Тот вечер

      Теплое, совершенно не ноябрьское солнце пробивалось сквозь тонкие занавески в палате, рисуя яркие полоски света на белоснежной стене.       Рюукен бесшумно скользнул в помещение и осторожно прикрыл за собой дверь. Даже удивительно, что удалось не издать лишних звуков; от волнения собственное тело сейчас сыграло с ним не слишком приятную шутку, отказываясь повиноваться, а привычные движения почему-то давались с трудом и наверняка со стороны выглядели неуклюжими.       Мужчину встретил уставший, но невероятно ласковый взгляд Канаэ. Как и всегда. А до чего же она была прекрасна… Тень усталости лежала на её красивом лице, однако и она не могла скрыть безграничное счастье, от которого девушка будто бы светилась изнутри.       Канаэ полулежала в постели, а в её руках находился маленький, но такой драгоценный белоснежный свёрток.       Несмотря на все попытки держать собственные чувства под контролем, всегда собранный Рюукен не смог даже толком поприветствовать супругу; язык совершенно отказывался повиноваться, а предательски дрожащие руки пришлось на какое-то время спрятать в карманы пиджака.       Поборов секундное замешательство, мужчина подавил тяжёлый вздох и на ватных ногах двинулся в сторону любимой. Расстояние, которое в ином случае заняло бы секунду, сейчас тянулось бесконечностью, словно сама реальность решила испытать его нервы на прочность. Не без труда преодолев его, Рюукен осторожно опустился на край постели, а затем нежно обнял жену и наконец посмотрел на того, кто сейчас крепко спал в уютных объятиях новоиспеченной мамы.       Рюукен не мог поверить своим глазам, глядя на крохотного ребёнка. Маленький человечек. Сынок. Его кровь и плоть. Результат его безграничной любви к самой прекрасной женщине на свете.       Рюукен ласково накрыл прохладной ладонью тёплую руку жены, что придерживала детское одеяльце. Малыш негромко сопел, погруженный в крепкий и умиротворённый сон новорождённого.       — Похож на тебя, — зачем-то шёпотом сказал он глупую и банальную фразу, которая всё равно вызвала на лице Канаэ нежную улыбку. Будто сейчас прозвучал самый прекрасный комплимент в её жизни.       Хотя, возможно, так оно и было.       Непрошенные воспоминания вдруг начали просачиваться сквозь сознание Рюукена на поверхность, тесно переплетаясь с реальностью.       Разум начал наполняться шумом того проливного дождя, сквозь который он услышал тихий, нежный, но печальный голос, полный боли и сожалений.       — Вы оставили Масаки-сама… с шинигами?       –Да… — после секундной паузы ответил он. — Можешь вернуться и сказать матери, что Рюукен не способен быть лидером квинси.       Он намеревался пойти, куда глаза глядят, лишь бы не возвращаться в особняк. Как смотреть в глаза матери? Отцу?.. Ведь он не смог. Не сберег всего лишь одного-единственного человека. Не оправдал ожиданий своего клана. Своей семьи, что возлагала на него свои надежды. Бросил Масаки, приняв ошибочное решение, что она справится. И она справилась, но цена этому оказалась слишком высокой… Для всех. Какой же он никчёмный!       Знал бы он только в тот момент, насколько то решение было правильным…       — Нет…       Это тихое, но твёрдое «нет» смогло отрезвить Рюукена, которого уже почти захлестнула и поглотила волна бескрайнего отчаяния. А дождь, будто нарочно, нещадно хлестал его по щекам, проникал под одежду, пробираясь до самых внутренностей. Дождь его ненавидел? Осуждал? Жалел? Заставлял уйти? Останавливал?       — Я сказал иди домой, — парень стоял к Канаэ спиной, не в силах развернуться и посмотреть ей в глаза.       — Нет! — голос более уверенный и даже жёсткий, что было несвойственно всегда мягкой и доброй Канаэ. — Я не оставлю Вас, господин.       — Катагири…!       — Рюукен-сама, Вы забыли?..       Канаэ практически никогда не позволяла себе перебивать его, но сейчас он, — всегда самоуверенный и гордый, — не нашёл в себе сил противиться упрямости этой девчонки.       Рюукен мягко поцеловал Канаэ и уткнулся лицом в изгиб нежной шеи. Дождь, значит?..       — Мой долг защищать Вас любой ценой. С того момента, как я встретила Вас — моя жизнь принадлежала Вам, поэтому… — голос девушки всё же сорвался. Она смотрела на его чуть сгорбленную под грузом ответственности спину, чувствуя всю его боль, и не заметила, как из глаз хлынули непрошенные слезы. — Прошу Вас… пожалуйста… Не отчаивайтесь. Видеть Вас таким… Это разбивает мне сердце.       Это говорит она или дождь? Или дождь говорит через Канаэ с ним? Или же…       Рюукен перевёл взгляд в окно, в которое упорно пыталось проникнуть осеннее солнце. Возможно, именно тот дождь тогда крепко связал их судьбы навсегда.       — ...Ваши слезы…       — Катагири… — откуда она знает, что он плачет? Нет, не в прямом смысле.Что плачет его душа? — Все в порядке. — почему-то стало легче. Потому ли, что она рядом? — Идём домой.       Он слегка повернул голову, но она успела увидеть облегчение на его лице. И даже дождь, что стал безмолвным свидетелем их разговора, в этот миг перестал ощущаться мрачным и враждебным.       — Да…       Поток его воспоминаний прервало тихое сопение; новорождённый завозился в своём теплом «гнёздышке», а родители замерли в волнительном ожидании его дальнейших действий. Малыш сладко потянулся, протяжно зевнул и приоткрыл свои маленькие, ещё пока мутные глазки. Несколько раз медленно моргнув, он как-то по-взрослому тихо вздохнул, прикрыл веки и вновь погрузился в сон.       Рюукен не сдержал мягкой и счастливой улыбки, прижал супругу к себе сильнее и тихо сказал:       — Мы ведь ещё не придумали имя.       — У тебя есть идеи? — догадалась она и устало положила голову ему на грудь.       — Да. Как тебе Урюу?       — Оно прекрасно, — чуть помедлив, прошептала Канаэ. Немного помолчав, вдруг спросила: — Дождь?..       — Угу.       — Но… почему именно дождь?..       Он обнял любимую ещё крепче. Чуть наклонился, слегка касаясь её виска губами, и наконец еле слышно ответил:       — Потому что именно под тем дождём я понял, что люблю тебя.       Канаэ не нужны были объяснения, она сразу поняла, о чем речь. Тот дождь стал не просто грустным воспоминанием… Он положил начало их светлому совместному пути. Тому самому пути, который привёл к этому прекрасному моменту — тёплому свету на белом и мягком детском одеяльце, крошечным пальчикам и умиротворенному вздоху новорождённого сыночка в объятиях любящих друг друга родителей. И теперь этот же дождь даровал прекрасное имя их сыну.       Она ничего не ответила, а лишь закрыла глаза и мягко улыбнулась, положив голову на грудь Рюукена. Любые слова сейчас оказались бы лишними. В тишине остались только трое: их дыхание, улыбки, ровный сон младенца и золотые лучи солнца, украшавшие палату.       Через несколько минут Рюукен почувствовал, как её тело расслабилось, а дыхание стало ровным и лёгким. Едва заметно, мужчина улыбнулся сам себе.       Рядом с ней он не чувствовал вины и грусти, а любая тьма под напором её света мгновенно рассеивалась без следа.       В тот день дождь смыл с него всю ответственность и долг перед своим родом. Именно тогда он впервые вздохнул полной грудью, ощутив невероятное облегчение. К своему удивлению, долгожданное облегчение. Он наконец получил возможность выстраивать свою жизнь так, как желало его сердце, а не окружающие.       Пусть этот символ принесёт его сыну счастье, а путь квинси, утоптанный чужими ожиданиями, наконец навсегда зарастет густым тернием и будет навеки забыт.       Его сын пойдёт другим путем.       Своим собственным — путем счастья и свободы. Свободы от тяжёлых пут квинси и какого-либо груза.