль, такой татуировке его Хару вряд ли обрадуется. Сакура стоит на коленях перед ним и смотрит вверх, с его розовыми щеками, алыми губами и потемневшими от возбуждения глазами. Он выглядит как самый настоящий падший ангел. Его. Чистое искусство, которое так и хочется запятнать. Эндо сводит с ума мысль, что он единственный, кто когда-либо видел Сакуру таким, единственный, кто может видеть его таким. Его личное божество – перед ним на коленях. И Ямато всё ещё готов возносить ему молитвы. Ладонь Эндо зарывается в мокрые двухцветные волосы, сжимает несильно, подталкивая член ближе ко рту. Сакура начинает медленно. Целуя член по всей длине, лаская яички ловкими пальцами. Лижет кончик – и Эндо одобрительно стонет, перебирая пальцами мокрые пряди на его затылке. Этот звук подбадривает Сакуру – облизнув губы, он обхватывает губами головку и подается вперед. Его рот легко скользит по всей длине члена, весь смачиваясь слюной. Плавно, не торопясь, он двигается вверх и вниз, продвигаясь как можно глубже, пока член Эндо не упирается в заднюю часть его рта, а затем поднимается до самого кончика. Ладонь придерживает основание, ласкает там, где не достают губы. Может, это из-за помады, но кажется, что скользит лучше, чем обычно. Это однозначно интересно. И, кажется, Эндо нравится, как она выглядит, так что… Харука точно не жалеет, что полдня был поводом глупых шуточек Суо. Ресницы Сакуры длинные и влажные, а глаза блестят, слегка слезясь. Он весь – все оттенки алого. Красные губы, розовые щеки, побагровевшие уголки глаз. Сакура начинает покачиваться вверх-вниз, втягивая щёки, чувствуя, как член Эндо скользит между его губ и по языку. Этот ритм, влажное скольжение члена в его ладони и во рту, опьяняет. Он слышит, как Эндо дышит всё тяжелее, и ему хочется продолжать, довести его до безумия. Снять с него все его дурацкие клоунские маски, оставить его самого – искреннего и живого. — У тебя такой умелый рот… обожаю его, — стонет Эндо, не отводя взгляда от Сакуры – не может себе позволить пропустить ни секунды этого зрелища. Каждый раз, открывая рот, Эндо заставляет Сакуру ярко краснеть – и он никогда, ни за что на свете не признается, что ему это нравится. Хорошо, что ему это не нужно – Ямато и сам все видит. По тому, как вздрагивают тонкие пальцы, сжавшиеся на его бедре, по тому, как Сакура сглатывает торопливо. — Умница. Хороший мальчик, — хрипло выдыхает Эндо, стоит Сакуре опуститься ниже, и Харука, закрыв глаза от накатившего возбуждения, чувствует, как ладонь Эндо скользит по его влажным волосам, сжимаясь сильнее. Задыхаясь, Сакура берёт глубже, пропуская член в горло, и на затылке крепче сжимаются длинные пальцы. Рука Эндо тут же притягивает его голову ближе, бедра толкаются вперед, и Сакура стонет, плотнее сжимая горлом член. Сакуре нравится, когда так. Ямато знает это отлично. Он знает о нём много всего – пожалуй, даже больше, чем то, в чём сам Сакура готов себе признаться. Знает, что Сакура дрожит и задыхается от смущения, стоит его похвалить, и член у него твердеет даже от хриплого “Умничка”, знает, что тот тащится от грубости. А потому тянет волосы Сакуры сильнее, почти обнажая его горло, и резко дергает на себя, вгоняя член до задней стенки горла. Эффект мгновенный – Сакура запрокидывает голову назад и громко, беспомощно стонет вокруг члена Эндо. Слёзы наворачиваются на глаза рефлекторно, когда Эндо глубоко входит ему в глотку, но Харука даже не пытается отстраниться. Огонь проходится по нервам, горло перехватывает болезненным спазмом, и Сакура наслаждается этим. Очередной толчок превращает все его чувства в потребность, заставляет кровь прилить к члену. Сакура тянет руку вниз, чтобы накрыть ладонью головку, потереть её, хоть немного облегчить возбуждение, но Эндо не даёт – перехватывает руку за запястье, укладывает обратно на бедро. — Ш-ш-ш, не трогай себя, Хару, — мягко выдыхает он, снова вплетая пальцы в волосы на двухцветной макушке. — Потом будет лучше, обещаю. Слегка дрожа, Сакура смотрит на него снизу вверх слезящимися глазами. Эндо пиздабол, но обещания свои выполняет. И, конвульсивно сглотнув под хриплый стон Эндо, Харука расслабляет горло, прикрывая глаза. Предлагает себя сам. У Ямато перехватывает дыхание – как и каждый чертов раз, когда Сакура сам перед ним открывается. Сильнее прижав двухцветную макушку к основанию члена, он застывает вот так, уткнув Сакуру носом в лобок. Держит его неподвижно, наблюдая, как глаза Сакуры наполняются слезами, плавно выходит, дав отдышаться пару секунд, а после – толкается на всю длину снова, жестко удерживая за волосы. Эндо сразу набирает тот быстрый темп, который они оба любят, толкается бедрами вперёд, трахая Сакуру в горло. Сакура стонет и пытается сосать одновременно, слюна течёт из его рта, капает на руку, обхватывающую основание члена. Гортанные звуки, которые издает Сакура, такие грязные и жалкие, но они только подталкивают Эндо, заставляя его крепче сжимать мокрые пряди в ладони. — Хару, детка, — стонет Эндо, наслаждаясь видом того, как Сакура пускает слюни вокруг его члена. — Ты такой умничка. Такой старательный. Только для меня. Из глаз Сакуры текут слёзы, слюна капает с уголков рта, пока Эндо трахает его рот, не сбавляя темпа. Сакура выглядит таким красивым, и Эндо наслаждается его видом – тем, каким измученным он выглядит, просто отсасывая ему. Губы его, возмутительно-красные, растягиваются вокруг его члена, уголки слегка стерлись от трения, а контур поплыл. Да – куда лучше любой мицеллярки. Сакура не чувствует слёз и слюны, текущих по лицу, не чувствует собственного тела, только то, как Эндо трахает его в горло и бормочет одну похвалу за другой, заставляя ту жалкую часть Сакуры, которая так нуждается в его одобрении, скулить. Его бьёт дрожь, голову кружит от недостатка воздуха, тошнит, но возбуждение разгорается только сильнее, заставляя сжимать бедра, чтобы не кончить вот так просто от того, как в его горло входит член. — Так хорошо, котенок, — стонет Эндо, быстро двигая бедрами. — Ах… блять, Хару, какой же ты охуенный… И Сакура хнычет, дрожа всем телом. В глазах темнеет, лёгкие горят, горло сжимается. Один особенно глубокий толчок – горячая жидкость плещет в глотку Сакуры, и член, горячий, сокращающийся в оргазме, вталкивается снова на всю длину, заставляя Сакуру захрипеть. Эндо не отпускает его сразу – удерживает за затылок, глядя, как по лицу беспрерывным потоком текут слёзы, как Сакура задыхается, краснеет лицом в тон помаде. Но всё же отпускает от себя – и Харука жадно втягивает в себя воздух, кашляет, цепляясь ногтями за бедра. Эндо смотрит на Сакуру, чуть не кончив снова при виде того, что тот из себя представляет. Красные и опухшие губы, дрожащий подбородок, мокрые глаза. Он выглядит совершенно разбитым – из-за Эндо. Это он сделал его таким. Застонав, Эндо падает рядом на колени и, не давая Сакуре прийти в себя, тянет его на себя в грубом поцелуе. Целует неряшливо и глубоко, жестко удерживая за подбородок, чувствуя собственный вкус на опухших красных губах. Пальцы больно впиваются в бока Сакуры. Ямато нужно прикоснуться, удержать, почувствовать его всем телом. Сакура стонет в его рот, жмется ближе, дрожа и задыхаясь, и от этого перед глазами Эндо вспыхивают звезды. Эндо прикусывает его нижнюю губу, и Харука чувствует, как теряет равновесие. Он хватается за плечи Эндо, словно тонет, тянет его к себе, безмолвно требуя большего. Жар кожи Эндо под его ладонями ошеломляющий, сжигающий дотла. Живое пламя. Как бы не сгореть. Руки Эндо скользят по телу Сакуры, ногти цепляют талию, царапая ровно настолько, чтобы это было приятно. — Поднимайся, Хару, — выдыхает Эндо в самые губы и легко проводит языком поверх помады. — Давай, я обещал, что будет лучше. Ноги Сакуры дрожат безбожно. Он опирается спиной о холодную плитку стены и это хоть немного приводит его в чувства. Руки ложатся на плечи Эндо, впиваются ногтями в татуировки пламени. Тот смотрит на него снизу вверх, усаживаясь на колени, так, словно хочет сожрать – медленно, по частям, смакуя каждый кусочек. И он так и делает. Начинает с малого – впивается ртом во внутреннюю сторону бедра Сакуры и жадно сосёт нежную кожу, пока тот не начинает дрожать и хрипло, громко дышать. Острые зубы смыкаются на тёмной отметине, губы скользят выше – Ямато расцвечивает бёдра Сакуры восхитительно-красным цветом, который так сильно ему идёт. Сердце бешено колотится в предвкушении – одного лишь вкуса Сакуры достаточно, чтобы свести его с ума. Сакура возбужден так, что его почти трясёт, поэтому Эндо не медлит – ведёт губами выше, лижет коротко поджавшиеся яйца, обхватывает их горячим ртом, заставляя Сакуру заскулить. Поднимается ещё выше, погружая головку в горячий рот, лижет её языком, и с губ Сакуры срывается сбивчивый стон. — Ну, давай, — выдыхает он хрипло – и Эндо даёт. Пропускает в горло до самого конца, усердно втягивает щеки, заставляя Сакуру захлебываться стонами и до боли сжимать его плечи ногтями. Двигает головой вверх и вниз, выводит языком узоры по тонким венам, дрочит ладонью основание – потому что отдаётся Ямато ровно точно также, как берёт – самозабвенно, целиком и полностью. Никаких полумер. Пальцы скользят по нежному шовчику мошонки и выше, в расщелину между ягодиц. Голова Сакуры сама собой откидывается на стену, пальцы впиваются в кожу Эндо, оставляя царапины. Он задыхается, хватая пересохшими губами воздух, невольно толкается бёдрами вперёд. — Блять, давай, вставь их, — выдыхает Сакура, весь дрожа. И кто Эндо такой, чтобы его ослушаться? Сакура всё ещё слегка растянут с прошлой ночи – достаточно для того, чтобы два мокрых пальца толкнулись внутрь без сопротивления. Они входят полностью, плавно, но безжалостно, и Сакура выгибается всем телом, словно натянутая струна. Эндо сразу вжимает кончики пальцев в упругий комочек нервов внутри, давит, проворачивая запястье, опускается ртом ниже, так, что Сакура может только стонать всё громче и толкаться в его горло в погоне за собственным удовольствием. Харуке кажется, будто он пытается угнаться за всеми ощущениями сразу, но это непросто, когда Эндо задаёт быстрый темп, когда сосёт так жадно и быстро, толкается пальцами внутрь, с каждым толчком ударяя по простате. Пульс бешено бьётся в висках в такт движениям Эндо. Харука перегружен – и ему одновременно нужно больше. Мышцы Сакуры подергиваются под его ладонями, бедра дрожат – кажется, что ноги его вот-вот не удержат, но Ямато не даст ему упасть. Рот Эндо скользит вверх и вниз по члену, и Сакура задыхается, его глаза то открываются, то закрываются, изо рта вырывается какофония всхлипов, стонов и вздохов. Самые восхитительные звуки на свете. Эндо пропускает член глубоко в горло и сглатывает с усилием, чувствуя, как жжет уголки глаз. Звук, вырвавшийся из горла Сакуры, пронзительный и хриплый, глаза его широко распахиваются. — Ещё, — скулит Сакура, раздвигая ноги шире. Он слышит, как Эндо тихо стонет, пуская вибрацию по члену. — Ещё, ещё. Ямато смотрит на него снизу вверх в благоговейном восхищении. Красные губы Сакуры приоткрыты, влажные от слюны и воды, глаза полуприкрыты. Сакура сияет подобно богу в мерцающем свете сквозь матовое стекло. Слёзы сами собой щиплют глаза. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Сакура до боли сжимает в пальцах плечи Эндо, жмурится до звездочек в глазах. Что-то нарастает внутри, слишком быстро, слишком резко. Всё его тело напрягается, дыхание перехватывает, зрение белеет по краям. Мир сужается до звона в ушах и огня, разливающегося по венам. Его член почти болезненно дергается, толкаясь в сжимающееся горло. Харука стонет, отдаваясь толчкам, и наконец кончает. Тяжело привалившись к стене, Харука чувствует, как Эндо аккуратно вытаскивает из него пальцы, мягко придерживая за бёдра, как отпускает его член, всё ещё истекающий спермой. Грудь его тяжело вздымается, каждый нерв искрится от ослепительного удовольствия. Он заставляет себя открыть глаза. Это требует усилий. Эндо стоит на коленях прямо перед ним, и глаза его наполнены таким искренним восхищением, обожанием и любовью, что внутри у Харуки что-то сжимается, ломается треском льда на реке. Смотреть на Сакуру, уничтоженного удовольствием – его самое любимое занятие. Бирюзовые глаза прожигают Сакуру насквозь, словно никогда не отведут взгляд. Словно Сакура – единственное, что сейчас существует в мире. И для Ямато это действительно так – сейчас и всегда. Сакура слегка хмурится и прикрывает глаза дрожащими ресницами. Пожалуй, для него это слишком. На бедро опускается лёгкий поцелуй – Эндо отстраняется и поднимается на ноги. Цепляет на лицо привычную ухмылку, зачёсывает ладонью назад мокрые волосы. — Можно ли сказать, что у меня тоже макияж? — задумчиво тянет Эндо, стирая большим пальцем с щеки белёсые потеки. — Или, скорее, маска? Белковая. Хочешь ещё и патчи налепим? У Такииши где-то есть коробка. Чертыхнувшись, чувствуя, как лицо заливает краской, Сакура снимает душ с подставки и направляет струю прямо Эндо в лицо. Тот, впрочем, только ржёт и отплёвывается – а ещё тянется к нему с явным намерением пойти на второй заход (или хотя бы зацеловать). Звонкая трель дверного звонка из прихожей отвлекает его от затеянного. — О, кажись пиццу привезли, — Эндо довольно ухмыляется, чмокает Сакуру в лоб и распахивает дверь кабинки – от контраста температур по телу бегут мурашки. — Я по дороге заказал. Прошлёпав босыми ногами по плитке, он небрежно оборачивает полотенце вокруг бёдер и тянется в карман брошенных на стиралке джинс за кошельком. Выглянув из кабинки, Сакура окидывает его взглядом. У Эндо опухшие губы, царапины на спине и плечах – ну и в целом вид красноречивый. — И ты так собираешься её забирать? — ворчит он, хмуря брови. Эндо распознаёт его ревность сразу – смеётся, подходит ближе, чмокая сердито сморщенный нос. — Ооо, кто-то ревнует? — ухмыляется он довольно. — А ты ведь с этой блядской помадой на губах весь день ходил. Я тоже ревновал. Так что считай, ничья. — Да всё равно мне, — выплёвывает Сакура, краснея ушами, и хлопает дверцей душа. И добавляет громко. — Прикройся хотя бы. Посмеиваясь, Эндо всё же выходит из ванной, чтобы открыть дверь курьеру. Нехорошо ведь оставлять Сакуру голодным. Хотя, конечно, ему есть что ещё предложить ему кроме еды. И что-то подсказывало, что тот согласится. Как рано или поздно обязательно согласится на всё остальное. И, быть может, разрешит себе его любить.