Atlantis

Землю и море бесплодное он в колебанье приводит, На Геликоне царит и на Эгах широких. Двойную Честь, о земли Колебатель, тебе предоставили боги: Диких коней укрощать и спасать корабли от крушенья. Слава тебе, Посейдон, — черновласый, объемлющий землю! Милостив будь к мореходцам и помощь подай им, блаженный!

Гомеровы гимны XXII. К ПОСЕЙДОНУ.

— Здравствуй, мой дорогой Посейдон, — с ядовитой улыбкой произносит тот. На его лице блещет собственная для его существа молния, которая Ноэса заставляет вздрогнуть. Но это не страх, это неразрешимый гнев. К его ногам приказывается отвратность злого негодования, а от радости отсутствия сопротивлений он всегда блещет с муками смертных. Несравнимый ни с чем гнев Посейдона, правда, напрягает его, делает ещё более негодующим, будто у человека отобрали его могущество. Но Зевс никогда ни за что не покажет свою ненавистную беспомощность. У неё нет таковой, так он считает. Позади красота всего моря, а перед ним стоит брат. Несуществующий. Именно так и можно обозначить всех богов Олимпа и не только. По правде говоря, их гениальность и заключается в том, чтобы не вписывать в движение жизни полным образом. Наоборот, движением жизни управлять. Кто-то имеет более жестокие мотивы, а кто-то кичится лишь своим именем. Желание водного царя проникнуть своими водами во все вены небесного брата превышает даже эту незримую честь. Неужели он так сильно мог кого-то ненавидеть? Времена, когда Посейдон лишь думал о благополучии брата, очень и очень давно перестали существовать. Отвратительно, так ведь? Думать о том, как всё могло быть лучше, как войны бы и не начиналось. — Джэйсон, так тебя зовут же теперь? — глаза цвета Марианского желоба всматриваются в ярость напротив. Именно сейчас ему хочется сделать всё, чтобы гнев имел свою силу. — Потом поговорим, уходи сейчас же, — зыркает, не сдерживая большую волну в море позади. За его спиной целое море, в котором Зевс не бывал сотни лет. Попади он в него, то он сразу же окажется во власти царства Посейдона. А там и до Тартара недалеко, ведь Аид его верный брат, который в любой момент окажет данную услугу, учитывая то, что она взаимовыгодна для обоих. — Хорошо, просто хотел узнать, от чего ты сегодня такой спокойный, — Зевс кивает в сторону моря, сразу же замечая находящегося в нём человека. — Это же твоих рук дело. — ядовито ухмыляется. — Пока отдыхай. Пока я не буду делать так, чтобы ты страдал. Но ты увидишь потом. Увидишь всё, что произойдёт. Мы могли бы существовать все вместе. Любя. Да? — Я непонятно выразился? — брови Ноэса встречаются в переносице, а сам он скрещивает руки на голой груди. Дэян же со стороны с изяществом видит то, как горячо сейчас выглядит Ноэс. Такое девичье в ней заставляет думать о его красоте. Но она ни за что об этом дальше не будет думать, неприлично ведь, хоть и никто не читает её мысли. А Ноэсу только и хочется всего лишь одного: смерти Зевса. До безумия желается видеть его в смертных муках Кроноса. — Я же сказал довольно ясно. Потом. Я не хочу с тобой обсуждать всё это. Ты ведь начал войну. Пока только на громы и молнии тебя и хватает. Джэйсон громко смеётся, а в тишине морского бушевания этот звук становится самым противным. Вены на его руках набухают, когда он проводит по своей шее, будто гипнотизируя Ноэса на симпатию, которую он никогда в своей жизни не получит. Ноэс же замечает это. Он готов залить Крит снова. Ему не страшно, если под его водой задыхаться будет именно Зевс. Ноэс будет ликовать. Не станет зрелище эпичнее. — Не знал, что тебе нравятся люди, — ехидно смотрит, проводя языком по губам. Он явно намекает на Дэян , кичащуюся в море с радостной улыбкой снова в нём находиться. — Твоё желчное отвращение видеть не хочу, — хмыкает. В его глазах до сих пор бушуют волны, они почти что чёрные, прямо как океан на дне впадины. — Встретимся наверху, и там я из тебя выбью всю твою спесь. Уходи, — кивая на другую сторону пляжа, Ноэс намеренно делает шаг назад, давая брату полную возможность уйти подальше. — Забыл, что мы на войне? — Ты мне не указ, — Джэйсон также хмыкает, кладёт ладонь на плечо брата, мягко, но яростно и с искрами ненависти поглаживает его. И, кажется, там остаётся ожог. — Ты не готов к моей войне, Ноэс... Посейдон. Вижу, ты недооцениваешь мою ярость. — противно. — Жаль, что оставил свою девушку в море. Никогда не могу тебя в этом победить, знаешь же, что в море я её убить не смогу. Много раз мне приходилось убивать их... ясно же поставил запрет на отношения, а ты не слушался. Что ответит Ноэс? Скажет: «Это всё дело опыта». А как же? Если бы прежде не приходилось сталкиваться с такими ужасами, он бы не оставил Дэян в море, не держал бы наготове купол из волны, ‎дабы накрыть им её сразу же, как появится опасность. Ведь она тоже атлант. И её он всегда будет защищать. Всем существом. Несуществующим. Согласно божественному кодексу, боги не имеют права вмешиваться во владения других. Да, Зевс очень даже вмешался многочисленными войнами и засором морского пространства, хоть и не только его. Царство Аида то и делает, что до сих пор встречает смертных с рук Зевса. Царство Атлантиды, опять же, пережило очень многое, что не описать в нескольких томах учебников. Посейдон лишь складывает всё произошедшее в отдельную полку на случай, если он окончательно разозлится и выместит всю энергию на брата. Единственный способ, которым Ноэс смог бы точно спасти океанологиню, — держать её в воде, не выводить из своего дома, постоянно находиться рядом. В воде-то Зевс тронуть её не сможет, он ведь до жути прелесть Посейдона боится, да и у берега, который всегда омывается страшными волнами, нет никакого варианта как-то ей навредить. И Ноэс всё продумал. — Уходи. В ответ на отвращение Ноэса Джэйсон громко смеётся, пожимает плечами и топает обратно, позволяя небольшому ветру пронестись над водой, которая несвойственно остаётся спокойной. Морской царь провожает его своим пронзительным тёмно-синим взглядом, пихая им его в бок и мысленно желая, чтобы тот споткнулся где-нибудь и умер. Зевс же назло проходит мимо дома Посейдона, кидая на него взгляд, который второй почувствовал как на себе. Противно. Оборачивается назад. Голубые глаза тоже врезаются в него, но Ноэс глубоко и со спокойствием вздыхает, потому что девушка в сохранности; и он медленными шагами заходит обратно в воду, кидая дежурную улыбку. Дэян до сих пор видит этот тёмный оттенок его глаз – это ведь нельзя не оставить без восхищения, и правда. Безумство красоты Ноэса, для Дэян, слишком жестоко для этого мира. Есть безумные люди, а есть Ноэс. — Будет нетактично спрашивать, но кто это был? — хлопая глазами, произносит та. Явно не хочет взблотнуть лишнего. — Один конченный идиот. — Я примерно так и поняла, когда он назвал тебя «Посейдон»‎, — хохочет, протягивая руку к Ноэсу. — Не против сделать заплыв? Кто быстрее доплывёт до Луны? Ноэс тоже смеётся. Сначала обращает внимание на первую фразу Дэян про Посейдона, а потом на заплыв до Луны. Одно из выражений звучит бессмысленно, но не для Дэян. Для Дэяе оба бессмысленны. И Ноэс, честно говоря, этому в некоторой степени даже рад. Чем меньше знает, тем лучше. — Я не уверен. — Значит, тот человек сказал что-то обидное? — вскинув брови, Дэян принялась исследовать неоднозначное выражение лица Ноэса. — Ты бы подписался на эту авантюру, если бы твоё настроение было таким же. — Подпишусь, если ты мне дашь тебя поцеловать, — Ноэс прикусывает нижнюю губу, смеётся на кашель неожиданности Ким и, мягко сканируя взглядом выпирающие ключицы девушки, старается не быть очевидным. Дэян ему нравится внешне. Внутренне ещё не знает. Не исследовал. Ведь она атлантка. И Посейдону никогда бы не понравился человек, поэтому теперь странным то, что ему симпатична Дэян, он не видит. Так вышло, что он любит только своих. Чуть позже Ноэс хотел бы разведать информацию о семье Дэян. Чем она вообще живёт? Узнать о других фактах тоже бы не помешало, хоть и Ноэс понимает, что такое делать не совсем красиво. Знать о жизни Дэян ему примерно также необходимо, как и защищать Атлантиду щитом от внешнего мира. Тем временем Дэян уплывает в сторону, сплошь игнорируя желание Ноэса. Он ведь хотел поцеловаться, но если такого не хочет океанологиня, конечно же он не станет этого делать. Кто Ноэс такой, чтобы нарушать личное пространство атлантки? — Мне бы уже полететь в другую сторону… — выплывая вверх, Дэян глубоко дышит. Она снова задыхается над водой. — В Атлантическом океане у меня будет экспедиция. Надо погружаться в воду. — Как же жаль, что больше времени ты со мной не проведёшь, — ехидничает, хоть и не хочет так её расстраивать. Всё равно ведь Дэян будет в его водах. — Я помогу с перелётом. — Ноэс, думаю… — Дэян сглатывает, кидает секундный взгляд на очертания Ноэса, а потом рассматривает морскую воду, дабы собрать мысли воедино. — Думаю, что это должна быть наша последняя... точнее, последняя в плане такой связи встреча. Я избегаю любви, избегаю всяческих отношений, и мне не нравится, что нас так тянет друг к другу. Лучше остановиться, пока не стало поздно. Мне тревожно. Сказала. Ноэс не вздрогнул. Разве ему не приходилось проходить через такие моменты в своей бесконечной жизни? Дайте это знать Дэян, которая определённо удивится тому, что Ноэсу не совсем почти тридцать, даже не совсем почти сто. Как бы то ни было, океанологиня после достоверной информации о Посейдоне и правда подумает, что из-за подводной волны Средиземноморья она точно сошла с ума. — Это решение, которое приняло твоё сердце? — немного щурясь, Ноэс пустил незначительную волну спокойствия моря в свою сторону. — Не подумай, что я тебя буду оставлять насильно. Я даже не предполагаю ничего: навряд ли у тебя ко мне развились какие-либо чувства, — мягко улыбаясь, мужчина уверил в обратном. — Ничего ведь страшного не произошло. Главное, чтобы тебе было хорошо, Дэян. — В том-то и дело, — девушка громко выдыхает, а потом мокрыми пальцами массирует переносицу. — Я не знаю, что происходит. Совсем… в планах моих не было. Мне нужно подумать, мне нужно подумать, мне нужно уйти в себя. Всё произошло слишком быстро. И я не хочу тебя потом ранить. Я всё ещё в сумасшествии после той волны, думаю, я… — Не надумывай. Всё хорошо, — Ноэс добро кивает. — Я же сказал, что не буду использовать никакого рода насилия по отношению к тебе. Я уважаю твои решения и считаю, что смогу справиться с любыми из них. Мне важен твой комфорт, — глаза становятся голубыми снова, а сам Ноэс немало ослабевает и желает выплыть в Атлантиду после своих слов. Он упустил момент, в котором его атлантка заставила его почувствовать такие непонятные эмоции. Неужели она ему понравилась? Ведь Ноэсу важен комфорт океанологини. Он всё переживёт. Даже если она навсегда перестанет его видеть. Хоть и надеется сейчас, что уход Дэян ему пережить в любом случае получится.

* * *

У богов с давних времён было одно правило между собой: не влюбляться. Скупые обещания Зевса перечить любви между богами обвенчались провалом. Вместе можно было только заводить детей. И то, боги не заводили их традиционным способом, всё происходило иначе: кто-либо изъявлял желание завести ребёнка в виде следующего управляющего какой-либо стихией, и это желание случалось сразу же. Мойры всегда играли свою важную роль. Порой, Гермес и не влюблялся. Он видел примеры влюблённости среди других богов, но искренне не понимал, как они так делали. Любовь зачастую он позиционировал для себя как семейную. Он любил свою семью, а особенно Посейдона, под воспитанием которого он оказался с самого рождения. Примерно с того момента, как Ноэс обнял Элсина и сказал, что всё образуется, именно всё это и началось. Ни за что бы бедный Гермес не подумал, что свою податливую особенность сына великого Зевса он заменит на искренние уважение и любовь к водному царю. Гермесу стыдно признавать, что его отца так легко заменили, что, на самом-то деле, у него и не было настоящего отца, который дал бы ему возможность почувствовать всю любовь, которой делятся обычно в семьях. С самого детства Посейдон помогал ему стать тем, кем является сейчас. И да, возможно, Гермес слишком уплыл в людские чувства, но свою особенность быть эмпатичным он больше не хочет скрывать. Сейчас же Гермес одиноко сидит на берегу Крита, пьёт глинтвейн Диониса и размышляет обо всём, в чём ему придётся в скором времени поучаствовать: очередное заседание на высшем Олимпе, в котором уже не будет Посейдона. Никто теперь не знает, как дальше будут вестись никчёмной планеты богов дела. Всем страшно и непонятно, как дальше будут развиваться происшествия, ведь в любом-то случае нужен какой-то «движ»‎. Без него всё потухнет. Из его головы не выходили все моменты хоть какой-то радости на Олимпе, когда Зевс и Посейдон могли друг другу улыбнуться, что-то пообещать, да и пообедать вместе. Куда всё пропало? Гермес боялся признавать, что в замену счастья пришло кое царство Дьявола. Гермес сам не совсем понимает, что именно натворил Зевс. Он хотел бы услышать всю историю с уст Посейдона, но мужчина никогда не хотел ему рассказывать о таких больных вещах, боясь о последующей ненависти Гермеса к своему отцу. Ведь Зевс делал всё. Так, что другим было бы плохо. Будто бы заключил сделку с Дьяволом. И Посейдону, Аиду не менее больно осознавать, в какую пучину ужаса себя ввёл некогда любимый брат. Его уже нет. Глаза Элсина устремляются вдаль. Эта безупречная морская гладь, почему-то перебивающаяся мешающими волнами, так зацепила внимание, что и уходить совсем не хотелось. Он знал одно: в нескольких сотнях метров находился дом Ноэса. И сам бы Элсин соврал, если бы сказал, что его сюда не потянуло оказаться. Прямо здесь он и назначил встречу с Аидом, который на несколько дней затерялся на суше со своей дочерью и её другом. Элсин чувствовал себя предателем. Странно, как один глубокий разговор с отцом истоптал всю чистоту внутри. Хоть это и не имело значения для Гермеса сейчас, Гермес просто хотел, чтобы Посейдон не думал о том, какой он плохой. Гермес так отчаянно боялся самого себя, и к Посейдону боялся заходить ещё больше. Он не знал, как посмотрит в его глаза, как скажет ему, что он всё ещё лучший в его жизни. Поймёт ли его второй отец? Возможно, он простит его? — Грустным выглядишь, — дым сразу же доносится до Элсина . — Мелиноя, ты долго будешь спотыкаться на ровном месте?! Тебе вместо педикюра сделали маникюр?! Говорил же, не наращивать такие когти, а то цербер тебя с матерью путает, — мужчина садится рядом, продолжая покачивать головой, пока глаза устремляются на уклюжую дочь, рядом с которым спокойным шагом идёт Гипнос. У последнего ужасно задумчивый вид, а руки в карманах лишь доказывают болезненное желание вытащить из них сигарету. Ему внезапно представилась картина, как он сидит у берега и курит, не причиняя себе никакую боль от навязчивых мыслей. — Этот запах противен! — Гермес искривляет лицо, обнимает Мелиною с Гипносом и хлопает глазами, пока на просьбу племянника Аид перестраивает свою сигарету на местную (людскую, не праха людей). — Человек на фабрике отработал пятьдесят лет. Слушал я его прошлое, жалко стало, — покачал головой, коротко смотря на фильтр сигареты. Видимо, на пляже он единственный весёлый человек. — Так вот и пообещал я ему бахнуть его прах на греческой земле, — протягивает сигарету уже с ананасовым вкусом. Ржёт. — В условиях войны надо ценить души падших. Элсин отказывается. Конечно же, что ещё он будет делать? Навряд ли все местные сигареты Аида чисты, ведь по-любому у него там от его губ останется человеческий прах, а его-то Гермес пробовал. И вот, чуть ли не отравился тогда. — Мы будем заходить к Ноэсу? — Мелиноя делает фотографии заката, чмокает губами для другого селфи и, закидывая в рот чупачупс, когтями светит перед Элсином. — Не знаю, как хочешь… — от одного имени «Ноэс»‎ внутри Элсина что-то зажигается. — Ноэс один? Везде горит свет, — Гипнос смотрит на дом, невнятно бормоча что-то с зевком. Один ли Ноэс?

Компания с громким смехом в своей особенности стучится в дверь дома Ноэса. Этот высеченный трезубец узнать можно даже и издали, но Гермесу он видится наиболее красивым настолько, что завораживает дух. Атмосфера океана пробирается к лёгким, когда эта самая дверь открывается, а перед ними стоит почти незнакомый человек. Глаза Гермеса в удивлении округляются, и он в голове проводит всякие доводы того, как эта девушка здесь оказалась. Гипнос в эту минуту смотрел на закатывающееся Солнце, Аид парил, так сказать, чуть ли не в лицо Мелинои, а сама Мелиноя стояла и скучала, будто лайки в социальных сетях после выложенной фотографии у моря не полились сразу же. — Ты? — Элсин вскидывает брови. Он совсем не хочет, чтобы это было то, о чём он думает. — Ой, — океанологиня прикусывает нижнюю губу. Уж их она точно не ожидала увидеть здесь. — Вы к Ноэсу? — К кому ещё? — сложив руки на груди, Элсин щурится, пытается рассмотреть то, что стоит за Дэян, но ничего кроме синей тьмы и проживающего в камине света не видит. — Ноэс готовил еду, поэтому попросил меня открыть и… — хлопает глазами, а потом застывает, когда к нему лицом поворачивается Гипнос. Тот также в ступоре смотрит, периодически протирая веки, явно не веря тому, кто перед ним стоит. — Гипнос… — Дэян? — откашливается, с застывшим на несколько секунд дыханием в мутности собственных мыслей разглядывая лицо Ким. — Откуда ты здесь оказалась? Ты знакома с Ноэсом? — Я понимаю, что Вы почему-то удивлены друг друга увидеть, но я хочу внутрь, — цокает Аид, одним движением руки пропуская себе ко входу, от чего Гермес на секунду наклоняется направо, никак не спуская взгляда с итальянки напротив. Вся компания заваливается в дом, делая вид, что не замечает, как на кухне кипит работа с готовкой любимых блюд Ноэса. Гипнос и Дэян пока что продолжают смотреть друг на друга, но первый потом мягко улыбается, неловко тоже заходя и останавливаясь напротив. Дверь машинально закрывается, Дэян всё также продолжает хлопать глазами. — Как давно ты не в Сеуле? — спрашивает Гипнос, с былой нежностью засматриваясь на красоту Дэян. Его глаза проводят по золотым прядям, останавливаясь на голубых омутах; Гипнос не сможет забыть ту близость, которая была между ними. Особенно то, как в этих объятиях её собственного сумасшествия Дэян взывала от райского наслаждения. Гипнос помнит всё в мельчайших подробностях. И Гипнос понимает, что Дэян была для него самым лучшим опытом. — Не так давно, — отвечает Ким. Она почёсывает затылок, продолжая себя вводить в заблуждение своими мыслями. — Ты… что здесь делаешь? — Я и Ноэс близки, мы близкие друзья, — мягко смеётся, не покидая вниманием это безупречное лицо океанологини. От красоты Дэян Гипнос до сих пор сходит с ума. — Ну почти родственники! Дэян успокаивается. И действительно, ей должно быть плевать на друзей Ноэса. Она сама собирается разорвать это близящееся сближение. Она считает, что поступает правильно, а сам Ноэс, как оказывается, тепло относится к решениям Дэян. Хоть тот и связан тоже со всякими берегами морей и океанов, это не значит, что им стоит быть вместе. Дэян также никаких друзей с привилегиями не ищет. Гипнос был единственным из них, так и останется им. Между ними было всё без обязательств, и тут оба и правда не чувствовали ничего кроме этого желания удовлетворить свои потребности. Ким ведь не поставила конец дружбе, она просто захотела убрать это продолжение в виде: «с привилегиями»‎. — Мы достаточное время не виделись, — Гипнос делает шаг вперёд, дабы намекая Дэян тоже следовать за ним, потому что все уже тусуются на кухне, а там слышен громкий смех Аида с выходящим из его рта паром. — Как ты? — Пойдёт, — кивает, теряясь в мыслях в очередной раз. — Ты? — Тоже пойдёт. Они оказываются на месте. Взгляд Дэян сразу же падает на Ноэса, который раскладывает рис по тарелкам. Аид же невнятно шутит про какую-то человеческую божественную еду, а океанологиня сначала не совсем понимает, но потом вспоминает про особенности Ноэса. У него ведь комплекс бога. Значит, к нему все так относятся. Правда, сама Дэян пока так не относится. Видимо, стоило бы, ведь на божественные обращения Ноэс с охотой отвечает. Будто сам является богом. Дэян оттряхивает ненужные мысли от себя и проходит дальше. — Ноэс, теперь познакомь нас, — Аид делает затяжку, кивая в сторону растерянной Дэян. Гипнос же рядом выглядит совсем как обычно, хоть Ноэс и чувствует что-то неладное. — Это Дэян, океанологиня из Сицилии, — глаза океана падают на сущность Ким, а Элсин при этом свете немного странно поглядывает. — Садитесь. — Она очень красивая! — Мелиноя улыбается во все зубы, продолжая скверно закручивать локон своих чёрных волос на палец. — У тебя глаза атлантские? Ноэс после слов племянницы откашливается, зыркая в её сторону. Видимо, та не должна была заводить разговор на эту тему, поэтому нужно что-нибудь придумать, дабы потерянный взгляд Дэян сменился на спокойный, ведь она завтра улетает навсегда. Как и хотела. Видеться с Ноэсом Ким больше не будет. — Это шутка такая, у атлантов из легенд были голубые глаза, — стуча по столу длинными чёрными ногтями, произносит. Её кожаная чёрная куртка дополняла её образ так, что каждый бы подумал о принадлежности её к тёмной мафии. Но она ведь сама дочь царя подземного. Тут уж точно в такое не поверишь, Дэян-то никогда не поверит. — Я не знала, — облизывает губы, неловко отводя взгляд. Ноэс сразу же замечает застенчивость и умиляется ей. — Бывает, — Элсин надувает губы, заставляя океанологиню почувствовать незначительное поражение. Гипнос же помогает Дэян перестать так отчаянно теряться в новой обстановке. Видимо, с Ноэсом они до их прихода говорили о своём, хоть и на самом деле они обсуждали коралловые рифы, дабы не касаться последних тем ухода Дэян. Пока Ким принимает удобное сидячее положение, разум под давлением взгляда Ноэса теряется, а самой хочется провалиться под Землю. Но и там ведь её достанут: Аид сидит прямо напротив. Дальше уже только в Тартар. Хоть об этом Дэян и не знает. — Где ты красилась? Такое окрашивание прикольное, — Мелиноя продолжает, внимание своё наполняя теперь волосами океанологини. — Это её естественные волосы, — Гипнос отвечает сразу же, от чего в его сторону летит полный непонимания взгляд Ноэса. Оказался прав: между этими двумя и правда есть общее. И к этой драмочке несказанно хочет присоединиться Элсин. Мистер-сплетник номер один. — Бред какой-то! Не может такого быть, — девушка пьёт из трубочки свежий мохито, пока из её уст вылетают потом маты, ради которых многие парни выстраивались раньше в очередь. Сейчас им почему-то такое неинтересно, их Мелиноя берёт другим путём: своей кучей страшных историй. Хоть люди и не верят в то, что её отец правда курит прахи настоящих людей, это не мешает ей пугать людских существ вокруг. О её жизни всегда ходят легенды, и она любит говорить правду по типу того, как она боролась с привидениями на вилле отца в Испании, или же как её удавалось установить связь с мёртвыми, и они разговаривали через неё. Девушка не так часто пользовалась магией, данной с рождения, определённо по праву принадлежащей ей, но иногда ей приходилось. Стреляя своим взглядом напротив, она также загадочно его отводит. — Ты столько болтаешь, идиотка, — Аид закатывает глаза, выпуская изо рта за последнюю минуту сотни клубов пара. Из-за дыма Дэян так и не смогла полностью разглядеть его лица. — Вот бы делом занялась, курица! — наслаждаясь последней на несколько минут затяжкой, Аид кладёт на стол свою сигарету, с желанием потом берёт ложку и на наличие людской еды улыбается. — Пап! — Не папкай, — качает головой, проглатывая рис, пока в него врезается шокированный взгляд Дэян. Они ведь визуально одного возраста. Как этот человек может быть отцом? Ким совсем не понимает их отнюдь не светские беседы. Ноэс её не так сильно удивил своим комплексом бога, как сделали сидящие напротив. — Церби поэтому и лает на тебя постоянно, надоела, — вместо воды Аид использует свою сигарету, делает очередную затяжку, проникаясь приятным апельсиновым вкусом. — Не оскорбляй мою Мели, — врывается Гипнос, заставляя Гермеса засмеяться. Ноэс же усиживается рядом с Дэян, протягивает ей тарелку со вкусной едой, давая возможность второй вдохнуть аромат свежих продуктов. Она никогда так не пробовала блюда из рук Ноэса, а о способностях в готовке даже не догадывалась, пила только гранатовый чай. Притом сегодня его и пила. Что ещё могло произойти за один день? Глаза Элсина бегают туда-сюда. Он знает, что между этими двумя и правда что-то есть, это ведь и отрицать уже невозможно. Но как так получилось? Он совсем недавно крал её очки, да и виделся с ней на Олимпе, практически успев подружиться, хоть и глупыми разговорчиками. — Это Дэян. Дэян, а это Аид, можешь называть его Лукасом. Не удивляйся тому, что он постоянно курит, — только Дэян Ноэс улыбается, глазами океана исследует его атлантские черты и где-то вдали сознания помнит о естественной татуировке трезубца на спине. — Он мой родной брат, и я его очень ненавижу. — Любишь, — цокает. — Рядом Мелиноя. Это его дочь, — Ноэс понимает, что до такой степени мифологической Дэян ещё не доросла, поэтому пытается по-другому объяснить родство этих двух: — Так получилось, что Лукас живёт только на операциях по омоложению, а Мелиноя является малявкой, играющей на старший возраст. — Ну вот ты тут загнул! — изо рта перед тем, как выходят слова, выходит пар, дым, всё вместе. В лёгких Аида ничего другого не найдёшь. — Я не живу на операциях, Дэян. — Я сделаю вид, что поверила, — неловко сглатывая, Дэян рассматривает свои пальцы под столом. Смущается. — А это… — Ноэс потом щурится. — Это Гипнос. Откуда Вы друг друга знаете? — мужчина отодвигает стул подальше, потому что его объёмное тело не позволяет ему спокойно умещаться за столом: то нечаянно бёдра толкаются в сторону Дэян, то его плечо задевает чужое плечо. Что тут не сделаешь, Ноэс полон мышц. И Дэян соврёт, если скажет, что на это она не загляделась. И не раз. — Мы друзья, — отвечает Гипнос. — Я и Дэян… — Были довольно-таки близки? — Ноэс сразу же понимает, а своим вопросом фыркает, подальше отодвигаясь. — Я понял, это тот друг с привилегиями? — мужчина кидает вопросительный взгляд на девушку. В нём читается отвращение. — Да, и что? Я, — Гипнос привык к такому от Ноэса. Он уже совсем не удивляется: сам никогда в жизни не видел улыбки с его стороны. Думать, что между Дэян и Ноэсом может быть что-то тёплое? Конечно нет. Хоть Гипнос и предполагал о происхождении Дэян , но глубоко мыслями туда совершенно не лез. Ему не была интересна Ким как личность, правда, это никогда не значило, что эту личность не надо было уважать. Конечно надо было. Именно это и делал Гипнос. Гипнос всегда уважал Дэян. И он не винит её сейчас. Да, Ноэс мог потянуть в свои чары, но дальнейшей похожей на любовь определённости ей не стоило ожидать. Гипнос бы предупредил об этом, но опять же, он устал лезть в чужие жизни в попытках что-либо там исправить. Ноэс ведь сейчас готов был проглотить его взглядом, и парень был уверен, что в скором времени о девушке разговор так и зайдёт. Поэтому он даёт Дэян помолчать, пока в его сторону летит мешающая обида Ноэса. Вот таким он бывает, и это должна видеть она сама. Смотреть на красоту картинки не стоит, надо картинку сначала стереть, все объёмные краски её превратить в плоскость. Только тогда. Ноэсу не нравится. — Это Элсин. — Я знаю, мы виделись на Олимпе, — Ким старается подарить улыбку, но в ответ получает лишь высокомерный взгляд. Это сразу же её отталкивает. — Я хотел отдохнуть, — Аид снова парит в лицо Дэян, не чувствуя хоть капельку стыда за это. — У Ноэса здесь красивые комнаты, а уходить в свой дом я уже не хочу. — У меня тут только три комнаты, — закатывая глаза, Ноэс жуёт пищу, пробиваясь её человеческим вкусом. Приятно. — Одна для меня, другая для Элсина и Мелинои с Гипносом, — дым летит в лицо. — Оставаться со своей дочерью я не буду, она выносит все мозги своими когтями, — качает головой. — Ты видел её когти?! Как ты вообще ходишь в туалет? По-людски? — Болван, — Мелиноя закатывает глаза, продолжая сидеть в телефоне за чатами непонятных Аиду людей. Клубное сотрудничество настолько сближает, что у девушки в любую секунду ночи появится человек, у которого можно будет заночевать после общей «бухаловки». Божественная королева никогда не пьянеет, но делает вид, что один глоток пунша даёт ей энергию сходить с ума на вечеринках дальше. Разве не тот, который получает веселье без алкоголей, выигрывает? Только после эфиров Олимпа или же коктейлей подземелья она опьянеет. Людское на неё никаким образом не действует. — Тогда заселяйтесь, — Ноэс складывает руки на груди, прижимаясь к спинке стула, который под давлением его накачанных крыльев скрипит. — Я с Дэян буду спать в одной комнате. Подальше от Аида, а то табак с прахом на лёгкие океанолога подействует просто ужасно.‎ — Молодец, я согласен. Утонуть ведь можно в этих зверских течениях водного царя! — громко смеётся, даже и не собираясь контролировать свою речь. Аиду абсолютно плевать на двусмысленность. — Особенно, когда канцлеры Атлантиды не могут впустить старика в свой дом. — Хадес, если будешь много курить, я вышвырну тебя отсюда сразу же. Зачитался ты этих сказок древнегреческих, — грубо говорит Ноэс. Дэян не видела такой грубости по отношению к себе. Ноэс всегда говорил спокойно, мягко, даже шутил невесомо. То есть, от этих шуток не становилось обидно. Его взгляд не был рядом с ним хмурым. И впервые Дэян почувствовала так называемую особенность? Ей правда захотелось поверить, что некие позитивные реакции она сама Ноэсу доставляет. Правда? Хотелось верить, что Ноэс не просто так к ней относится с некой нежностью. А их зрительный контакт? Постоянный, от которого в голове Дэян хаос бьёт во все стенки черепа. Но для неё это должно остаться бредятиной. Хоть и химическая реакция симпатии существует, для неё это больше не будет иметь значения. Дэян должна быть сконцентрирована на работе, думать о том, как внести вклад в знания об океане. Нельзя действовать согласно желаниям сердца. Да впрочем, она уже и не верит, что оно у неё есть. — Я пошла спать, — зевает Мелиноя, вставая. — Не будите меня завтра, у меня рейс в Майами вечером. Аид тоже ничего не говорит, привык ведь. На колкую речь Ноэс он просто выдыхает уже малиновый пар, заставляя лицо того искривиться. Большими шагами он покидает тишину, забирая машинально Гипноса с собой, ведь тот устал уже целыми днями скитаться по улице, а дом Ноэса правда славился каким-то спокойствием. Только так, ведь в Атлантиду попасть совсем не получится. А это некий её «тест-драйв»‎. Говорят, в Атлантиде приятно также, как и приятно находиться в доме Ноэса. — Мне всегда было удобно на диване, — смеётся Гермес, тоже уходя подальше. Свою боль в сердце он всеми силами игнорирует. Ноэс указывает на полную тарелку, этим намекая Дэян доесть положенную еду. Ради чего он так старался, всё-таки? Данное предложение кажется Ким не совсем заманчивым: опять перебилась. Новые знакомства для неё мало как увенчались успехом, потому что среди незнакомой компании был Гипнос. Тот самый друг с привилегиями, про которого Дэян как-то раз блеснула Ноэса. Удивление хоть и значительное, но больше её удивило это непонятное положение Ноэса. Откуда у него такой молодой брат с такой молодой племянницей? Только если она не была удочерена, и то, тут маловероятно, ведь такому курильщику-отцу отказали бы в опекунстве сразу же. — Я знаю, что ты сейчас потеряна, — Ноэс на собственное сказанное хмыкает. — Я могу поспать на полу. В принципе, я не очень-то и сплю, но… — Ноэс… — Не перебивай, Дэян, — мужчина прикусывает нижнюю губу. Он смотрит на неё нежно, пытаясь аккуратно к ней подойти, взять за руку и увести в мир, где отсутствуют страдания. Ноэс чувствует её боль. — Если ты против того, чтобы мы спали в одной комнате, я посплю в своей машине на улице, отдам тебе ключи от комнаты, чтобы ты не боялась всех идиотов здесь. Я понимаю, тебе непривычно, и я правда не думал, что они бы пришли, я… — Нет, я тоже могу поспать на полу, — океанологиня качает головой. — Да, у меня много вопросов, но сейчас они меня не волнуют. — Нет, Дэян, ты не заслуживаешь спать на полу. По крайней мере, ты прелестно поспишь на кровати королевских размеров. Вот чего ты заслуживаешь, — приводя сказанным в восторг, Ноэс приближается. Дэян неловко отводит взгляд. — Не волнуют? Не волнует то, что ты сейчас заснёшь в доме с незнакомыми людьми? — ухмыляясь, Ноэс проводит пятернёй по шёлковым волосам. — Один из них вообще друг… с привилегиями… — В чём плохого быть другом в привилегиями? — В том-то… — Ноэс удобнее усаживается, кидая взгляд на устроившегося под одеялом Элсина. Тот конечно же не спит, Ноэс идеально это понимает, но и опираться на его одобрение в контроле последующих слов не собирается. — Это была просто такая дружба. Специфическая, — устало выдыхает. — Не переживай, такого с тобой не будет. — Да, как ты и пожелала, я больше не окажусь рядом с тобой, — Ноэс закатывает глаза на очередную мозготрёпку. Он не планировал болтать о таких бессмысленных для него вещах. — Но у меня к тебе просьба. Дэян на последующее немного немеет. Ноэс достаёт из кармана перстень, на ребре которого высечен целый трезубец. Она не совсем сначала понимает, в чём дело, пока пальцами Ноэс теребит украшение, явно продумывая дальше то, что скажет. — Носи его всегда, пожалуйста. На безымянном пальце оказывается кольцо. — Не бесись, — цокая, Ноэс большим пальцем нежно проводит по ладони Дэян, внутри радуясь тому, как кольцо идеально сочетается с этим человеком. Или же атланткой? — Как только окажешься в опасности, поверни перстень в правую сторону. — Опять Ваш суеверный бред, — Ким закатывает глаза, но кольцо принимает, в некой степени даже улыбаясь ему, ведь оно и правда было красивым. И даже древние легенды ассоциировали трезубец Посейдона с океаном, тогда почему бы не окунуться во что-либо символичное, как это? — Да, опять, — пожимает плечами. Как иначе ещё донести что-либо до учёной-атеистки? Ноэс этот перстень прежде никому не давал. Так получилось, что никто на суше не заслуживал его спасения, никто из людских существ не мог смягчить его и так суровое отношение ко всем. Атланты давно не бывали на суше, а Дэян, оказавшаяся здесь, обладала особым правом ношения перстня. Без него, особенно в условиях войны, не получилось бы спасти её жизнь. Дэян же, ощущая на пальце это серебро, принялась рассматривать его под светом кухонных ламп. Да, безупречно красиво, но она определённо уверена, что пользоваться кольцом не станет. Пусть оно останется напоминанием о Ноэсе, который спас её жизнь пару раз. А также дал испробовать вкус страсти спустя некоторое время. Ким ведь не будет врать, она скучала по этому, удовлетворила своё желание. Как и Ноэс. И всё. Двигаться дальше в непонятных отношениях смысла нет. Она уважает себя, а странность Ноэса не доставляет ей спокойствия. Тем более, они хоть и могут поговорить об океане, в любом случае эта тема не останется вечной. И Дэян, рассматривая перстень, позволяет себе улыбнуться. Да, не принять подарок будет глупым решением. Она понимает добросердечность Ноэса. А завтра улетит во Флориду, погрузится там в Атлантический океан, поможет миру понять то, что скрывает этот океан. Даже если Дэян думает о том, как много уже об этом чуде знает, она совсем не предполагает, что именно этим чудом владеет тот самый, который сидит рядом. Который сидит и впивается глазами в особенность девушки, будто никого в жизни своей вечной больше не видел. Он сам не хочет её отпускать, ведь атланта он всегда будет оберегать. Но вынужден. Решение Дэян для него является законом.

* * *

Девушка щурится, явно не желая оказаться под ярким светом в этом прохладном помещении. Тот, за которым она сюда пришла, не очень переносил жару, бушевавшую в Риме уже сколькие сутки. Из сумки она выхватывает блеск для губ и, останавливаясь у зеркала, намазывает его на свои губы. Хоть она себя и считает прекрасной в абсолютно в любом виде, тут ей хочется выглядеть более прекрасной для другого человека. — Я тебя вижу! — парень смеётся, прислоняясь к талии девушки ладонями. — Ты прекрасна в любом виде, красавица. — Эрос! — через секунду её руки обвевают шею высокого парня, прижимая всё ближе к себе. — Афродита, — нежась в объятиях, шепчет он. Его нос зарывается в белокурые волосы, вдыхая приятный сладковатый аромат с лёгким древесным тоном. Эти янтарные ноты придают её парфюму теплый, смолистый оттенок с пудровыми нюансами. Пара не стоит долго у зеркала. Эрос выхватывает из рук Афродиты её сумочку, а сам за руку ведёт к их общему столику. Ресторан «Mirabelle» признан одним из самых лучших и дорогих в Риме. Как всем известно: Эрос несказанно богат. В его владении целые курорты и круизные лайнеры по всему миру, а сам он бог любви, считающийся мягким и до перебора влюбчивым. Но нет. Бывает ли вообще любовь мягкой? Конечно не бывает. Она груба, грустна и ужасна. Все её тонкости придумал сам Эрос, всеми этими тонкостями заставил многих по миру страдать, чтобы каждый прошёл это испытание и наконец остался со своим спутником. Афродита никогда не обращала на него внимание. Он родился достаточно позже неё от одной дачницы на окраине Афин. Всё это время Афродита терпко относилась к людским переживаниям, но когда на пути встал Эрос, так отчаянно смотрящий на неё в молениях позволить её любить, она не смогла сдержаться. Афродита уже пятьдесят лет называла себя Саной. Её так уже всегда называл даже сам Ноэс, уж очень не желая такое красивое имя выговаривать при всех, кто не поймёт. Афродита была не против, пусть останется Саной. И пусть ей позволят быть с Эросом. Запрет на отношения между богами разбивал ей сердце. Зевс не давал повода радоваться бесконечности своей жизни, а она сама в очередной раз терялась, пытаясь найти собственное место в этом мире: как можно противостоять тому, что не контролируешь? Сама богиня любви влюбилась. Кто Зевс такой, чтобы ей это запрещать? Проблем Афродита не хотела, поэтому и выбрала быть тайной в этих отношениях с богом. Вместе с Эросом у них получалось скрыться от мира, даже от глаз Зевса с помощью Гипноса, который даже вдали мог лишить у ‎грозного бога способности видеть сквозь сон. Но всё это не доставляло радость. Только Эрос доставлял ей эту радость. С ним она становилась собой. Той самой Афродитой, которой на самом деле просто не хватали любви и понимания. — Я надеюсь, что когда-нибудь у нас всё-таки получится связать друг друга узами брака, — делая глоток вина самого Диониса, Эрос поглаживает тыльную сторону ладони своей девушки. Его взгляд так и мечется в её сторону каждую секунду, и он понимает, насколько сильно он остаётся в неё влюблённым. — Для этого нужна только воля Зевса, милый… Эрос понимает. Воля Зевса в таких делах необходима таким же образом, как и любые другие дела на планете. Между ним и Афродитой любви быть не может, и от главаря они это умело скрывают. Но что будет, когда скрывать это всё дальше не получится? — Все говорят об уходе Посейдона из совета богов, — шепчет парень, переводя тему. — Насколько ситуация плачевна? — Очень плачевна, — поджав губы, девушка взглянула на красиво украшенный перед собой ореховый салат. Аппетит пропал сразу же. — Это значит, что начнётся война. Зевс радикально настроен… я не помню, было ли такое раньше. Имею в виду, было ли настолько ужасно раньше. — Ужасно? — Ты знаешь, все эти колкие слова не имеют значения, — мягко улыбаясь, Афродита позволяет Эросу дотронуться до её голого бедра. — Боги Олимпа всегда чувствуют. Им не надо слышать ответа, они почувствуют настрой, не ту энергетику. Поэтому и случаются все неразберихи на этой планете, — девушка уже чувствует, как хочет всплакнуть. — И… И это ужасно. Это ужасное бремя. — Я всегда буду рядом, — Эрос целует в висок. Он решает отречься от этой колкой темы: его всё же будоражит одна мысль о том, как дальше может развиться вся эта ситуация, хоть и безопасность Афродиты для него стоит на самом первом месте. Если все в мире говорят о том, что победит любовь, то как одна она может справиться с этой ношей? Афродита хоть и кажется сильной, но глубоко внутри она слаба. Эрос не раз успокаивал её от невзгод, не раз понимал, что вся эта людская ноша не для неё. Но она ничего с этим не поделает, так останется до всех бесконечных дней. И от этого и правда можно сойти с ума: если знаешь о факте своего бессмертия, разве нельзя не сойти с ума?

* * *

Через два дня Дэян уже оказалась на восточном берегу США. Она чувствовала себя отдохнувшей, набравшейся сил, но в неком другом аспекте они всё-таки потерпели поражение. Весь полёт она размышляла о Ноэсе, временами вспоминая о новой компании людей. В ней состоял Гипнос. И это её смутило больше всего. Но с ним она так и не переговорила, ведь даже в дневное время, когда Ноэс заставил Дэян переждать в доме град, Гипноса дома не было. Только лишь из-под открытой двери был слышен храп Аида. И именно с мыслями всё поскорее забыть Дэян и покинула едва знакомое ей место. Конечно же. Тут она переспала с одним и тем же человеком два раза, сюда же пришёл другой человек, с которыми у неё были тесные сексуальные связи. И всё равно Дэян ощущала к Гипносу эту привязанность: вот сейчас обнимет за талию, поцелует в губы и начнёт исследования по его телу, спешно называя её самой прекрасной. Эту непонятную дружбу Дэян закончила, хоть и говорила, что остаться именно друзьями они могут. Всё же. Когда истории людей с привилегиями не перерастали в развитие романтических чувств? Телесная близость знает своё. Ведь сначала ты ощущаешь человека под весом собственного корпуса, видишь то, как он воздыхает, стонет и мычит в желании обрести это наслаждение в большем объёме. Незнатно появляются мысли взять из наслаждений что-то интереснее. И Дэян понимала, что их дружба именно в такое и перерастала. И теперь она рада. Она вовремя положила этому конец: тогда Ким чувствовала, как одно лицо Гипноса заставляет её в жаре сердца вздохнуть. Но при этой встрече было совсем не так. Дэян получила жар в сердце из-за того, что именно Гипнос появился в доме Ноэса так непонятно и так неожиданно. К самому человеку она не чувствовала абсолютно ничего. Будто каким-то магическим способом это произошло. Или же слова Гипноса о том, как в чувствах он абсолютно холоден, как-то перешли к ней. Не знает. И не хочет знать. Дэян хочет немного отдохнуть перед заплывом. А весь Майами лишь в её руках. Но в мыслях поселился Ноэс, и ей уже надоело думать обо всём на свете, сплошь тому, что он расположился в голове со всеми удобствами. — Это удачно, что мы выплываем именно из Майами, я просто не хотел перебираться потом в Джэксонвилл, — смеясь в трубку, бегло на корейском говорит Дэян. — Ты нескоро окажешься в стороне Пусана? Тётя со стороны отца просила забрать в Сеул рассады, но я в этом совсем не разбираюсь, поэтому напомнила себе, что твоя мама таким увлекается, можешь забрать. — Что ты, Дэян, — парень громко хлопает дверцей машины, шипя после, ведь таковая малых денег не стоит. — Главное, не перестарайся на своей экспедиции! — по ту сторону слышится гул машин. Типичный шум центра Сеула. — Я ведь Ким Дэян. — А я Хван, который потерять тебя не хочет, — закатывает глаза, позволяя всем занятым прелестям центра Сеула яро прогудеть по ту сторону линии. — Кто ещё будет моей научной руководительницей? Других не хочу. Дэян снова смеётся в ответ, пока под её ногами проходится сотая свежая плитка на какой-то красивой улице Майами. Вдали слышится пение пьяных людей из клубов, у машин стоят десятки полуголых девиц, такие же рядом блюют под пальмами, а альфа-самцы на тёмных кабриолетах так и ищут себе жертв на предстоящую ночь. Дэян-то пройдёт сейчас рядом, но боится не сдержаться и сказать, что некоторые районы Майами через пару дней уже отправят на эвакуацию от угрозы цунами. Обрывать веселье она всегда любила: сама ведь выросла серьёзной учёной. Наверное. Закидывая телефон в огромный карман своих таких же огромных карго-штанов, Дэян спешит пройти мимо пьяниц, откуда несёт перегаром за тридевять земель. Не зря ведь говорили, что этот район куда опаснее любого преступного места Детройта. Такова криминальная столица США. Перейти этот квартал становится несложным делом, пока перед её глазами не появляется огромная неоновая надпись «Hell of Hades»‎, что буквально и переводится как «Ад Аида»‎. По правде говоря, самого Аида она из мыслей не выпускала достаточно долгое время, ведь его электронные сигареты по всему дому так и оставили след в лёгких. И название этого клуба показалось особенным. Или же смотря на то, что тёмно-красный стиль с акцентным оранжевым на фоне простеньких клубов, расположенных по всей улице, немного, да нет, во многом отличался. На улице никого не было именно у данного заведения, но парковка была заполнена до жути дорогими машинами, что даже обеспеченной океанологине успело свернуть шею. Не теряясь в моменте, Дэян быстро поднимается по ступенькам ко входу, игнорируя свою незначительную боль в бедре, которая так и осталась, хоть и в присутствии Ноэса её совсем не было. У входа внутри стояли два охранника, так надёжно выдерживающие дым с громкой клубной музыкой. Глаза их сразу же округлились, как только в поле зрения появилась Дэян. — Извините, Вы кто? — вежливо спросил один, в некой панике кидая взгляд на второго охранника. — У Вас вход по приглашениям, что ли? Или по записи в поликлинике? — закатывая глаза, Дэян делает шаг вперёд, не получая никакой реакции в ответ. Заметив такой шанс, Ким сразу же использовала его и прошла дальше. Сначала она успела подумать, что некое несоответствие дресс-коду позволило охранникам начать вести себя не по-свойски, но, как только она прошла глубже, на глаза уже попадались без умолку курящие люди, сидящие в мини-кабинках. Никакого разврата не было. Дэян не стала додумывать, а сразу же пошла к барной стойке. Желание выпить холодного мохито не оставляло её аж с самого Крита. — Мохито безалкогольный, — дежурно улыбнувшись, произнесла он, а бармен лишь успел хлопнуть перед ним своими огромными глазами, в немом удивлении принявшись за работу. — Вижу здесь Вас впервые, — откашлявшись, сквозь музыку слышно крикнул он. — Сюда только по записи? Прямо как в поликлиниках? — повторяет Дэян, надеясь на ответ хотя бы от него. Она откидывается на спинку стула, вдыхая сотни ароматов различных кальянов и сигарет. Кажется, именно этот вид развлечений тут был наиболее популярным. — Почти что да, — прикусывает нижнюю губу с тремя пирсингами на ней. — Вы прямо так и увидели клуб? — Я не слепая, — прозрачный большой стакан, по которому стекает холодная вода от больших кусочков льда в нём, оказывается перед Дэян, от чего она с облегчением выдыхает. Запах мяты сразу же ударяет в голову, как только она принюхивается к напитку. И правда безалкогольный. — Я так и понял, — парень начинает прочищать бумажной салфеткой стаканы и рюмки. — Безуспешное путешествие в Тартар? Дэян смеётся, пожимая плечами. Можно и так назвать. Разве её посещение Крита не было безуспешным путешествием в Тартар? Вполне. Только в доме Ноэса она оставалась в безопасности, ведь за окном постоянно бушевала нехарактерная погода. Всё было как в тумане, но она всё отчётливо помнит. Так помнит, что хочет об этом забыть поскорее. Кажется, как только окажется в глубине двух-трёх километров, успокоится. — Чем занимаетесь по жизни? — заводит разговор так, будто они знают друг друга сотни лет. И Дэян хочет подтвердить, что такое её нравится. Нравится эта непринуждённость. — Ловлю рыб в океане, — цокает. На эти слова бармен недоверчиво окидывает лишь взглядом. — Я учёная-океанологиня. — Ого, — парень вскидывает брови, светясь искрами в глазах. — И как же ты оказалась тут? — По делам, — снова дежурно улыбается. Понимает, что делиться своей жизнью с первым встречным совсем не стоит. И тут он сразу же вспоминает Ноэса. Но ведь с ним было по-другому: Ноэс её спас, спать, есть и говорить дал. А бармен лишь спрашивает о ненужности, будто нахождение Дэян напротив как-то насытит его жизнь. Поэтому долго она здесь не сидит, на последующие вопросы лишь холодно отвечает. Но на совсем иной как-то странно косится: — А откуда у Вас кольцо с трезубцем? — жгучий взгляд направляется на красоту, находящуюся на её пальце. — Подарили, — пожимая плечами, Дэян старается не сильно своим поведением обижать человека, ведь тут она сначала была всей такой открытой и доброй, а сейчас разговаривает как немного последняя мразь. Самой бы было тоже неприятно, но если бы сам разговор ограничился на малом количестве вопросов о необходимых вещах, касающихся именно какой-либо работы по мохито, которое пока не испито до конца, то она бы поняла. Но здесь прямо чувствует какую-то недоговорённость, даже неприязнь. — Такое просто так не дарят, — щурится. Хочет получить по роже. — Вы ещё и океанографиня. — А Вам какое дело? — выдыхая, Дэян убирает мохито в сторону. Она уже хочет уйти, оказаться в гостиничной постели с запахом лаванды, как она и просила до этого. — Если так посмотреть, то прямо такое же дело, как и Вам до океана, — загадочно произнося последние слова, бармен всё-таки отпускает Дэян уже как-то эмоционально, а сама она не медлит и топает дальше, смачно выходя из клуба под такое же непонятное наблюдение двух охранников. Наиболее странного похода в клуб она в жизни не совершала. Ей было до ужаса неприятно там находиться, и зачем она вообще туда пошла? Сама не знает. Как-то потянуло, будто своим дымом Аид привлёк именно туда, хоть и видела Дэян его лишь раз.

* * *

Дэян слишком много раз ступала в воду, чтобы говорить, будто она к чему-то там не готова. Абсолютно готова. Все её снаряжения спокойно устраиваются по карманам водного костюма, который она будет надевать чуть позже. Это дополнительные органы её тела, и даже ей смешно то, что она дышит под водой с помощью всяких аппаратов. Она действительно размышляет о всяком, по типу того, что ей действительно приходится строить такой барьер между собой и духом воды, вводить себя в иллюзии, что акваланг ей необходим, дабы выжить. Увы, Дэян не знала, как правильно ей поступить. Её желание спуститься в Атлантический океан преодолевает все остальные прямо сейчас, потому что именно так она и успокоится от всех собственных невзгод, которые каким-то образом на неё навалились за последнюю неделю. Ким пока не успела сдружиться со всеми на флоте, ведь они сплывают с американской армией, с которыми общий язык найти довольно сложно. По правде говоря, она не совсем удивлена, что именно с обычными людьми у неё получается общаться ближе, нежели с океанскими или морскими, для которых океан является лишь работой, а не смыслом жизни.. Со вторыми общается немного по-другому: да, с учёными у неё найдутся слишком много тем для обсуждений, но вот с другими связанными с океаном людьми это случалось иначе. Они будто не понимали её, не осознавали её одержимость именно водой, именно глубиной, именно той опасностью, которую она за собой несёт. То и кажется всем странным, поэтому в кругу океанологов Дэян лишь знаменита своими блестящими исследованиями. В другом обзоре она не предпочитает быть увиденной, будто это что-то сокровенное. Среди учёных её боготворят практически все, кто бы с ней не виделся, да и в лекциях университетов всегда ссылаются на её исследования. Она даже не обращает на свою славу внимания, называя её только временной. Дэян прекрасно орудует математикой, физикой, да и всеми прочими необходимыми науками, но ещё больше она чувствует сильную связь с собой под водой. Она принадлежит воде. И никто её не поймёт. Разве что Ноэс понимал. Её мини-комната вмещает ещё одного человека. А сама она, устроившись здесь, принялась рассматривать Дэян, явно как-то наблюдая за отличительными для азиатки чертами лица. Хоть и в лицо Ким мало кто знает, но по имени узнает почти что каждый в обществе океанологов. И Дэян предполагает, что та, поняв факт удачного соседства, с интересом засматривалась на всю её сущность, будто взглядом перебирала все пряди её волос. — Знали, что для полного появления субмарин потребовались семьсот лет? — девушка, сидящая на своей мини-кровати, чуть шатается в сторону, когда лодка делает характерный заплыв, прямо как при турбулентности. — Слышала, — Дэян в ответ почёсывает затылок. И с этим человеком ей придётся делить одну комнату почти что сколько-то там непонятных никому месяцев? Дэян до ужаса надеется на то, как она будет занята работой до такого посинения и усталости, что ничего иного с этим человеком её связывать не будет. Она слишком устаёт от обычного разговора, а также и от бессмысленных вопросов, явно подвязанных тем, что человек кичится своими знаниями. Она ненавидит ненужные разговоры. Видимо, и сейчас она кажется новому собеседнику ужасно странной да грубой, но что иначе она может сделать, как считать секунды до окончания реплик? Ничего. — Первым упоминанием о далеком «предке» современных субмарин считалось германское сказание «Салман и Моролф», — хлопает глазами. — Моролф сумел построить лодку из кожи и скрыться от преследования вражеских кораблей, погрузившись на дно, где он там пробыл две недели, — Дэян кивает, пропуская рассказ мимо ушей. — Всё это время Моролф дышал через длинную трубку. — Душещипательная история, действительно, — Дэян проверяет зарядку на ноутбуке, откладывает его вглубь тумбочки, а потом начинает перебирать другие вещи, дабы не выглядеть до боли неловкой во время разговора с какой-то Киро из Японии. — Я подумала, что мир настолько непонятен… что смысла исследовать сейчас это всё нет, — Киро грустно отводит взгляд, подведённые чернотой карандаша веки делают её более уязвимой в глазах Дэян. Как она сюда попала? Смехотворно, действительно. Дэян старается не вдаваться в предубеждения, но на её лице становится написанным всё. — Можно ведь попробовать, — пожимает плечами, не смотря на японца. Дела до этого человека у неё сейчас совсем нет: она занята одними лишь мыслями насчёт сложной экспедиции. — А Вы так всё любите океан? Я думала, это только для показухи было. Дэян смеётся. Ничего не отвечает. Конечно, всё было для показухи.

* * *

Ноэс ясно понимает, что отсутствие какой-либо мысли в действиях Джэйсона довольно нормально. Уже столько времени он старается привыкнуть к отсутствию, и это получается лишь маленькими шагами, которые совсем не имеют значения. На «тот» свет попало тридцать человек сразу же. Массовый торнадо в ‎Японии снова разразил все новости страны, многие семьи остались без своих любимых, а сам Зевс от этого лишь с радостью откусил кусочек рыбы в собственном доме Афин. Глядя на это, Ноэс бы его убил своим океаном сразу же: никто из богов не имеет права есть морепродукты. Но тут ясно тем, что Джэйсон просто хочет ещё больше ему насолить. Или же совместными силами гнева Посейдона сделать так, чтобы цунами на берегах востока Северной Америки разразило всё наповал. Стоя на границе людской видимости океана и Атлантиды, Ноэс рассматривал свои красивейшие просторы. За мостом в саму Атлантиду следовал до безумия красивый подводный город, красоты которого каждый раз с расстояния сражают самого Аида, вынужденно стоящего перед канцлером, дабы подтвердить свою личность. — Да Аид я, дебила ты кусок! — закатывая глаза, выкрикивает он, пока Ноэс жуёт атлантскую жвачку, громко смеясь. Аид снова воркует. — Извините, но в прошлый раз Вы, если Вы Аид, были с другим цветом волос. Как Вы понимаете, правила принятия в Атлантиду строги, мы обязаны следовать каждой инструкции, поэтому… — В миллионный раз это повторяешь! — пищит, цокая в агрессии. — Посей, тебе сложно мне помочь? Канцлер оглядывается назад, вспоминая, что только что он пропустил самого Посейдона, ведь ему никакие пропуски не нужны. Он сам их создал. — Ваше Величество, — канцлер кланяется, чему Ноэс закатывает глаза, жестом показывая ему этого не делать. Он таких царских «замашек» не любит.‎ — Пропускайте Аида всегда вот так, — смеётся, медленно подплывая к их месту. — Я рад, что ты как положено следуешь всем инструкциям, за это тебе выдам премию. — Как же ты добр к своим рабам! — Аид не на шутку злится, а потом переходит через черту, облегчённо выдыхая. — Ты же понимаешь, что из-за таких случаев я тупо не могу попасть к себе домой? Сделай для меня исключение, будь добрым! — Исключение бы было, если бы в твоём внешнем виде каждый день что-то не менялось, — Ноэс качает головой, позволяя Лукасу пройти дальше, но в саму Атлантиду он ни за что не зайдёт. Подобие двери находится справа, куда он и смотрит. Только оттуда Аид сможет попасть в подземное царство, а в саму Атлантиду попасть никак не сможет по одной простой причине: он не атлант. Вот такие строгие правила принял здесь соблюдать Ноэс. Никто не имел права отрекаться от них, даже сами боги слишком давно не посещали подводный мир, так и интересуясь до ужаса тем, как всё там обустроено. Ведь с периода введения жёстких ограничений прошло достаточно времени. Что уж тут говорить, если сам Аид с такими сложностями проходит в подземелье? Не было бы рядом Посейдона, он бы стоял рядом с канцлером ещё час, всячески доказывая ему то, что он всё-таки курил прах его деда. Ноэс не смотрит, как Лукас уже уходит. У Ноэса есть крайне важные дела в столице, его резиденция кишит желанием поскорее увидеть своего хозяина. Дельфины так и плавают в радости, потому что хозяин здесь. С ним в Атлантиде все точно в безопасности. Три огромных, возвышающихся в триста людских метров рыцаря стоят у ворот Атлантиды, пока по магистрали проплывают атлантские машины, лодки, байки. В них с радостными лицами находятся атланты, а светящийся приятными цветами кузов создаёт уютную гидросферу. Ведь чего только тут нет. Рыцари стоят с опущенной вниз головой, на них золотые доспехи, и Ноэс прекрасно помнит, как именно этот стиль он и выбирал для своей Атлантиды, ведь только местные должны этим довольствоваться. Только местные видят всю красоту, они ничего не создают на показ, лишь бы другие боги дозволенно для себя вздохнули в восхищении, планируя посещать это красивое место чаще. Ноэс же находится в своём атлантском и людском обличии, в настоящем обличии Посейдона его видят только в резиденции, а по самому городу он предпочитает проплывать обычным Ноэсом, чтобы не пугать местных, хоть они и сами догадываются, что царь на самом деле скрывается среди них. Ноэс понимает, что всё давление посейдонское заставило его сделать так. Он решил быть другим, дабы понять своих. Тут чётко вспоминаешь Зевса, который на высшем Олимпе сделает всё, чтобы «повыделываться»‎ перед обычными богами. Оказываясь за воротами, Ноэс «паркует»‎ собственный байк с маркой трезубца, чему дежурные сразу же выправляют спину, хлопая глазами. Это значит одно – здесь Посейдон. А видеть его в таком обличии они имеют право, но в этом нет абсолютного смысла, потому что Ноэс просто сотрёт им память. Одним щелчком пальца. — Ты приплыл знатно, не мог другую машину взять? — перед ним оказывается Сан, с раздражением рассматривающий дежурных, которые всё ещё стоят у ворот в полном атлантском шоке. Так просто Посейдона не увидишь. Но они об этом забудут. — Скучал по тебе, — закатывая глаза, Ноэс рассматривает столицу, её строящиеся север и восток. Он рад, что Сан так хорошо старается, следит за всем. А был он ведь обычным атлантом. Ноэс просто так с ним сдружился. Вся работа будет состоять из одного лишь укрепления защитных щитов Атлантиды. Притом всей, не только столицы, как это обычно бывает у Аида. — В резиденции много атлантов? — Ноэс кидает взгляд на аутфит Сана, в очередной раз удивляясь его вкусу в одежде. Хоть он и держит магазин атлантской одежды, каким-то образом ему удаётся сплести людские тренды с атлантскими, создавая что-то уникальное. — Достаточно, — кивает. — Они боятся. — Чего? — фыркая, Ноэс плывёт вовнутрь города с Саном. — Что ты пострадаешь в войне. — Бред, — снова фыркает. — Если они моя сила, я не пострадаю. Сан кивает, пока медленные заплывы Ноэса сопровождаются наблюдениями за строительством в столице. Неоновые вывески, вокруг которых плывут золотые рыбки, множество высотных зданий, кишащих атлантской музыкой, миллионы самих атлантов, на лице у них улыбки, пока они медленно гуляют по городу, по рынку и по своим родственникам. Сейчас в Атлантиде праздник независимости, длящийся три дня. И в эти дни Посейдон запрещает кому-либо работать, чёрную работу отдавая в руки провинившихся на суше людей. Именно так. Чёрную работу делают те, которые на суши провинились перед ним. Это обычно те же самые, сбросившие в воду миллионы тонн мусора или же словившие нелегальным путём тысячи маленьких рыбок, лишь бы поиздеваться над ними. Ноэс считает, что это вполне справедливо. Ведь тут тоже живут существа, кто в праве принижать их? Без воды, которая очищается атлантами, люди бы не выжили. И все это знают. — В Атлантическом открылась крупная экспедиция, я прошарил все источники и не совсем понял, почему там присутствуют военные, — Сан улыбается женщине, продолжая плыть рядом с Ноэсом, который с задумчивым взглядом водит по округе. — Военные? — брови сводятся в переносице. Сан кивает, на что Посейдон в гневе пускает мощную волну где-то в стороне Красного моря, и качает головой на такой жест царя. Привык. — Арес поддался Зевсу, думаешь? От чего им пускать долбанных военных в воду? Останавливается. Нет уж, эти новости сразили его наповал. — И я об этом думал, — Сан снова кивает. — Там другие учёные-океанологи, которых взяли для галочки. Через две недели объявят эвакуацию, эти самые учёные там умрут, потому что увиденное говорить никому не должны. — Увиденное говорить никому не должны? — повторяет слова, в голове прикидывая, как бы люди со страхом Атлантиды смогли бы в неё проплыть. Атлантский щит очень даже силён. — Ты думаешь, кто-то из них увидит Атлантиду? Не увидит, Сан. — В лодке какой-то важный человек, её имя горело неоном везде, — Сан массирует шею, плавно проводя по своим маленьким чешуйкам на ней. — Говорят, она очень живучая. Пережила саму волну Средиземного моря, понимаешь?! Это сколько же сил должно быть… — Ким Дэян? — Ноэс вскидывает брови. В груди загорается какой-то огонёк. Он ведь так и знал. Вот почему Дэян так и моталась за этой экспедицией, её специально туда и взяли, потому что обычные знания из науки никому там не помогут, а наблюдая за прикосновенностью Ким к таким немного аж сверхъестественным вещам (учитывая ещё и то, какой живучей она оказалась со всеми наводнениями, волнами и течениями), они и решили словить этот мини-джекпот. Получается, Дэян используют лишь для того, чтобы она увидела Атлантиду? А после просто так убьют? Умно. Ноэс бы сказал, что ему абсолютно всё равно, ведь информацию о прибытии чужих он теперь знает, а значит и проблемы бы их убить не было, но его отрицает один лишь факт: там Дэян. А Дэян является атланткой. Что уж тут говорить? Он дорожит каждой жизнью атланта, а вот так просто лишиться её не позволит, ни при каких-либо обстоятельствах. Он слишком их любит, чтобы так неряшливо обращаться с ними. — Твою мать, — Ноэс закатывает глаза, прижимаясь пальцами к переносице, дабы помассировать её от этого ужасающего давления. — Что-то не так? — Сан хлопает глазами, прежде он не видел такого Ноэса. Впрочем, это невиданное явление: из-за людей Посейдон себя никогда так не вёл. — Ким Дэян она… — цокает, пытаясь собрать мысли воедино. — Он полукровка. — Что?! На весь район доносится крик Сана, и он, поняв, что немного себя обличил, с удивлением принимается всё также рассматривать столь уверенное лицо Ноэса. И до ужаса надеется, что это какой-то бред, ведь полукровок в помине существовать не может, запрет был наложен достаточно давно, а порицание карается. — Её мама из Атлантиды, отец кореец, — пожимает плечами, делая это настолько очевидным, насколько можно. — А сколько ей лет? — изо рта выпускаются пузыри, Сан чувствует себя немного потерянным. — Двадцать пять, вроде… — Уж видишь как судьба мойр сыграла тут, — хихикает, подмигивая на определённость этих ведьм. — Будто ты вовремя её узнал, теперь знает, что она атлантка, да? Ноэс качает головой. — Ноэс, ты же не дурак, сам понимаешь, что атланты после двадцати пяти уже не стареют… это как у людей, знаешь, у них в двадцать пять лет какая-то кора мозга завершает развитие, и они становятся супер другими. С нами то же самое, только наоборот, немного другое дело, естественно, но знать бы ей о себе не помешало. Как бы он учёной-атеистке-океанологине сказал о том, что она на самом деле атлантка? Что всю жизнь она исследовала какую-то чушь, а истинное её происхождение кроется в древнегреческой мифологии, которую весь мир отрицает всеми способами. Та бы с ума сошла, если бы дело ещё дошло до Атлантиды, которую бы Ноэс Дэян показал. Ведь она является Родиной её матери, не хотела бы она её тоже посетить? Ноэс подумал, что сделает это чуть позже. Ну или вообще никогда не сделает, раз девушка сама пожелала прекратить непонятный секс (нет, непонятное общение, всё-таки). Просто будет помогать Дэян, спасать её от невзгод, ведь с первого взгляда он понял: Ким обожает приключения, даже на смертельное цунами подпишется, лишь бы исследовать, что находится в волнах. — Не знает ничего, он атеистка. — Порой, атеистов убедить легче, чем верующих, — снова хихикает Сан. Уж слишком он сейчас весёлый, наверное, выпил эфира. — Никто не принуждает поклоняться нам, — закатывая глаза, Ноэс продолжает плыть по улочкам города. Прелестные атланты улыбают его, а по грудной клетке проходит приятный жар любви к своим радостям этой бесконечной жизни. — Пусть вообще нас не знают. Мы не боги. — Умора, — парень смеётся, подкалывая бога, прямо как в его стиле это делать. — И что ты собираешься делать с тем, что атлантка в смертельной лодке? Её убьют, используют её видение и убьют. — Что ты прикажешь? — Ноэс облизывает губы, переправляя ответственность за решение Сану, который в божественных делах такое мало понимает. — Спрашивает сам Посейдон, — фыркая, Сан складывает руки на груди. — Тут есть вариант… — Какой? — Страх? — Идиот, она страха перед Атлантидой не почувствует, — Ноэс грустно выдыхает, яро понимая, что так и есть. — И я уверен, что люди Зевса подготовились. Не могу поверить, что Арес согласился на такое. — Куда бы Арес делся? — и Ноэс соглашается. Арес бы не смог противостоять давлению Зевса, он сам заставлял Зевса обдумать такой ужас на высшем Олимпе. Но это уже не играет никакой роли, раз военные оказались в водах, а предательская лодка с атланткой-атеисткой уже исследует все жабры его рыб. — Ладно, я давал Дэян перстень. Но зная её, она ни за что не воспользуется им, — Ноэс хочет найти какое-то заслуженное решение. — Может, использует, кто знает? Мы можем послать силы Атлантиды, чтобы люди не проникли сюда, но это лишь обличит наше наличие. — Наличие Атлантиды? Или же обрадуем их фактом того, что они наконец нашли правильный вход? — Ноэс нервно смеётся. — Дэян ведь не поймёт, она просто скажет, что где-то там какой-то непонятный заброшенный город. Она предположит, будто сталкеры развесили по этому городку украшения, которые светятся сразу же в глаза. Она не поймёт. А защитный щит Атлантиды только и держался на том, чтобы её никто не увидел кроме атлантов. — Тут дело в одной лишь Дэян, — хмыкает, внимательно посматривая на такое же задумчивое лицо Ноэса. — У Вас была какая-то близкая связь? — Не твоё дело, — отрезает Посейдон, получая взгляд, который оказался полон неожиданности. — Иные идеи? — Иной идеи, помимо той, что кто-то просто отключит мотор лодки и всем придётся эвакуироваться на шлюпки, не вижу, — миролюбиво уклоняет. Сан всегда славился своим острым умом. Не зря ведь он стал правой рукой самого Посейдона. Поначалу такая честь была для него чем-то до ужаса немыслимым, но потом он понял, что Посейдон оказался до безумия добрым, одно нахождение рядом с ним не давало повода бояться за свою жизнь. И даже сейчас такие значимые решения принимает он, разве такое не заслуживает похвалы? — Молодец, через десять дней так и сделаем, — хитро улыбаясь, Ноэс тыкает пальцем в ребро Сана, этим показывая, что идея положила своё начало. — Спасибо, — искренне улыбаясь на очередную победу, Сан кивает вперёд, где находится резиденция. На огромном здании так и написано: «Дом Посейдона». И никакими смертельными ограждениями это место не обложено. Сюда мог зайти любой атлант, а боязни, по которой хоть какой-то атлант мог бы с группой других устроить бунт, не было. В Атлантиде всё устроено по-другому. Здесь атланты друг другу доверяют. И Ноэс рад. Перед ним гуляют остальные, заглядываясь на огромную резиденцию, а у кого-то из них он слышит: — Надеюсь, его Посейдонское Величество рад нами. Он заслуживает и дома побольше, покрасивее. Ноэс трогается этими словами, а Сан, который также слышит всё, кивает ему, заставляя поверить в то, что сказанное атлантом – чистая правда. Где же ещё Посейдон получит столько любви, если не в Атлантиде, если не от своих атлантов?

* * *

Для Дэян проходит слишком много времени, чтобы понять одно: вся установка, вся организация работы в лодке её совсем не знакома. Каждый день она сталкивается со своей «рум-мэйтшей»‎ Киро, наблюдая за её очередным, довольно непонятным отношением к ней. Но это не так важно. Больше времени Дэян проводит за работой, помогая экипажу ориентироваться в водах. Не раз ей сказали, что у неё слишком зоркий глаз для океанологини. На это Ким лишь посмеялась, пожав плечами. Мало ли что могут ещё сказать? Она тут просто выполняет свою работу, не забывая наслаждаться любимым океаном. Возможно, её выдающиеся умения различать там, где может быть опасно, а где нет, кажутся для них чем-то нереальным, что может быть присуще только магам. Увы, магом Дэян себя совсем не считала, а желание побольше теряться в давлении вод у неё увеличивалось в геометрической прогрессии. И правда, под водой она будто дышит. Но никто не понимает. Даже на озвученное желание Дэян свалить из лодки в воду все озадаченно посмотрели. Единственный, с кем она успела здесь сдружиться, – Сэм. Это военный из США, у которого все родственники проживают в Риме. Зная ужасный навык Дэян в итальянском, он ничего не высказал, лишь не очень понял, как за столько лет жизни в Сицилии девушке не удалось хорошо заговорить на таком лёгком языке. — Где инженеры? — Сэм вскидывает брови, рассматривая всё вокруг, но одна лишь Дэян перед ним стоит с таким же выражением лица. — Я слышала, что они пошли в носовой турбинный, — пожимая плечами, Дэян взбалтывает колбу с водой внутри. Она всматривается в микроорганизмы, которые освещены на стекле под микроскопом. Некоторые из них отдают неоновым, из-за чего Ким вспоминает любимых фитопланктонов, которые очищают прекрасный океан от всякой грязи. На такую отважную и интересную деятельность военный с интересом подглядывает. Биологи и химики его всегда пугали, а тут так оказалось, что Дэян – всё в одном. Она биохимик, инженер, физик, но только в сфере океанологии. Но и это его удивляет, заставляя застыть за Дэян, которая внимательно печатает всякие данные в ноутбуке рядом с ним. — Я рассматриваю эукариот, — смеётся. — Вау, я ничего не понимаю… — завороженно смотрит, ловя на себе взгляд Дэян тоже. — В армии не учили такому? — Я тупой, знаю только то, как выстрелить в мишень, — хмыкает. — Учитывая то, что морскую практику я прохожу только сейчас. Океаны для меня удивительны. — Не боишься глубины? — спрашивает Дэян. Конечно, если бы именно её об этом спросили, она бы посмеялась. Куда ей бояться глубины? Она сейчас себя чувствует как дома. — Боюсь, — кивая самому себе, Сэм снимает фуражку, поджимает под себя колени, удобно устраиваясь в лабораторной Дэян. — Расскажи хотя бы… что ты там рассматриваешь? — Эукариот, — хихикая, Дэян возвращается к микроскопу. Ей нужно мало времени собрать мысли воедино, чтобы рассказать про то, что она исследует сейчас. — Эттема, моя коллега, нашёл этого крайне необычного представителя архей в рамках экспедиции, — закрывая крышкой стекло, продолжает Дэян: — В образцах воды и грунта, извлеченных со дна у так называемого "замка Локи" – своеобразного семейства из нескольких подводных вулканов на глубине в 2,5 километра от поверхности моря – он нашёл следы жизни крайне необычных архей, чей геном они восстановили по обрывкам ДНК. Так вот, это была архея «Локи»‎. — Интересно, а зачем Вам всё это изучать? Разве такая информация что-то даёт в жизни? — хлопая глазами, Сэм сглатывает. — Это тебе мозги в армии промыли, теперь ты думаешь, что все проблемы жизни можно разрешить войнушками, — цыкая, Дэян переводит на него взгляд. — Я этим занимаюсь, потому что мне это нравится. Мне нравится знать, что я смогу вложить какой-либо вклад в развитие науки. Наука лишается себя с развитием сверхъестественных вещей. Сэм кивает. И да, крестик, висящий на его шее, ни о чём ему не говорит. Он до сих пор помнит, как его насильно заставляли ходить в церковь, а этот крест на его шее остался как в привычке: он себя неполноценно ощущает без этой цепочки. И Дэян ничего, конечно, против не имеет. Она знает многих верующих и религиозных людей, которые положительно относятся к её науке, не смешивая её с религией. Но вот тех, которые ставят свои верования на уровень выше научных, она презирает. Терпеть такое не может совсем. — Мы тут всего неделю, а я уже думаю о смене деятельности, — Сэм хрипло смеётся. Насморк его в глубине одолел сразу же. — Мне всего двадцать один, но хочется уже заняться делом. — Ты наконец совершеннолетний, почему бы не пойти и не напиться в хлам? — У меня аллергия на алкоголь, — пожимает плечами, пока в памяти проносятся воспоминания о неприятном случае в доме друга пару лет назад. — Как-то раз меня заставили выпить водку, а я не смог потом выбраться из туалета… Дэян смеётся. Да, эта информация её не совсем удивляет, но в некоторой степени Сэма становится жалко. — А ты пьёшь? — спрашивает тот, засматриваясь на научные приборы вокруг. Лаборатория Дэян выглядит безупречно. — Могу выпить, но странное дело есть. — Какое? — Я совсем не пьянею, — говорит Дэян задумчиво. — Моё здоровье всегда на высоте, всё заживает как на собаке, — подмигивает, будто ощущает некое преимущество перед обычными смертными. — Пару недель назад у меня был разрыв мышцы, от этого оправляются месяцами, так ведь? — Сэм кивает. — Так вот, сейчас у меня осталась совсем незначительная покалывающая боль. Разве не заживает как на собаке? — Мне бы так после всех пуль, которые прилетели по неуклюжести. Оба смеются. И правда, в этой суровой атмосфере подводной машины они находят хоть какую-то радость. Дэян ведь понимает, что они здесь почти что на несколько месяцев, а на сушу они выберутся только пару раз, и то, смотря по обстоятельствам. Как и получалось прежде всегда: Ким лучше общается с людьми вне её сферы деятельности. Ну или же она пока не встречала тех, кто не смотрел бы на неё только как на достойную океанологиню, которая поучаствует в совместной деятельности. Но нет, невзначай Дэян вспоминает Ноэса, хорошо разбирающегося в простых океанских вещах. И не будет отрицать, что в этом аспекте ей нравилось с Ноэсом болтать. Тот правда был единственным, кто её понимал и кто мог послужить достойным собеседником. — Ты профессиональная учёная? — Да, раз я уже числюсь во всяких реестрах, — бормочет. — Меня часто приглашают теперь на экспедиции, но в начале игнорировали. — Почему? Как такую учёную можно было игнорировать? — Называли меня девочкой со смазливой внешностью, — смеясь, Дэян вспоминает те времена уже с теплом. — У людей обычно стереотип: учёные должны выглядеть сумасшедшими. — Честно говоря, я тоже так думал, пока не увидел тебя, — Сэм хмыкает. — Моя девушка учится на доктора, и я понимаю, как связь с наукой может сделать человека сумасшедшим, но она не выглядит таковой. — Надеюсь, твоя девушка станет хорошим врачом. — Спасибо! Дэян хочет поработать в тишине, но и Сэма огорчать ему совсем не хочется. Тот её выслушивает по большей части в силу того, что ему самому скучно скитаться по лодке, пока она всё ближе оказывается в глубине Атлантического океана. Военным не совсем разрешено рассматривать воды, но через небольшое окно он заглядывает в темноту океана, всякий раз пугаясь тому, как тут людям нестрашно находиться. — Я пойду за инженерами, — шмыгая носом, Сэм привстаёт. — Сколько сейчас времени? — На суше около полночи. — Вау, — хлопает глазами. Сэм совсем не привык к этой новой обстановке, ему страшно. Возможно, поэтому он так часто посещает Дэян, которая сможет его успокоить. Не говоря об этом, у Сэма боязнь оказаться усопшим. Вдруг такое правда здесь произойдёт? Ким не думала. И не будет думать. Смерть в океане её не настигнет никогда, и она в этом почему-то очень уверена. Она даже уверена, что в океане ей безопаснее, чем на суше. И, возможно, это так и есть. Посейдон это подтвердит.

* * *

Вся работа в лодке не была взвалена на Дэян, но большую часть временных исследований проводила именно она. Дайверы приносили ей различные образцы микробов со всяких рифов, а Ким смотрела на это с желанием оказаться на месте дайверов, дабы те ещё лучше бы выполняли свою работу. Уж давно она не плавала в океане, особенно в такой глубине. В последний раз она сумела в полной темноте проплыть в Тихом океане, когда сзади неё на аппарате ждал коллега, не решавшийся подписываться на такую авантюру. Дэян за эти две недели ни разу не побывала в воде. Это её до ужаса бесит. Будто телу что-то изнывает от боли, так ведь и хочется быть в воде. Она просто оставалась в своей лаборатории, редко переговариваясь с Сэмом, хотя и успокаивая его, когда непонятный дрифт лодки воздействовал на фобии. Сэм очень скучал по своей девушке, думал о семье, которая осталась на двух континентах. Его боязнь увеличивалась с каждым днём, пока не настигла того, что он пришёл в лабораторию с километровыми мешками под глазами. — Я не спал, — сквозь дрожащий вдох произнёс. — Дэян, ты сможешь уговорить их не плыть глубже? — слеза потекла вниз. — Мы точно умрём! — Странно, почему опять все боятся? — вскидывая бровь, Дэян надувает губы. — Хэй, это просто твоя фобия. Не обращай внимания. — Нет, это точное ощущение, что внизу нас ничего не ждёт! Нет там никаких течений! — Поспешу опровергнуть, там есть течения, — фыркая, Дэян закрывает сейф с образцами. — Ладно, — океанологиня опускается на колени, всматриваясь в глаза напротив. Они полны страха, разбитых капилляров и горьких слёз. — Ты чувствителен к изменению атмосферного давления, твоя девушка не давала тебе какие-нибудь таблетки? Знаешь, они бы… — Нет, — отрезает. — Дэян, мы все умрём, ты не понимаешь! В один момент лодка отшатывается в сторону, от чего стекло микроскопа успевает разбиться. Это приводит Дэян в шок, учитывая то, сколько стоит этот прибор. Но не менее устрашённые глаза Сэма её настораживают, и она быстро выходит, раскрывая лабораторную дверь в коридор, по которому также ходят люди, абсолютно идентичные Сэму. Все они до ужаса напуганы. И Дэян не понимает: почему? Ведь вся экспедиция шла гладко. Не учитывая, конечно, того, что с образцами вод работала только она, пока два других учёных-человека занимались непонятно чем. Хмыкая, она возвращается к Сэму, протягивает ему бутылку воды. Успокоить людей остаётся тщетным. Ничего не выйдет. Ким вспоминает то же самое, что произошло некоторое время назад. Как только лодка оказывалась у абиссальной равнины, все сходили с ума, поднимали панику, командик-подводник, не принимая собственные предубеждения в счёт, сразу же перенаправлял аппарат, взывая в своей панической атаке. Как Дэян давно знает: поразить подводную лодку окончательно можно глубинной бомбой. И её непривычное действие сказывается и сейчас, датчики отказываются работать, и от лейтенантов, выбегающих за спасательными шлюпками (разве они им сейчас помогут на глубине четырёх тысяч метров?), она слышит, что в некоторых областях лодки образовывается поражение электроники. И такое заставляет думать лишь об одном, в чём Дэян уже несказанно уверена. Они могут утонуть. Или уже тонут. Фыркая на странность ситуации, Дэян большими шагами следует по коридору в свою комнату. Она сама не знает, что делает, но плавательный костюм с двумя баллонами воздуха она находит сейчас самым приемлемым решением в этой ситуации. Она уверена в одном: она сможет доплыть до воздуха, ей это совсем не доставит труда, учитывая её всегда выделяющиеся на фоне других плавательные особенности. Но одно её останавливает. Как тут оставить Сэма, полностью полагающегося на него? Надежда на то, что двух баллонов им на двоих хватит, её не покидает. Но в океане сейчас полная темнота, а Сэм скорее умрёт от страха, чем от нехватки воздуха. Ведь фонарик у Дэян лишь один, плавательный костюм тоже лишь один. И учитывая то, с каким энтузиазмом она направлялась на эту экспедицию, ей поскорее уже хочется о ней забыть и оказаться в доме в Сицилии, изредка появляясь там, пока её тело сушится в море без океанографической работы. Хватая всё нужное и понимая, что другого выхода сейчас нет, Дэян бежит в лабораторную. Странно говорить о том, как в таких ситуациях её паника отключается сразу же. Она просто действует разумно, будто эмоций в ней совсем нет. Дверь всё также была открыта, и она прошла внутрь лаборатории сразу же, замечая лежащего с закрытыми глазами Сэма. — Сэм! — девушка трясёт его за плечо, но тот совершенно ничего не отвечает, а Дэян лишь без эмоции проверяет его пульс. — Как ты умер?! Ким вскидывает брови, понимая, что времени сейчас совсем нет, а неожиданная смерть военного из-за сердечного приступа её никак не спасает сейчас. Что она может сделать? Плакать определённо не станет, ведь это совсем не в её стиле, не совсем и хочется. В моменты паники она всегда действует молча, и сейчас это спокойствие в движениях также не меняется. — Покойся с миром, — хмыкая, произносит она. — Позволь своим атомам обрести вечную жизнь в виде массы или энергии. Но для этого сначала должна распасться Солнечная система, — пожимает плечами, говоря с мёртвым человеком. Она постепенно натягивает на себя плавательный костюм, пока в коридоре мутно проносятся крики людей. Да, ей грустно. Она только недавно болтала со своим другом, смеялась с его шуток. Жизнь распорядилась так, что теперь его нет. И всё, что ей становится дорогим, то исчезает, то она собственными действиями от себя всё отцепляет. Почему ей совсем не страшно? Будто люди так боятся Атлантиду, но она ведь не человек. — Я возьму твой бейдж, — вытягивая из кармана на груди пластиковую карточку, она произносит в пустоту. — Я позабочусь о твоей девушке, Сэм Уитфилд. Дэян знает, что потом найдёт его девушку, отправит ей букет красивых цветов с ужасающей в них запиской с новостями о смерти любимого парня. Иначе никак. Она не будет страдать по усопшему, не будет плакать, нести кресты. Или же, она так сейчас думает. Дэян скоро забудет это, ведь ей осталось всего лишь выплыть на поверхность, но даже некоторая уверенность остаться под водой на долгое время её совсем не покидает. Ухмыляясь самой себе, Дэян с готовой экипировкой покидает лабораторную, в последнюю секунду своего нахождения в ней грустно улыбаясь Сэму. Жаль его жизнь, не так он ведь планировал её закончить. А Ким понимаала, что вести военных сюда было бесполезно. Точнее, она не совсем понимала, зачем они здесь были нужны. Сэм даже сомневался, что может плавать, тогда о чём вопросы, собственно говоря? Сглатывая, Дэян идёт к люку, пока весь экипаж плачет, трясётся и носится везде. Будто бы над ними производится психическая пытка, а Ким наблюдает за этим, неудобно себя ощущая. Правда не понимает, что происходит, но времени думать над такими вещами абсолютно нет. Океанологине хватает и пяти минут дойти до люка, наиболее безопасно его открыть, почувствовать сразу же эту волну воды, которая проникает в специальный отсек лодки. Никого она затапливать не собирается, ведь вода из этого отсека автоматически уйдёт обратно в океан. Но нет, наконец она чувствует себя свободной. Два баллона кислорода крепко держатся как рюкзак, хоть она и чувствует, что как-то бы обошлась без него. Но рискнуть на такое невозможно. Дэян включает фонарик, делает глубокий заплыв, ногами ощущая поверхность равнины. Ей нужно разобраться с приборами, пока подводная лодка перед ней чуть ли не проваливается в самое дно. Ким страшно предполагать, что все эти люди и правда умрут, но с самого детства она привыкла думать о себе в первую очередь, а рисковать собственной жизнью она пока не готова, как бы эгоистично это не звучало. Она ведь хотела помочь Сэму, но тот погиб. Дэян качает головой на свои мысли, не медля в заплыве вверх. Ей придётся проплыть ещё четыре километра, увидеть многих рыб, о которых она с улыбкой на лице всегда вспоминает. Этот процесс она воспринимает как медитацию, теперь она наконец может побыть наедине с собой, пока руки и ноги умело двигают тело вверх, несмотря на кромешную темноту, в которой она всё равно интуитивно всё видит. Ким искренне жаль, но она обещает себе, что когда-нибудь найдёт причину, по которой люди чувствуют ужасающий страх именно на этой глубине.

* * *

Парень кидает монетку в огонь, поджимая при этом губы, пока собственный огонь не проглатывает металл, превращая его в себя. Карие глаза наливаются огненным цветом: впрочем, как всегда. Всегда это бывает. Ему очень скучно, а в отражении зеркала, стоящего по диагонали, он видит себя в этой рваной джинсовой куртке, которую он одолжил у друга. Ему не хочется признавать, что при деньгах он предпочитает небрежно размышлять о другом, пробовать на себя эту нищету, пока очередная дверца в его доме не скрипит от ожидания вновь сломаться и упасть. Сглатывая, он набирает другой номер, явно не пользуясь при этом своими способностями (в них он давно отчаялся). — Привет, мой хромой брат, — трубку сразу же поднимает тот самый, который записан в телефоне как «Псих-блондин»‎. — Аполлон, у меня к тебе просьба, — выдыхая, парень закидывает голову на спинку кресла-качалки. — Я снова слышу этот хруст костра? — тот также со звуком закатывает глаза, пока рядом Артемида что-то бормочет. — Ты снова поджигаешь свой дом? Вот ты и страшный. — Кокнись, — цокая, парень выпрямляется. — Завтра я выезжаю из Сеула в Тэгу. Мне предложили работу. — Зачем тебе работать? — недоумённо спрашивает тот. — Дан, ты самый чуть ли не богатый из всех нас. У тебя ответственность за все дома на высшем Олимпе, в царстве отца… Считай, что везде! А ты работаешь в людских местах? — Аполлон раздражённо говорит, ладонью затыкая непрекращающийся шёпот сестры-Артемиды. — Одной недавней встречи на Олимпе мне хватило, — громко выдыхает, уже жалея об этом звонке. — Не включайте меня в эти ненужные вещи. Я не желаю участвовать. Аполлон и правда не понимает, почему брат так делает. Они всегда были близки, несмотря на все ссоры, через которые Зевс заставлял как-то в юношестве их проходить. Дан вырос на дне моря, за ним ухаживала Фетида, а Посейдон был самым близким на всём свете существом. Аполлон смеет предполагать, что именно уход водного царя заставил огненного бога так сделать. Ведь полный отказ от собраний говорит лишь об одном: бог уходит из совета, тем самым разряжая ещё более крепкую войну. И это Аполлону не нравится. Он сильно любит Гефеста (того же Дана). Он дорожит им, переживая за его уличные похождения по странным улицам Южной Кореи каждый раз. Ему кажется, что Гефест правда потерян в себе, раз не желает нигде участвовать. И это ранит его сердце, несмотря на то, как он хвалится его отсутствием. — Дан, послушай, — Аполлон отходит от Артемиды, позволяя ей закончить свой шёпот с кем-то другим по телефону. Пятернёй он заправляет свои длинные волосы назад, всматриваясь в тусклый свет афинских лампочек по узким аллеям кафе у парка. Он взволнован. — Я правда люблю тебя, ты же знаешь об этом? Ты можешь поговорить со мной о чём угодно, мы можем вместе оценить музыку, ты ведь так любил оперные представления… почему теперь они тебе так ненавистны, Дан? — у глаз выступают слёзы. — Я очень хочу вернуть наши былые отношения, я очень скучаю по тому, как мы неосознанно гуляли по Риму, пока отец всякий раз наставлял на нас молнию… мы и сейчас молоды, мы всегда будем такими. И ты сам знаешь, насколько я наивный… насколько я предпочитаю думать, что это всё снова повторится. — сглатывая, Аполлон шмыгает носом, носиком туфли пиная камушек далеко в траву. — Ты мне очень дорог, сколько я должен это повторять? Дан в ответ снова выдыхает. — Мы уже не те, — фыркает. — Если бы ты тогда не сотворил… — Остановись! — вскрикивая, Аполлон позволяет реке слёз пройтись по щекам. — Мне до сих пор больно, Дан. Я понимаю, что я поступил как самая последняя сволочь. — Разве мы боги не всегда поступаем как сволочи? — усмехаясь, Гефест придаёт внимание огню, который продолжает красиво для него развеваться. Как он только пожелает. — Я ничего общего не хочу иметь с Олимпом, Аполлон. Ты очень эгоистичен думать, что все те времена вернутся. Нет, не вернутся. Никогда больше не вернутся. — А что, если мы попробуем? — Нет. Аполлон всхлипывает. — Дан… я просто хочу быть с тобой рядом. — Быть с тобой рядом, это как вспоминать то, какой ужасной подстилкой Зевса ты являешься, — в пламя летит очередная греческая монета. — Пожалуйста, Аполлон, закончи. Я звонил тебе предупредить, что приезжать тебе надо теперь в Тэгу. Я же знаю, ты не отстанешь. И Аполлон прекрасно понимает. Он и правда не отстанет. Сколько бы боли своими словами ему не причинил Гефест, он всегда его будет любить, потому что он знает, что брат никогда намеренно не причиняет боль. Дан для него является олицетворением дома. Он вырос в условиях куда ужаснее, был под опекой морских царей. И даже под водой он стал богом огня. Гефест преодолел слишком много всего, чтобы довольствоваться теми богами, которые его всё это время ни во что не принимали. Он построил им Олимп, соорудил слишком огромное количество нужных вещей, но они всё также принимают в счёт лишь его звание, а не его самого. И поэтому Гефест лучше будет жить как человек, изредка заявляться в Атлантиду к дяде, видеться с Аполлоном, позволяя ему себя обнять со стыдом, и пока по телевизору идёт комедия. Но нет, они не изображают эту романтическую комедию сами. И, возможно, в тот день, когда огненные глаза наконец встретятся с солнечными, он его простит.

* * *

Дэян признаёт одно: она всегда отменно плавала. Она участвовала в некоторых соревнованиях по плаванию, из-за чего её хотели выбить в спортсмены, надеясь на хорошие результаты. Но сама Дэян этого совсем не желала, ей нравился океан, она его любила. Она хотела всегда думать лишь об океане. Откуда у человека может быть такая любовь? Если бы у Ким спросили, кто её вторая половинка, она бы ответила сразу же: «Океан». За час она добралась до воздуха, с жалостью вспоминая об оставшихся внизу людях, которые теперь выберутся отсюда только с помощью спасателей. И она не исключает того шанса, что спасатели сами же испугаются глубины и умрут от страха также. Единственным странным тут ей кажется не отсутствие боязни, как у всех остальных, а то, что люди сами боятся. Неужели это и есть то самое подтверждение сверхъестественного, как многие говорят? Неужели Дэян нашла эту отгадку? Неужели? Правда, блондинка будет до самого последнего опираться именно на науку. Она лучше проверит гормональный фон человека в глубине, посоветовавшись с докторами, лучше проведёт всякие опыты (вдруг какие-то существа глубины воздействуют через воду на противников океана?). ‎Но об этом стоит подумать потом. Дэян истратила половину одного баллона, грустно вспоминая о том, что второй баллон и правда хватил бы Сэму. Но времени нести мёртвое тело не было бы. Да и зачем? Дэян сама осталась жива. Где-то там берег острова, который под мрачность восходящего Солнца светится своими диодами. Девушка не знает, где именно это находится, но факт того, что она выплыла именно к суше, её улыбает сразу же. Она быстро останавливается у берега, делает глубокий вдох, чувствуя неприятный воздух, который оказывается сразу же в лёгких. Ей теперь не мерещится и не кажется, что под водой дышать легче. Приоткрывая плотный карман, она проверяет своё удостоверение, радуясь его сохранности. Паспорт она бы точно не взяла под воду, он находится в станции во Флориде, но сейчас она очень рада наличию одного лишь удостоверения, которое она успела захватить в последний момент. Дэян совсем не устала после интенсивного плавания. Устала её душа. Стягивая с ног ласты, она падает на песок, прикрывает глаза, позволяя ушам насладиться шумом волн. Ей всё равно, что с ней случится потом, ведь она и понятия малейшего не имеет, где оказалась, но на данный момент это волнует её в самую последнюю очередь. Она выжила, но так и не осуществила своей цели оказаться на глубине Атлантического океана. Так и не смогла исследовать подводные течения, и, возможно, на радость самой себе позволить этой подводной волне пройтись по частям её тела со всей своей могущественностью, – Дэян совсем не боится. Она не может думать о чём-либо другом, её мысли запутаны в одном лишь плену глубинных вод. И она себя за это уже давно перестаёт винить. Ей абсолютно всё равно, она любыми путями попадёт на самое дно Атлантического океана. Так, чтобы твёрдость ощущалась босыми ногами, чтобы она наконец стянула маску с лица и попробовала подышать под водой, убрав свою предосторожность никчёмно умереть. Человеческие предубеждения не покидают её, сковывают каждое движение. — Не двигаться! — яркий свет фонарика обжигает лицо Дэяе, она щурится, слыша томные шаги. — Не двигаться, предупреждаю! «Я влипла?» Дэян зевает. — Вы кто такая?! — мужчина в военной форме продолжает светить в лицо, а Ким из-за негостеприимного приёма не может толком раскрыть глаза. Скорее, тот потом это понимает и убирает с лица свет, проводя им по телу, дабы лучше рассмотреть профессиональный костюм лежащей. — Я не убью Вас, не бойтесь, — выдыхая, Дэян протягивает удостоверение. Ей наплевать. — Как Вы оказались на данной земле? — мужчина округляет глаза, заставляя Дэян засмеяться на веселье этой картины. — Я спрашиваю Вас! — Подводная лодка утонула, я выбралась, — закатывая глаза, Ким принимает сидячее положение. Флаг США на форме мужчины заставляет её подумать, что она всё-таки приплыла в сторону самой страны, но нет. Следующими словами её мужчина немного огорчает. — Вы на острове Вознесения, — щурится. — Сюда легко попасть нельзя. — А я легко попала? — хмыкает. — Нет. Я ночью плыла вверх. Несколько километров, — качая головой, она протирает свои глаза. — Если я Вас так пугаю, то скажите, где мне скрыться. Мужчина стоит ещё так минуту, жуя внутреннюю сторону щеки. Что сказать? Он сам также удивлён, что кто-то оказался на его территории в такую рань. Он совсем не ожидал увидеть чужую личность на своём пляже, пока горький кофе обжигал его внутренности. Особый утренний воркаут его взбодрил тоже, но больше всего взбодрила таковая непонятная Ким Дэян. — Если скроетесь в другом месте, Вас убьют, — мужчина ахает. — Я позволю остаться в своём доме, пока Ваша проблема не разрешится. — Какой же Вы святой человек, — Дэян улыбается во все тридцать два, чувствуя подступающий голод. От еды бы она тоже совсем не отказалась, но только если военный соизволит такую радость предложить. — Вы обязаны мне объяснить, как попали сюда, — мужчина кивает за собой, жестом показывая дом, стоящий прямо напротив. Дэян улыбается. Она сможет всё рассказать, лишь бы человек её не убивал. Не специально же она здесь оказалась. И даже в такой панической ситуации, когда ноги ведутся за незнакомцем в дом, в котором он бог знает что может сделать‎, Дэян спокойна. Возможно, это как-то заложено в характере. Не знает. Больше всего Дэян удивляет красующийся справа от военного тёмно-синий дом, так яро напоминающий что-то, что она сейчас точно уже не вспомнит. На вид она выдыхает, кидая очередной секундный взгляд на тот самый дом, когда она и военный проходят во внутренний двор. Тут много цветов, различных растений. Такая озабоченность ландшафтом Дэян немного пугает, потому что она сразу же вспоминает своего отца. И сразу же ударяет мысленно себя за то, что давно с ним не контактировала, ведь отец и сам никогда первым не позвонит и не напишет. Пошёл в неё. Ким вдыхает приятность мини-сада. И правда, тут точно есть чужая рука. Она уверена, что незнакомец-военный со своей суровостью американского флага на груди такого бы не сотворил. Хотя, кто знает? Мужчина останавливается под навесом, где в углу играет маленький фонтанчик. А Дэян очень даже непонятливо для себя ощущает боязнь. Ей становится страшно, хочется укрыться снова водой, один вид военного её пугает. Почему на стороне того маленького и милого домика тёмно-синего цвета было так спокойно? — Ким Дэян? Кивает. — Предупрежу тебя сразу же: тут находиться опасно, — военный присаживается, массируя переносицу. — Ты попала на наш остров, он принадлежит военным США. Тут проводятся секретные работы. — Вау… — всё, что вываливается из Ким. — У тебя гражданство Италии, — проводит пальцем по удостоверению. — Через два часа взлетает самолёт в Рим. Это хорошо, что тебе так отчаянно повезло. — То есть, я смогу улететь? — почти что хлопает в ладоши, но сразу же осознаёт, что при такой серьёзности это окажется неприемлемым. — Переоденешься в форму служителей и так. — Служителей? — океанологиня вскидывает правую бровь. — Служителей главного, — закатывая глаза, мужчина возвращает удостоверение в руки Дэян. — Твои голубые глаза тебя спасли. — Правда, я впервые слышу о таком, — хмыкает. — Но ладно, я согласна на всё, лишь бы вернуться домой. Дэян пожимает плечами. И правда, ей довольно-таки повезло, что мужчина оказался адекватным, а через минут десять притащил тёмно-синюю одежду, состоящую из рубашки и брюк с серой буквой «А» на них. — Держи, больше тут не появляйся, — раздражённо качает головой. — Я отвезу тебя до аэропорта, — Дэян продолжает глазами следовать по вышитым узорам, до безумия красивым пуговицам и необычным швам. — Вы очень добры ко мне, спасибо Вам! Мужчина ничего не отвечает. Так получается, что Дэян даже незачем узнавать его имя, после сегодняшнего дня она его не увидит, так ведь? И этому она рада. Рада тому, что ей так повезло и что оказаться дома оказалось проще. Видимо, одежда служителей прямо создана для неё, так как ткань существенно отличается от обычной. И Дэян не понимает: что за главный? Его имя начинается на «А»? Понятия не имеет. — Спасибо тебе, главный… ты мне спас жизнь, — шепчет про себя, пока на шее приятно шуршит воротник рубашки. Взгляд Дэян потом падает на перстень, который она так и не снимала. И она в очередной раз понимает: Ноэс и правда оказался наивным, подумав, что даже в такой ситуации Дэян бы суеверно повернула кольцо в правую сторону. Никакой магии нет. И это реальность, через которую проходит сейчас Дэян. Так жалостно. — Простите, раз у меня есть ещё время, я могу прогуляться по берегу? — хлопая глазами, Дэян сглатывает. Одна лишь мысль о суровости военного её пугает, но тот, однако, сначала недоверчиво на неё взглянув, в итоге кивает. Разве не сам он запрещал ей находиться на берегу? Дэян ведь просто выходит из сада, в полный счёт понимая то, что в её спину может прилететь и пуля, если не больше, а сверху могут из-за её незаконности лететь вертолёты. Правда, сейчас это её совсем не волнует. Голова Дэян в прострации, куда-то целится взгляд, и она неосознанно движется в другую сторону. Странно, что служитель, так называемый, легко отпустил её, будто её пребывание тут спланировано. Её ноги сами ведут её к берегу, в левую сторону. Прямо туда, где находится домик. Дэян и правда не была в бреду: домик есть, он тёмно-синий. И Ким даже немного рада видеть этот цвет, который сразу же навеивает странным теплом. Она находится в нескольких метрах от крыльца, рассматривает плотно закрытые окна, огромную запертую дверь. Одно она не замечает сразу же: высеченный на двери трезубец, который покрашен в золотистый цвет совсем чуть-чуть. Сглатывая, Дэян громко дышит, но в её состоянии совсем не найдёшь непривычного страха. Дэян до безумия спокойно. И она понимает, что это может саму её довести до правдивого безумия, ведь пальцы оказываются на поверхности двери, так отчаянно желают постучать по ней, но она понимает, что в такую рань никто дверь не откроет. Решив попытать удачу, Ким дёргает за ручку вниз. Странно одно: дверь была открыта. Будто её так и ждали внутри. Дэян вдыхает приятный океанский запах, слегка щурясь, так как кромешная тьма в помещении её вводила в некомфортное положение. Каждый бы испугался этой темноты, в которой правда ничего не видно, но кто она такоая, чтобы бояться? Дэян не испугается, если за углом выберется маньяк и задушит её. В океане, глубоко в четырёх километрах вниз она был в большей опасности. Её спокойно могла съесть абсолютно любая рыба, учитывая все опасности такой глубины. Но она преодолела путь, должно ли сейчас ей быть страшно? Отнюдь нет. Дэян многого в жизни повидала. Она делает шаги вперёд, в темноте пытаясь разглядеть интерьер. Дверь из-за ветра закрывается, но она на это не обращает внимания, а идёт дальше по длинному коридору, подошвой плотных туфель ощущая приятность пола. Такое ощущение, будто она сейчас плывёт, подушечками пальцев дотрагиваясь до своих любимых рифов, нежно поглаживая какую-нибудь медузу, один взор которой вгоняет её в счастье тысячных лет. Дэян уверенно шагает вперёд и наконец рассматривает блеск мрачного света на полу. Это гостиная. Она делает пару шагов вперёд, чтобы оказаться в дверном проходе. Её будто так и тянуло сюда, будто океан её не оставил даже на этой проклятой суше. И сейчас Дэян просто хочется кричать. Ей хочется заплакать, проклиная собственный мозг. Дэян хочется понять, почему это происходит, но кроме стеклянных глаз она не выдаёт ничего. Человек сидит на стуле в полном мраке, опираясь взглядом на единственный луч тёмного света из окна, откуда волны выдают себя напряжёнными разговорами. Маллет чёрных волос, сжимающие мышцы ткань рубашки и необъяснимая аура стреляют в нутро Дэян. Этот человек пока не смотрит на неё, но достаточный шум дыхания океанологини привлекает океанный взгляд к себе. И так всё застывает на минуту. Пока на губах другого не сверкает искренняя улыбка. — Я тебя ждал, — хлопая глазами, хриплым голосом говорит он. Дэян же не совсем обращает внимания на красиво накрытый стол, который полон здоровой еды; Дэян не совсем обращает внимания на нежный ветерок со стороны другого; Дэян не совсем об этом думает, и да, напротив, она просто смотрит в тёмно-голубые глаза напротив, пока по её существу не перекатываются сотни клубов волнения от происходящего. — Ноэс? Какого чёрта? — нервно выдыхает. — Какого чёрта, мать твою? — Ким качает головой. Чуть ли не опускается на колени, пока в грудной клетке проявляется спазм. — Что это, что происходит, чёрт возьми? По щеке течёт слеза. Учитывая то, что Дэян крайне редко плачет, увиденное её поражает больше всего. Пережитый стресс, утонувший корабль, да и всё происходящее с внезапным появлением того самого, кого она решила оставить в прошлом, потихоньку сводит с ума. Тело начинает биться в конвульсиях, и что-то не так, ей хочется рыдать. — Ангел, не пугайся, всё хорошо, — снова улыбаясь, Ноэс кивает на стул. Он замечает плаксивое состояние девушки, начинает ощущать вину, но не придаёт вида. Дэян ударяет его поведение ещё больше: мол, ему правда так наплевать? Неужели она не заслужила сопереживающего взгляда? Или же просто отсутствия улыбки в такой трагичный для неё момент. — Ты наверняка голодна после такого тяжёлого заплыва. — Ноэс! Объясни мне, что происходит? — вспыхивает. — Какого чёрта ты здесь? Какого чёрта ты здесь прямо сейчас? Скажи ещё, что не знаешь, от чего же там подводная лодка потерпела аварию, — истерически смеётся, приближаясь к нему. — Я скоро сойду с ума, ты меня преследуешь? Что я тебе сделала? Если тебе так нужно моё тело, то найди какую-нибудь другую блондинку с голубыми глазами, которая позволит тебе делать с собой всё желаемое! — коротко рукавом плотной рубашки вытирая слёзы, уже переставшие гулять по щекам, Дэян откашливается от боли в горле. — Что тебе нужно?! — Дэян, — опустив взгляд, Ноэс пытается подобрать наиболее подходящие слова. — Я же тебе говорил, что моя работа исключительно связана с берегами. Я не буду искать никакую блондинку. Я тебя не искал. Ты сама меня нашла. — Но здесь! — кричит, вскидывая руками. — Это остров Вознесения, сюда так просто не попадёшь, Ноэс! — А как ты сюда попала? Не по визе же, — смеясь, Ноэс жалко рассматривает Дэян. В её глазах читается непонимание. — Не бесись, малыш. Это чистая случайность, я был здесь по работе. Ким пытается принять сказанное, но после всего случившегося её мозг отключается. Никакие умные мысли её сейчас не преследуют кроме прерывистого гнева в сторону Ноэса. Она отчаянии. Она только сегодня потеряла весь экипаж корабля. Дэян ужасно хочет отдохнуть, ей бы сейчас оказаться в свой постели в Сицилии, сжимать любимую подушку и забывать обо всей боли. Но как она забудет Ноэса? Ноэса невозможно забыть. Он соткан в каждой клетке её организма, она от него никак не убежит, он её найдёт. Даже сейчас он мучает её своим присутствием. — Я поняла, — успокаивается через пару минут, всё также громко выпуская из себя воздух. — Я не хочу выглядеть истеричной, прости, если обидела, — прикусывает нижнюю губу, пока в лицо продолжает дуть приятный ветер океана (то ли от Ноэса, то ли из полуоткрытого окна). — Нет, ты устала, — грустно улыбаясь, Ноэс в очередной раз кивает на стул. — Тебе нужно поесть, Дэян. Океанологиня садится за стол, вдыхая аромат открытой бутылки вина. Во многих случаях она бы отказалась пить, но она понимает, что глоток алкоголя поможет ей смягчить себе ужасное состояние. В каком ещё большем шоке ей стоит оказаться? Да, она не видела Ноэса пару недель, и её больше всего пугает то, что она в отчётливости помнит это океанное лицо, эти голубые глаза и пухлые губы, которые пару недель назад целовали её, шепча приятные слова в ухо. Дэян в отчётливости помнит это здоровое тело, до безумия приятные на ощупь мышцы, твёрдый пресс и величественную татуировку трезубца на ребре. Дэян также помнит его голос, зоркий взгляд, линию челюсти, шею, пахнувшую морским бризом. Дэян ещё напомнит себе о том, каким милым Ноэс был с ней всегда: при встрече Гипноса, Аида, Мелинои и Элсина он совсем не был таким, он действительно казался злым. А чем заслужила его доброе отношение она? Вот о чём ещё думает Дэян, пока в голове мысли о всём существе Ноэса танцуют энергичный вальс. — Я не хочу пьянеть, — наблюдая на наполняющимся от руки Ноэса бокалом красного вина, Дэян выставляет ладонь вперёд. Ноэс же мягко улыбается, кидая такой же взгляд, которым он пользовался при Ким всегда. — Ты не пьянеешь, Дэян, — фыркает, ставя перед девушкой глубокую тарелку салата. — Такие, как ты, не пьянеют. Многозначно произносит. — Такие? Кто? — хлопает глазами. — Океанологи, — очевидно указывая, Ноэс протягивает ей салфетку. Конечно, океанологи. Ведь на самом деле, это атланты не пьянеют. — Пожалуйста, поешь. Дэян на загадочность Ноэса тоже фыркает. Она правда бы хотела понять, что происходит со всем сейчас, но у неё действительно нет сил. Ким еле как держит вилку в правой руке, еле как втыкает её в лист капусты, пока желудок беззвучно болит, унизительно напоминая о еде, которой не было в организме уж слишком давно. Она только и планировала после лаборатории с Сэмом поесть сэндвичей. Но не смогла. И только сейчас неожиданная смерть всего экипажа ударяет по ней в точности и очень больно. Только сейчас она понимает, что произошло. И только сейчас осознаёт, что она пережила нечто ужасное, о чём говорить она точно не захочет в ближайшие несколько лет. Головная боль врезается в существо, сжимая виски. Она ничего говорит, пока в организм отправляется еда, которую есть становится противно, но из-за биологического удовлетворения она всё равно её пихает. Дэян больно, и её состояние определённо видит Ноэс. — Что произошло, Дэян? — невинно хлопая глазами, Ноэс наклоняет голову вбок. Конечно, он прекрасно знает, что случилось, но выдавать себя никаким образом не планирует. Кто так станет делать? — Целый экипаж погиб в чётырехкилометровой глубине, — шмыгает носом, пытаясь вобрать в себя слёзы. Её сожаление видно за огромное расстояние, Ноэс теряется в этих морских глазах, боль в которых своим профицитом уже влияет на него самого. — У всех снова появился страх. — У тебя этого страха не было? — вскидывая брови, произносит он. — Не было, конечно, — хмыкает Дэян, тоже делает это очевидным. — Мне непонятно, почему такое происходит. — Ангел, не мучай себе ненужными мыслями. Самое главное для меня то, что ты жива, да? — С чего бы? — после глотка вина Дэян смеётся без доли истерии, как это было ранее. — Ну, подумай разумно, — груз с плеч Ноэса опускается. Он видит на лице Дэян даже малую улыбку и сглатывает долой волнение. — Мы спали вместе. И да, сколько бы я тебе не говорил, это так и останется фактом. Сколько бы ты не старалась этот факт забыть. Мы ведь учёные люди, верим в достоверность, так? — оба кивают, а на лице Ким сверкает мягкая улыбка, которой Ноэса тоже нелепо верит и наивно хихикает. — Думаешь, я забыл про всю красоту твоего нагого тела? О, Дэян, ты правда прекрасна. Я безумно восхищён тобой, — смущается. — Но опять же, я уважаю твоё решение держать эту дистанцию. Во-вторых… или во-скольких..? — посмеиваясь, продолжает: — Эта физическая связь, давай не будем отрицать, дала своего рода эмоциональную. Я взрослый человек, от таких детских разговоров бегать не буду. Нет, я не влюбился в тебя, конечно, насчёт этого можешь не волноваться, — утверждает. — Я начал переживать за тебя, ведь ты встречаешься с такой сложной работой. Ты могла и правда погибнуть, но оказалась умницей. Я горд тобой, — сглатывая, Ноэс радостно кивает Дэян. — Твоя жизнь важнее всего сейчас для меня. Да, те люди умерли, но ты не должна чувствовать вину за то, что не спасла их всех. Я уверен, за их смертями скрывается глубокая история. Тебе бы в любом случае не удалось это сделать, понимаешь, солнце? «Ты ведь атлантка. Я всегда буду тебя защищать». — Спасибо, что ты мил со мной, — глаза Дэян сияют от застывших слёз, а пробуждающийся рассвет с палящим Солнцем делает её волосы светлее. Воздух океана проникает в помещение (Дэян его и до этого чувствовала). Хорошая еда оказывается внутри, ей она позволяет сделать её радостнее, подарить сверкающую улыбку, пока океанный голос Ноэса мягко давит на уши. Все эти моменты, собранные вместе в одной ситуации, заставляют Дэян выдохнуть. Что может быть ещё лучше? Она жива. Вот. Она правда жива, разговаривает сейчас с Ноэсом, который неожиданно всегда оказывается в нужном месте. Но это можно назвать работой матрицы, и если говорить о квантовой физике, о таком Дэян тоже не против поболтать. — Мне всё ещё стрёмно, — Ким прикрывает глаза. — В лодке были военные. Зачем, вопрос, зачем отправлять военных туда, где они сразу же умрут? Одна темнота океана их убьёт… — Любишь темноту океана? Она тебя не пугает? — игриво двигая бровями, Ноэс вызывает у Дэян очередную улыбку. — Не пугает, мне в ней, наоборот, хорошо, — океанологиня пожимает плечами. Она отдыхает. Наконец в сердце чувствуется умиротворение. — А военные… — глаза синевы становятся темнее. — Их было много? — Сто пятьдесят военных, три учёных, — смеясь от своих слов, Дэян откидывается на спинку стула. — Это невообразимо… отправлять на важную экспедицию трёх учёных! Нас пихнули в огромную лодку в самый последний момент, до этого мы собирались опуститься лишь к желобу, пока судны бы следовали по району течений… — И правда невообразимо, — злится, напрягая желваки в нарастающей агрессии. Он отводит взгляд в сторону. — Не думай об этом, Дэян. Ноэс ведь всё знает и понимает. Говорить об этом Ким, конечно, не станет. Предательство одного ещё Ареса в нём вызывает убивающую тоску по хорошим временам, и Ноэс ничего поделать с собой не может. — Постараюсь. Но мне нельзя задерживаться у тебя, мой самолёт взлетит совсем скоро. — Хорошо, ангел, — мягко улыбаясь, Ноэс одобрительно кивает. — Не переживай. Ты вернёшься домой в целости и сохранности. — Почему ты так мило меня называешь? — нюхая вино, пока оно играется в бокале, Дэян в наслаждении от приятного вкуса спрашивает, тем самым и внимания на заинтересованный взгляд Ноэса не обращает. — Какое вино… — Не против, если я буду называть тебя так? — смеётся. — И да, вино? Дионис хорошо постарался. — Не против, ведь мы навряд ли встретимся ещё раз, — пожимает плечами. — Я всё ещё настоятельна на своём выборе, Ноэс. — Я не буду указывать, — вяло улыбается, а в лице блестит полное непонимание. — Но разве тебе сегодняшнего случая не хватило понять, что мы по-странному часто видимся? — вскидывает брови. Ноэс не будет думать о таком, хоть самому ему совсем непонятно, от чего Дэян этими решениями о прекращении общения хочет гореть. Ноэс ведь идеально понимает, что Дэян от него никуда не денется. Она атлантка. — Совпадение, случайность, — хихикая, Дэян аккуратно ставит бокал на место. — Я не верю в судьбу. Судьба – это набор страхов. Ноэс сглатывает. Да, он поражён. Дэян действительно надеется, что даже после сегодняшнего происшествия на острове Вознесения она выйдет сухой из воды? В плане того, как Ноэс охватывает её сейчас своим вниманием. Ведь насчёт военного они подумают потом. — Хорошо, — кивает, опуская взгляд на нетронутый бокал для вина. — Я прощаюсь, — Дэян встаёт с места, проводит по швам формы своими длинными пальцами, слегка очерчивая приятные узоры. Её глаза часто падают на незамысловатую букву «А». Ноэс же замечает это и скрытно усмехается. — Тебе идёт, — и не будет Ноэс сейчас отрицать то, как его взгляд сам Ким пожирает с ног до головы. — Сказали, что это форма какого-то служителя главного, — Дэян недоверчиво смеётся, одаривая одежду своим взглядом. Она всё так и не поняла, кто такой главный, зачем ему быть здесь на острове Вознесения, раз здесь находятся одни лишь военные? От чего на форме эта буква? «Америка»? Какая? Северная или Южная? — Да, здесь есть главный, — Ноэс прикусывает губу, таинственно разглядывая стоящую перед ним океанологиню. — Ткань совсем будто не людская, да? Ким кивает. — Она заменяет плавательный костюм, но ещё и пропускает воздух так, чтобы в ней не было жарко. Если захочешь, можешь сделать заплыв в нём. — Бредятина, — закатывает глаза. — Скажи ещё то, что ты являешься этим главным. — Возможно, — Ноэс встаёт, станом возвышаясь наравне с Дэян. Вторая же снова замечает гигантскую разницу между ними и сглатывает, пока глаза проводят вниз по шее к оголённой части груди без застёгнутых трёх пуговиц. Ноэс огромен. — Ладно, — откашливается. Дэян старается не выдать себя, потому что один вид Ноэса заставляет её вспомнить те два раза на Крите, после которых стандарты на всё возвысились в сотни раз.‎ И сейчас, когда Ноэс почти что также желанно смотрит на неё, врезаясь океаном глаз в её существо, ей хочется бросить всю свою гордость и поддаться. — Я пошла, — сглатывая, Дэянделает шаг назад. В силу своей усталости и давления Ноэса она старается не упасть, но кружащаяся голова её предаёт сразу же. Ким спотыкается снова, готовясь уже врезаться лицом в пол, но её вовремя подхватывает Ноэс, крепкими руками сдерживая и слегка обнимая. Их лица, как обычно, находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, чем Ноэс пользуется, нахально рассматривая испуганное лицо Дэян. — Ты устала, ангел, — хмыкает, сдерживая себя. Ноэс впервые хочет так поцеловать эту персону. Ему до безумия желается почувствовать атлантские губы на своих, вдохнуть приятность океанской родины, смешанной с людским черством. Для него изысканно, а для других привычно. — Да, — Дэян отходит, освобождая себя от рук мужчины. Холод сразу же окутывает её, но она контролирует себя. Самодисциплина важна, так ведь? — Тебе идёт форма со значком Атлантиды, — ухмыляется. — Это какая-то компания? — вскидывая бровь, Дэян отвлекает себя формой. Она мысленно благодарит Ноэса за то, что он перевёл тему. Сближаться с океаном она сегодня не планировала. — Наверное, компания, — Ноэс смеётся, — Естественно, что не та греческая Атлантида, — а потом складывает руки на груди, также нахально это делает по отношению к взволнованной Дэян. Океан его глаз снова рассматривает блондинку, пробегается по волосам, глазам, скулам и крепким мышцам, выделяющихся из-под одежды. Ведь ткань прилично облегает живот Дэян. У неё также выделяются мышцы пресса, рук. Конечно, они ничто по сравнению с достоинствами Ноэса, но разве это отменяет то, как многими часами плавания Дэян удалось такой формы достичь? Не отменяет. И Ноэс тоже восхищается девушкой напротив. Той, которая отвергает всё, но наивно верит в то, что мир и правда устроен «без задних мыслей». Именно сейчас учёную ему и нужно отпустить. Теперь ведь он точно может быть уверен в том, что та будет гулять где-то в Италии. Хоть Зевс и не оставит в безопасности. Это факт. ‎ ‎

* * *

Синева города подчёркивается неоновыми вывесками, множеством горящих огней, лампочек, которые освещают узкие проулки. Уже много лет сюда никак не могут попасть люди, что и делает это место особенным. Только атланты. Атлантные зонты – это крыши маленьких магазинов, где можно приобрести всё. Так как из бедствий тут может появиться лишь мусор от людей (от которого Посейдон успешно защитил в этот раз), ни под какой волной они не уплывут. Каждый зонтик подсвечивается особенным цветом, позволяя атлантам различать, к какой области продаж относятся магазины: розовые – продукты; фиолетовые – бытовые изделия; чёрные – одежда и ласты; красные – игрушки для детей. Несмотря на популярность этих зонтов, по всему городу распространены торгово-разлекательные центры, кинотеатры которых настолько разнообразны и велики, что людям бы пришлось такому позавидовать. Тут Посейдон радует атлантов: далеко до официального релиза фильмов они могут посмотреть всё, сотворённое людьми, за бесплатно. Он понимает, такое не совсем бы понравилось существам на суше, но после всего причинённого царству вреда, это меньшее, что они могут сделать. На скалах многие атланты любят строить себе дома, и Ноэс ни разу им этого не запрещает делать. Хоть там и опасно жить, он решил увеличить защиту вместо того, чтобы их оттуда выселять. Радостные глаза атлантов ему видеть лучше и приятнее, на сердце становится тепло, а океанные глаза наливаются счастливыми волнами. Вместо людских небоскрёбов в Атлантиде популярны абиссальные дома, которые при случае могут и достать своим кончиком до уровня абиссальных равнин. Небоскрёбы лишь взывают к облакам, этим же царя облаков заставляя злостно смеяться, и зачем же так пытаться дотянуться до Зевса? Так глупо. Дорог как людских в Атлантиде нет, между зданиями есть достаточно места проплыть. Атланты любят пользоваться машинами: черепаховидные аппараты, которые своими боковыми ластами изящно рассекают водный воздух. Настоящие же черепахи тоже много времени проводят в городе, всячески давая возможность атлантам примерить на себе наряды. Многие красиво одеваются к фестивалям, из-за чего в Атланне проводят недельный показ мод, в котором выигрывают те, кто лучше сочетает одежду в синеве. У атлантов, как и людей – дышать, есть почти такая же способность: они плывут с умопомрачительной для суши скоростью. Как и рыбы в воде, атланты за долю секунды могут оказаться в сотнях километров от места оплыва. Как-то раз, сотни лет назад, на суше оказался один атлант, выиграл огромное количество соревнований по плаванию среди людей, оставив для всех них пожизненный шок. В итоге, Посейдон лишил его этого титула, запретив какие-либо похождения атлантов к суше. Это опасно. Посейдон понимает, что изоляция ни к чему хорошему не приведёт, но сейчас является единственной мерой безопасности. Только так они смогут спастись от людских существ, до боли не оставляющих атлантов в покое. Ноэс всегда будет их защищать, хоть это и будет стоить лишения атлантов к походам на сушу. Именно поэтому сплочённость жителей Атлантиды не сравнится ни с чем. И правда, их миллиард и пятьсот миллионов, но они не разделяют между собой ничего: все разговаривают на одном языке лишь с некоторым количеством диалектов, которые особо не различают смысл сказанного. Хоть самое главное царство и находилось в Средиземном море тысячи лет назад, Посейдон разрешил Атлантический океан сделать центром Атлантиды, но в неё можно попасть и из всех океанов, она едина. Столица «по качеству»‎ не отличается от других городов подводного. Все ресурсы распределены по частям Атлантиды одинаково, что даже в Индийском океане не найдёшь чего-нибудь лучше, чем в Атлантическом. И Посейдон этому рад. Именно так он и работал. Именно так и хотел, чтобы всё работало. Хоть его резиденция и находится в Атланне, он в любой момент сможет оказаться и в Атлантиде Тихого океана, главный город которой называется Элладис. Атланты также могут в абсолютно любой момент навестить своих родственников в другой части Мирового океана, в этом никогда не было особой проблемы, ведь на суше человеку нужно преодолеть сотни этапов получения виз, перелётов и иных разборок не только с документами. Самопровозглашённые главари территорий Ноэса всегда раздражали. Он прекрасно понимал, что будь все боги в ладах друг с другом, такого бы и не было. Но сам Зевс не был в таких ладах с собственными детьми, которые также контролировали огромную часть планеты. Посейдон никогда не был против положить вечное перемирие со всеми царями, хоть и понимал, что их гордость такого никогда не позволит. Именно тогда Посейдон и решил понаблюдать: смогут ли боги без него обойтись? Ясен ответ, что не смогут. Никогда не смогут, и все это прекрасно знали. Он контролирует все воды планеты, мимо него никогда не пронесётся предательство водных имён, потому что его сила превосходит чуть ли не всех богов Олимпа. И один лишь Зевс встаёт на его пути, пользуясь тем, как им был побеждён суровый отец Кронос слишком много лет назад. Ноэс поглаживает акулу, одетую в золотые доспехи, потому что она сама об этом попросила у хозяина магазина одежды рядом. Чёрный зонт, светящий, естественно, таким же цветом, не позволял Ноэсу разглядеть атлантов лучше, но акулья одежда ему до безумия понравилась, за что он решил поговорить с теми, кто обладает такими красивыми руками. — Добрости океана, — на лице сверкает улыбка. — Акула в очень красивой одежде. Атлант смеётся, благодаря неожиданного гостя сразу же. Да, бывало, что он Ноэса видел по этим улицам, плывущим вместе с ещё одним атлантом. И не раз атлант задумывался о том, кем работает Ноэс, ведь его голубые глаза всегда были устремлены ввысь, будто он рассматривал все постройки как какой-то хозяин. — Хотели бы что-нибудь себе подобрать? — улыбаясь, атлант делает глоток воздушного сока. — Нет, спасибо, — качает головой, рассматривая товары. — Я просто хотел Вам пожелать удачной торговли. — Благодаря нашему Посейдону всё идёт гладко, спасибо Вам, — улыбается снова, мечтательно смотря вдаль. — Вы говорите это искренне? — Конечно, — глаза округляются, атлант расстраивается на такой вопрос. — Мы не говорим это с целью увеличить богатства, мы благодарим Посейдона. Он помогает нам жить, несмотря на угрозы людей. — Это интересно, — хмыкает, а глазами слегка щурится. Но потом на лице снова сверкает огромная улыбка. — До скорых встреч, Пестис! Ноэс уплывает за долю секунды, оставляя атланта в немом шоке. — Но я ведь не говорил своего имени… мы не представляемся по именам… — в шоке хлопая глазами, атлант откашливается. — Мелинда, иди сюда! Я тебе сейчас такое расскажу! Ноэс слышит торговца, радостно усмехаясь после. Он никогда не сможет описать любовь к атлантам, любовь к своему океану, который он будет охранять всегда. И действительно, на суше он чувствует себя грустно, подавленно, а именно в Атлантиде он радостен, ему хочется совершать подводные кувырки каждый раз, когда его глаза встречаются со счастливым взглядом атланта. — Ноэс! — Сан подплывает ближе, призывая отплыть к углу, дабы посторонний их не услышал. — Дэян в нашей форме спокойно добралась до Италии. — Ура, — облегчённо выдыхает, пока воспоминания об упрямом океанологе дразнят его мысли. — Всё прошло хорошо? — Военный хорошо поработал, — Сан смеётся. — Теперь Дэян в Риме, там уплывёт в Сицилию, думаю, всё будет хорошо. — Джэйсон про неё знает, поэтому на воздухе девушке находиться опасно, — Ноэс оглядывает проплывающих мимо черепах, одаривая их милой улыбкой. Затем глаза снова возвращаются к атланту. — Она глупая, Сан… Глупая в том, что не понимает, какая опасность ей грозит. И сильная как чёрт. Она сильнее многих атлантов. Но она под защитой моего перстня, хоть я и не уверен, что эта игрушка ей не надоест и она её выбросит. Самодовольная же. Сан почти хохочет, смотря на задумчивое лицо Ноэса. Тот, видимо, ужасно переживает за потерявшуюся на суше атлантку. И Сан прекрасно понимает его чувства, ведь не раз ему удавалось удостовериться в этой несносной любви Посейдона к своим. — В любом случае, она атлантка. Жила бы в Атлантиде, была бы такой же бессмертной… но она на суше, — нервно вздыхает, хлопая глазами в сторону танцующих вдали женщин. — Сан, будь всегда на чеку. — Буду, — уверяет. — Лодка упадёт во дворе Аида, как ты и просил, — осклабляясь, шепчет Сан. — Он меня возненавидит, — Ноэс кивает помощнику и, позволяя ему уйти первым в резиденцию, выплывает из угла. Есть много дел, которые нуждаются в его внимании, но голова забита одним Зевсом с его дебильным характером. А ещё забита Дэян, которая должна вообще находиться в Атлантиде, где безопасность будет её окружать до бесконечности лет. И Ноэс понимает: на всё нужно время. Он не может застать девушку врасплох, рассказав ей о настоящей сущности. Узнать о матери Ким он планировал позже, обсудить весь этот вопрос он тоже планировал на потом, но скрывать свои способности он постарается до самого последнего. Надеется. Испуганный взгляд Дэян на острове Вознесения с итальянским стилем жестов при возмущениях сразу же воспроизводится в голове, и Ноэс, покачивая голову с оскаленными зубами, перемещается на место телепортации, чтобы вернуться на сушу.

* * *

— Дэян! Какая ты идиотка, — парень подбегает к другой, чуть ли не спотыкаясь на неудобной Римской плитке, рельефность которой чувствовалась на тонкой подошве. — Я и твой отец чуть с ума не сошли! Джэ одет в длинную блузку со штанами цвета каштана. На плече висела большая сумка, в которую он запихал вещи первой необходимости, ведь из Сицилии в Рим нужно было перелетать сразу же, как позвонила Дэян. Та уже несколько часов находится в Риме, в той же самой одежде, которая была предоставлена ей военным, с тем же самым уставшим видом, ведь самолёты она до ужаса не любит, а спать там никогда не собирается. — Джэ, успокойся, — вяло смеётся. — Я не просила тебя сюда приезжать, я бы и сама смогла поехать в Сицилию… вполне. Парень закатывает глаза на самоуверенность Ким, подхватывает её под плечо, пока та не успевает упасть посреди дня у посольства Греции. Что она там делала? Никто не знал. — Я в порядке, — делая глубокий вдох, говорит Дэян. Джэ аккуратно усаживает её на скамейке, поглаживая по спине, дабы непривычное состояние подруги пришло в норму. — У тебя только от океана может быть так, — приходит в изумление. — Что-то случилось в воде? — Лодка потерпела аварию, я плыла вверх четыре километра. Парень удивляется, характерно округляет глаза, но в ответ молчит. Ему хватает лишь этих слов, чтобы понять, насколько уставшей Дэян является на самом деле, насколько болючей сейчас может быть её душа. Он всегда знал, что за проваленные миссии Ким себя ненавидела, винила в ошибках и проклинала. И Джэ понимал одно: оставлять Дэян в таком состоянии категорически нельзя. Ей необходимо помочь. После её бормотаний о том, как ей некомфортно на суше, как даже в Риме она чувствует себя в опасности, Джэ сглатывает, явно не понимая, что делать дальше. Дэян сильно изменилась. И да, возможно, это на неё так повлияли все суровые течения моря, хладнокровность океана и боль от того, сколько смертей ей пришлось оставить в той глубине. Джэ, естественно, поддержит лучшую подругу, уложит её в любимой постели Сицилии, накроет одеялом матери, которое она до безумия обожает. Эти вещи смогут принести Дэян комфорт. Но сам Джэ не сможет никогда её понять. Определённо была ещё одна вещь, впечатавшаяся в сердце Ким, не оставляющая её в покое мыслей. Что же это было? Джэ знал, что к вопросам таким Дэян всегда была крайне взвинчена, разве у неё могла появиться какая-то зависимость в виде человека? Конечно, не могла бы, хоть и предположения о ней сбивали рассудок Джэ с правильного пути. — Был кто-то ещё? — прикусывает губу, пока Дэян после глотка воды приходит в себя, укрывая лицо в тени старого дерева. — Не был. — Нет, ведь кто-то был, Дэян. — Не был, Джэ, — раздражённо выдыхает, проводя пятернёй по волосам. — Даже если и был, то какая разница? Я не собираюсь больше с ним контактировать. Никаким образом. — Почему? — Джэ настойчиво спрашивает, ладонью успокаивает Дэян по её плечу, прекрасно соображая, что под её маской скрывается большее. — Меня испугало это. Испугало то, что мы сможем стать близкими. Я не хочу боли. — Теперь я понял, — кивая самому себе, Джэ выдыхает. Вскоре он прижимает океанологиню к себе, заворачивая их энергии в крепкие объятия, которые для Дэян настолько значимы и любимы сейчас, что иного она желать не желает. — Скоро самолёт в Катанию, будь готова, хорошо? Дэян не знает: рада ли она? Рада ли вернуться на Родину ни с чем? Ведь она так и не исследовала абсолютно ничего стоящего, не позволила голосу океана ею заговорить: она лишь искалечила себя, разбила себе сердце, вытащив из тела душу, недавно принадлежавшей дну океана. Кто она теперь? Может ли называть себя той, которая сделает всё ради радости воды?