A place for us \ Место для нас

Лифт поднимает его на девятнадцатый этаж роскошного жилого комплекса в районе Каннам в Сеуле, где он жил последние пять лет. В лифте играет мелодия, чтобы развлечь гостей во время подъёма. Мин Юнги всегда любил эту мелодию. Не потому что она лёгкая или весёлая, а потому что каждый раз, когда она звучала в его ушах, это означало, что он на шаг ближе к своему месту спокойствия - к своему дому, где можно было сбросить с лица холодную маску. Когда он выходит на своём этаже, то сталкивается с другим жильцом. Если Юнги правильно помнит, этот парень айдол. Более молодой слегка кланяется Юнги в знак приветствия, и Юнги отвечает тем же. Они не обмениваются словами. Этот мальчишка, айдол, каждый раз приходил в дом не один - в его руках всегда кто-то был. Если бы не звукоизоляция стен, Юнги был бы уверен, что каждую ночь слышал бы стоны и вздохи. Хорошо, что стены звукоизолированные. Для Юнги тоже. Когда он подходит к своей двери, он на секунду колеблется. Думает, что может постучать, чтобы дать немного времени или предупредить тело, что ждёт его внутри. Но всё же прикладывает палец к сканеру и заходит. И вот тогда Мин Юнги видит Ким Сокджина на диване. Настоящую кучку под алым одеялом; чёрные пряди волос падают на лоб, пухлые вишнёвые губы чуть приоткрыты. По мягкому, размеренному движению груди Юнги понимает, что он спит уже какое-то время. Он выглядит очаровательно на красном диване. Возможно, ещё более очаровательно потому, что на нём пижама, которую купил Юнги. Простой уютный комплект - полосатые красные пижамные штаны. Те самые, что часто бывают на Рождество. (В комплекте была и верхняя часть, но Сокджину не понравился рисунок с оленем, поэтому он носил простую белую футболку. Тоже купленную Юнги.) Юнги снимает пальто и вешает его, затем снимает обувь перед тем, как войти в дом. Он старается двигаться тихо, чтобы не разбудить и без того уставшего младшего. Потому что последние две недели у Сокджина были финальные экзамены, и он почти не спал, постоянно учился. Каждый раз, когда Юнги приходил домой, тот был завален тетрадями за своим столом. Чтобы бодриться, он смешивал колу с айс-американо. (Юнги сказал ему так не делать, и Сокджин неловко кивнул. Может, неловко было потому, что в тот момент он сидел у Юнги на коленях и тёрся о него.) Но несмотря на осторожность, когда на кухне Юнги разогревает вчерашние остатки, он слышит лёгкие шаги. И через секунду Сокджин уже стоит в дверях кухни, смотрит на него ожидающими глазами. — Привет, — говорит Юнги и ставит сковородку на столешницу. — Я тебя разбудил? Сокджин качает головой. Он играет с краем своей футболки, наблюдая за Юнги. Он почти не разговаривает. Хотя они уже месяц жили вместе, Сокджин говорил только тогда, когда это было действительно необходимо. И это нормально. Юнги не нужно, чтобы он много говорил. Сам он тоже человек немногословный. Он верил, что когда Сокджин будет чувствовать себя с ним комфортнее, слов станет больше. — Прости, — говорит младший спустя какое-то время. Он смотрит на сковородку в бледных, жилистых руках Юнги. — Я собирался приготовить ужин сегодня, но… заснул. Прости. Мне нужно было быть внимательнее. — Всё нормально, — комментирует Юнги. — Тут достаточно на двоих. Я ещё рамен сделаю. Сокджин сразу подходит к нему. — Я сам, пожалуйста, иди отдохни, — он пытается забрать сковородку у него из рук. Попытка выглядит даже немного забавной, ведь Сокджин никогда не прикасается к Юнги, если только тот сам не начинает, и делает это очень неуклюже. При этом он избегает смотреть Юнги в глаза. — Просто иди и отдохни, прошу, хённим, ты и так слишком много работаешь. Я приготовлю ужин. — Всё нормально, — отмахивается Юнги, не позволяя младшему настоять на своём. Сокджин неловко замирает. Тогда Юнги медленно продолжает: — Если хочешь помочь, просто достань панчаны из холодильника. Сокджин на секунду колеблется, но снова кивает. Они работают на кухне в тишине. Если бы не шипение кипящей лапши и звук открывающегося и закрывающегося холодильника, эта тишина могла бы показаться неловкой. Но они уже давно перешагнули этот этап. Их молчание было уютным. По крайней мере для Юнги, прожившего сорок лет и наслушавшегося шума вдоволь. Теперь всё, чего он хотел - это приходить в опрятный дом после долгого рабочего дня, поесть, принять душ и отдохнуть в тишине и покое. Сокджин был бонусом. Его вообще не должно было быть в этой картине - за сорок лет Юнги никогда бы не подумал, что в его квартире окажется мальчишка почти в два раза моложе его. Но вот он стоит тут, вытаскивает панчаны из холодильника, волосы ещё растрёпанные, глаза сонные после явно долгого и крепкого сна, в одежде, которую купил для него Юнги. Юнги не мог толком объяснить, что его так притянуло к этому мальчику. Решение было импульсивным. В тот момент, когда он впервые увидел младшего - того едва не накрывало панической атакой посреди паба - именно Юнги оказался рядом, напоминая ему дышать. Сокджин вцепился в его руку, сильно, ногтями врезаясь в бледную кожу, хватая её так, словно тонул, и не дышал. В его глазах было столько страха, что Юнги решил: мальчик увидел привидение. Именно Юнги вывел его из паба, отвёл в тихий угол, чтобы тот смог вдохнуть свежего воздуха. И тогда Сокджин расплакался. — Они выгнали меня, — он говорил в полном недоумении. — Они… они выгнали меня из общежития?.. А я… я ведь ничего не сделал! Это он был виноват, он начал, а выгнали меня? Вместо него? — он говорил ни с кем, слова лились как у пьяного, дыхание сбивалось, глаза полные ужаса. — Это он начал драку, а я только защищался, и меня выгнали! — Ладно, ладно, успокойся, — Юнги пытался его удержать. — Спокойно, хорошо? — Нет! Нет, я не могу! — закричал Сокджин в отчаянии. — У меня… мне больше негде жить! Он посмотрел Юнги в лицо на секунду. Было ясно как день, что его накрывал нервный срыв, миндалевидные глаза бегали, не фокусируясь. Тонкое, хрупкое тело дрожало от страха. — Господи, мне некуда идти! У меня нет денег, чтобы платить за другое жильё. Я точно не найду новое место за такой короткий срок, они даже не дали мне день, чтобы собрать вещи, и я не могу… я не могу… что мне делать? Что мне делать? Господи… — Ладно, мне нужно, чтобы ты успокоился, хорошо? — Юнги приподнял бровь. С каждым словом Сокджин всё больше переходил в состояние истерики. — Скажи хотя бы, как тебя зовут? — он пытался успокоить его, поймать взгляд миндалевидных глаз. — С-Сокджин, — младший поднял голову и впервые посмотрел прямо в острые глаза незнакомца, который его держал. Но уже через секунду снова отвёл взгляд. — Меня зовут Сокджин. Величайшее сокровище. Он оправдывал своё имя. Он был неуловимо красив. Юнги никогда не видел таких глаз. Миндалевидные, сладкие, глубокие. Его мягкое лицо было такое же бледное, как у самого Юнги, но с розовым подтоном, который окрашивал щёки и губы в самый красивый оттенок розового. Сокджин был самым красивым человеком, которого он когда-либо видел. И это был всего лишь мальчишка из дешёвого паба, куда Юнги зашёл впервые, чтобы развеяться после отвратительной деловой встречи час назад. — Ладно, Сокджин, — сказал он. — Я Юнги. Начни с начала и расскажи, что произошло. Прошёл месяц, и вот они здесь. Юнги предложил ему пожить у себя, обеспечить всем необходимым, и Сокджин, смутившись, кивнул и согласился. Со стороны Юнги это было подло, он знал, но остановиться он не смог. Даже когда на мальчишке были мешковатые вещи, Юнги всё равно хотелось выебать его так, чтобы тот потом и ходить не мог. Это было важно, потому что после расставания с бывшей невестой почти четыре года назад, на пороге свадьбы, Юнги больше ни с кем не хотел быть. Он решил, что жизнь закончена: он никогда больше не будет встречаться, трахаться, любить кого-то, заботиться, прижимать к себе и целовать. Никто не был для него настолько интересен… А потом этот мальчик вошёл в его жизнь. Своими шагами, хоть и нерешительно. В первую ночь, когда Сокджин пришёл в дом Юнги, его миндалевидные глаза тревожно осматривали квартиру. Видя роскошное современное жильё в сердце Каннама, он быстро понял: мужчина, предложивший ему место, был очень богат. Юнги боялся, что это оттолкнёт его, но кроме фразы «ты очень богат» Сокджин ничего не сказал. И в ту же ночь Сокджин встал на колени перед Юнги и отсосал ему. (Губы блестели слюной, рот раскрыт до предела, по румяным щекам катились слёзы. Зрелище, достойное запоминания.) С того момента Юнги себя уже не сдерживал - уложил его на простыни, и дальше это стало первой ночью из множества последующих. — Я не буду есть, хённим, — голос Сокджина вытаскивает Юнги из мыслей. Тот только что поставил две тарелки на стол, погружённый в свои мокрые фантазии, и Сокджин тут же замотал головой, обозначая свою позицию. — Я сыт. Не буду. — Когда ты последний раз ел? — спрашивает Юнги, садясь за стол и глядя на младшего из-под чёрных кудрей. Он не хочет звучать требовательно, ведь в их сексе он и так достаточно властный, но всё же в голосе слышалась жёсткость. Вот почему Сокджин снова неловко мнётся. — …утром, — его голос едва слышен. — Ты не ел в университете? — Не был голоден. — Не ел, когда вернулся домой? — Я… — Садись. Юнги не пришлось повторять дважды. Сокджин медленно сел за стол, положив руки на колени. Сколько бы раз они об этом ни говорили, Юнги всё равно снова и снова напоминал Сокджину, что тот должен питаться регулярно. Было очевидно, что у мальчика никогда не было человека, который бы о нём заботился. Он рассказывал Юнги, что вырос в очень бедной семье, поступил в университет своим трудом, и как только пытался начать самостоятельную жизнь, поссорился с соседом по комнате и был выгнан. Всю свою жизнь Сокджин о чём-то беспокоился; чтобы выкарабкаться из ямы, ему приходилось царапать стены ногтями. Он не привык к тому, что живёт в роскошной квартире, имеет безлимитную карту, может есть всё, что захочет, тратить деньги без чувства вины и мыслей о завтрашнем дне. Юнги сказал ему, что всё, о чём он должен думать - это экзамены. Сокджин ответил, что постарается. Он старается, Юнги это знал. Просто ему хотелось, чтобы он старался сильнее. Юнги собирался сделать так, чтобы Сокджин забыл обо всех этих заботах. Они начали с малого. Сокджин уже принимал его требования, словно это правила, которым нужно подчиняться, и этим Юнги мог быть доволен. Пока что. Сейчас, когда они сидели за столом, Юнги только откинулся назад и смотрел, как Сокджин ест. Младший с шумом втягивал лапшу, приготовленную Юнги, и запихивал в рот еды больше, чем туда помещалось - за этим было очень забавно наблюдать. Он говорил, что есть не будет, но стоило поставить перед ним еду, и он ел с такой жадностью, что Юнги думал: мальчик просто влюблён в еду. Несмотря на аппетит, Сокджин всё ещё был слишком худым для своего роста. В первый раз, когда он разделся перед ним, Юнги видел его кости под кожей. И тогда он провёл пальцами по каждой из них, пока Сокджин не начал всхлипывать от чрезмерного возбуждения. Этот месяц изменил его внешность: он стал выглядеть здоровее. Для двадцатидвухлетнего мальчика - вполне здоровым. И этого было достаточно для Юнги. Пока что. Виски в руках - Юнги всегда держится за горький вкус алкоголя, когда нужно собраться с мыслями. Он работает менеджером в технокомпании, скучная, но очень хорошо оплачиваемая работа. (Юнги не любит слово «генеральный директор», поэтому, когда он представился Сокджину, просто сказал, что он менеджер, и на этом всё. В целом это правда: всё, чем он занимается - управляет людьми. Примерно десятью тысячами, если быть точным.) Самое утомительное то, что, как и его секретарь, который умудряется беспокоить даже глубокой ночью, Юнги вынужден брать часть работы домой, чтобы правильно сводить статистику. Иногда приходится работать больше. В конце концов, работа и была всей его жизнью. Может, уже и нет. Юнги был уверен: в последнее время кое-что другое интересовало его гораздо больше, чем работа. Краем глаза он видит, как Сокджин смотрит на него. Юнги знает, что экран ноутбука освещает его лицо, все эмоции на нём видны, и, возможно, младший пытается понять, о чём он думает. Тихо, Сокджин поднимается с дивана, на котором отдыхал, и идёт на кухню. Юнги делает глоток виски. Потом Сокджин возвращается - в руках у него протеиновый батончик. Он протягивает его, как щенок палку хозяину. Это мило. Юнги действительно находит младшего очаровательным. — Спасибо, — он берёт батончик и откладывает на край стола. Сокджин снова поглядывает на него. Он и правда напоминал то ли щенка, то ли котёнка, ждущего игры. И трудно было решить, кого именно больше. Юнги смотрит на него краем глаза. — Что-то случилось? — приподнимает бровь. Наконец Сокджин спрашивает: — Ты ещё долго будешь работать? — Не знаю, — Юнги смотрит на часы на экране. До полуночи оставалось немного. — Можешь идти спать. Сокджин не отвечает. — Если устал - ложись, Сокджин, — велит Юнги. — Тебе есть что ещё сказать? — Нет. — Экзамены закончились? Сокджин кивает. — Да. Сегодня был последний. Теперь две недели без экзаменов. — Хорошо. — Хённим… — нерешительно начинает Сокджин. Он сидит на диване, на коленях - красное одеяло, к которому он явно привык. Возможно, теребить край ткани его успокаивает, он всегда делает так, когда говорит с Юнги, словно держится за что-то надёжное. Юнги только глухо мычит в ответ. — Сегодня, после экзамена, я ходил искать работу. Эти слова бьют в Юнги, как грузовик. Внезапно. Жарко и резко. Лава. Его пальцы замирают на клавиатуре, злость мгновенно, но тонко разливается по венам, словно яд. Он чувствует её в кончиках пальцев, в коленях, в животе. Но не смотрит на Сокджина, продолжая пялиться в голубоватый свет экрана. Ждёт, когда тот продолжит. И Сокджин продолжает, тихим голосом: — Сегодня ничего не вышло. Но я продолжу искать. — Зачем? — спрашивает Юнги. Он старается, чтобы голос звучал спокойно, но пальцы крепче сжимают стакан с виски. Он моргает, переводит взгляд на Сокджина. Конечно же, младший тут же отводит глаза. — Потому что… — он почти шепчет. — Не знаю. Голос Юнги звучит с жёсткой ноткой: — «Не знаю»? Как это - не знаешь? Ты что, хочешь работать? Сокджин не отвечает на вопросы. На миг воцаряется тишина. Юнги уже почти думает, что разговор закончен, что младший оставит его наедине с мыслями, но как только он снова пытается (хоть и безуспешно) сосредоточиться на работе, Сокджин заговорил снова: — Как я буду платить тебе за жильё или за вещи, которые ты мне покупаешь? Я не могу вечно сидеть дома и жить за твой счёт. Правда ведь? — он добавляет. — Я могу хотя бы попробовать? Юнги наклоняет голову. — Только если ты сам этого хочешь. — …а ты хочешь, чтобы я так делал? — Сокджин спрашивает с сомнением. — Сокджин, — Юнги смотрит прямо на него. А Сокджин отвечает взглядом. Он знает эту жёсткость, почти как выговор. — Я говорил, что тебе не нужно работать. Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь. Но если захочешь уйти, я не буду тебя удерживать. Понял? Сокджин какое-то время изучает его лицо. — Понял, — шепчет он спустя паузу. Потом поднимается с дивана. — Я просто почитаю книгу, хённим. И, уходя к себе в комнату, оставляет Юнги с этим. Юнги сжимает зубы. Закрывает глаза, сдавленно трёт переносицу. — Блять, — шепчет он в полумраке. — Пиздец, блять. У Сокджина была своя комната, прямо рядом с главной спальней Юнги. Изначально это была гостевая комната - для тех редких случаев, когда кто-то из его трёх друзей мог остаться у него ночевать. Так что превратить её в комнату для Сокджина было несложно. Когда тот пришёл в дом, у него было всего две сумки, и его вещей даже не хватило, чтобы заполнить шкаф. У него было так мало всего. Ещё месяц назад Сокджин был худым, слабым и больным. С тёмными кругами под глазами, с потрескавшимися губами, дрожащими руками, которые не знали, за что ухватиться и на что опереться. Если посмотреть на него, то можно было подумать, что он смертельно болен. Но за этот месяц он стал… здоровее. Иногда даже улыбался. Когда Юнги подарил ему новый телефон и планшет для учёбы, глаза Сокджина блестели. Он сказал спасибо и поклонился, а потом наклонился, чтобы чмокнуть Юнги в щёку в знак еще одной благодарности. Это был единственный раз за последние годы, когда Юнги почувствовал себя живым. Это было… это было тепло. Иметь Сокджина в доме. Смотреть, как он готовит ужин, бродит по комнатам, готовится к своим глупым экзаменам в гостиной… всё это было пищей для души. А ещё - держать его в своих руках, трахать в своей постели, трогать худое тело, целовать и покрывать кожу отметинами, пока он не становился весь красным и податливым. Юнги ворочается в кровати. Уже за полночь, до нового дня всего четыре часа, а у него снова собрания. Нужно спать. После душа, свежий и чистый, он ложится и пытается уснуть. Одна рука закинута на лицо, закрывая глаза от слабого света из коридора. Сокджин не мог спать в полной темноте - боялся. Но и при ярком свете тоже не засыпал, так что им приходилось оставлять включённым свет в коридоре. А Юнги свет не любил. И вот, пока он пытается разогнать туман в голове, он чувствует присутствие у двери. — Хённим..? — голос Сокджина звучит неуверенно. — Заходи, — отвечает Юнги. Несмотря на их маленькую ссору час назад, он не отталкивает парня. И снова слышит лёгкие шаги. Сокджин забирается на кровать и становится на колени у края. На минуту в комнате стоит тишина. А потом дрожащие, тонкие руки находят край его пижамных штанов. Юнги убирает руку с лица и смотрит на младшего. — Можно? — спрашивает Сокджин, миндалевидные глаза растерянны. Юнги знает, что он имеет в виду. Сокджин не хотел секса. Но и не ненавидел его. Что бы ни делал Юнги - он принимал. Что бы ни предлагал - брал. Трудно было понять, нравится ли ему это или нет. Во время самого акта Сокджин просто плакал и приглушал стоны. После - был слишком уставшим, чтобы говорить, пока Юнги его мыл. А утром готовил завтрак и не упоминал прошлую ночь. Как и сам Юнги. Это было похоже на рутину, которую они согласовали в самую первую ночь. Но иногда инициатором становился сам Сокджин. И Юнги не знал - делает он это потому что хочет, или потому что считает себя обязанным. Но одно было точно: во время самого акта Сокджин наслаждался. Да плевать, какая причина. Юнги было всё равно. Если парень будет под ним, готовый быть оттраханным, как он захочет - он будет наслаждаться моментом. — Давай, — говорит Юнги. — Отсоси мне. Сокджин кивает и медленно стягивает с него пижамные штаны, потом берёт его член в ладонь. Его изящные руки всё ещё дрожат, сжимая увесистый член. Юнги был большим. Толстым, длинным и жилковатым. Сокджин обхватывает губами головку и начинает сосать. Впалые щёки тут же заливаются румянцем, ещё ярче, чем кровь, приливающая к члену Юнги. Он сосёт головку, как леденец, водит языком вокруг неё, а потом берёт в рот столько, сколько может. Прижимает тяжёлый член к горлу, замирает, а потом снова отстраняется и снова опускается. В один момент глаза его наполняются слезами - слишком глубоко. — Блять… — срывается с губ Юнги. Он хватает Сокджина за волосы и резко двигает бёдрами вперёд. Тот захлёбывается, закатывает глаза, но не отстраняется. Его руки лежат на бёдрах Юнги, смиренно ожидая. — Блять… — простонал Юнги. — Так тепло, ахуенно… Горло Сокджина такое же тугое, как и его милый, розовый анус. Юнги дёргает его за волосы, отрывая от своего члена. Сокджин растерянно смотрит, густая слюна тянется от губ к члену. — Ложись, — приказывает Юнги. И в следующий миг накрывает его своим телом. Сокджин сглатывает. А потом медленно раздвигает ноги, впуская его между собой. Чёрные волосы разметались по простыням, и Юнги кажется, что перед ним настоящая картина. Но ему мало. Ему нужно больше. Нужно подняться выше и выше, пока он не увидит целую галактику в его глазах. Юнги стягивает с него футболку, обнажая мягкий живот и торчащие соски. Сокджин длинный, высокий и худой, и его тело кажется таким мягким под грубыми руками Юнги. Сокджин держится за краешек футболки, а Юнги уже стаскивает с него пижамные штаны. — Ты всё ещё растянут с прошлой ночи? — голос его хриплый от возбуждения. Сокджин кивает. Юнги закидывает его ноги себе на плечи, раздвигает шире. Его розовый член торчит вверх, а вход всё ещё влажный, не до конца закрывшийся. Юнги проверяет его без подготовки, грубо засовывая два пальца. Сокджин прикусывает губу, чтобы не издать звук, но его лицо меняется - от пустого, через болезненное, к чему-то похожему на облегчение. Когда Юнги трахает его двумя пальцами, молчать становится сложнее. Он задыхается, пытается сдерживать стоны, но не может. Член Юнги стоит колом, и отсос от невероятно красивых губ только раззадорил. Он приставляет член к входу и медленно проталкивается внутрь. Не в силах держать невозмутимое выражение лица, Сокджин начинает плакать. — Чёрт… чёрт возьми, блять… — Юнги теряет голову. За сорок лет он трахал многих, пробовал разное, но ничто не сравнится с тем, как Сокджин сжимается вокруг него. — Ты создан для меня, детка, — стонет он. — Создан, чтобы я тебя ебал. Его грязные слова вызывают у Сокджина еще один стон. Юнги хватает его подбородок свободной рукой и притягивает к себе для страстного поцелуя. Язык Сокджина даже не сопротивляется ему, он просто позволяет Юнги контролировать поцелуй. Это именно то, чего хочет Юнги. Разрушить красоту под ним, пока он не станет покорным и готовым принять больше. Он продолжает трахать Сокджина, вытаскивая свой член, вставляя его, вытаскивая и вставляя - он смотрит безумными глазами, как жар Сокджина царапает его, принимая снова и снова. Он плотно заглатывает его член. Через пять минут Сокджин превращается в тряпичную куклу - глаза затуманены, рот приоткрыт, тело двигается взад-вперед на простынях, пока Юнги грубо втрахивает его в матрас. Из уголка губ течёт слюна, и Юнги наклняется, чтобы слизнуть одну длинную полоску. — Шлюшка, — шепчет он ему на ухо, прикусывая мочку. — Нравится вкус моего члена? — Д-да… — лепечет Сокджин, голос срывается от удовольствия. — Н-нравится, хённим… — Скажи моё имя, — он не подросток, который думает, что близость начинается с покусывания кожи, оставляя следы, но он также не может перестать кусать сладкую кожу Сокджина. Медовая дыня. Сокджин пахнет медовой дыней. Юнги хочет пометить его, как собака помечает свою территорию. — Котенок, — требует он. — Скажи мое имя. — Юнги-хён… — стонет Сокджин, выгибаясь, когда тот попадает в сладкое место внутри. Ему так жарко. Ему нравится ощущение Юнги внутри него, ему нравится, когда старший разрывает его на части. — Юнги-хён! — кричит он. — Хён! Юнги-хён! Он кончает так красиво, что Юнги не может не кончить вместе с ним. Тело Сокджина трясётся, он тяжело дышит, а Юнги с рычанием заполняет его изнутри. Но он не даёт ему и пары минут передышки - хватает за ноги и идёт на второй круг. Разрывать его быстро и грубо - это восхитительно. Он так возбуждается, что даже не может говорить. А Юнги нравится, когда Сокджин не может даже думать. Но ещё прекраснее - трахать его медленно и глубоко. Тогда он становится отчаянным, начинает плакать и умолять, думая только о члене внутри себя. — Сокджин… — шепчет Юнги, покрывая его челюсть горячими поцелуями. Тот пытается что-то сказать, но только крепче обвивает ногами его талию и неопытным движением притягивает ближе.  — Тебе не нужно искать, где жить, — Юнги дышит ему в ухо, продолжая медленно двигаться. — Не нужно работать. Не нужно ничего, — он выводит из него протяжный стон. — Тебе даже думать не надо. Я здесь, красавчик, я о тебе позабочусь, — он ласкает его талию. — Позволь хёну обо всём заботиться, а ты просто раздвигай эти красивые ножки для меня. Каждый раз, когда я захочу. Каждый момент, когда я попрошу - просто нагнись для меня. Он целует его челюсть, лебединую шею, а потом добирается до пухлых губ. — Всё, что мне нужно от тебя - это ты. Отдай мне себя, а я подарю тебе целый, блять, мир. Хорошо? Сокджин плачет.  — Х-хён… чёрт… — Хорошо, котёнок? — Д-да! О, хён… там! Да, блять, да, хорошо, хён, хорошо! — Хороший мальчик.  Юнги кончает с низким рычанием, и когда он изливается внутри Сокджина, выстреливая спермой в узкие стенки, Сокджин закатывает глаза. Юнги доводит его до оргазма и, вытаскивая член, наблюдает, как его белая сперма вытекает из покрасневшего входа Сокджина, медленно капая. Он собирает ее двумя пальцами. — Открой рот. Сокджин едва приоткрывает губы. Юнги засовывает в рот свои пальцы, покрытые спермой, и Сокджин сосёт их, вылизывая дочиста, при этом неуверенно заглядывая в его глаза. — Умничка, котёнок, — шепчет Юнги. После эйфории Юнги вытирает Сокджина теплым полотенцем. Сокджин лежит на кровати, его одежда снова на его стройной и высокой фигуре, а его глаза не встречаются с глазами Юнги. Старший ложится рядом и притягивает его к себе. Только тогда Сокджин сворачивается в комочек у него в руках и кладёт голову на его крепкую грудь. Вдох, выдох, вдох, выдох. Ритм убаюкивает. Сокджин молчит. Даже если замечает, что сердце Юнги иногда сбивается с такта.

***

На втором месяце Сокджин совсем перестал говорить о том, чтобы найти работу или место, где жить. Он всё ещё ходил в университет, но как только заканчивались пары, сразу возвращался домой, нигде не задерживаясь. Он встречал Юнги у двери в положенное время, и ужин всегда был горячим и готовым. За ужином Сокджин начинал понемногу рассказывать о своей жизни. Впервые он говорил о пустяках (хотя Юнги не считал их пустяками, но Сокджин всегда подчёркивал, что это «несущественное», так что Юнги только кивал), и это было до боли мило - наблюдать, как он говорит. Он начал пользоваться кредитной картой, которую дал ему Юнги, и сам ходил за продуктами для ужинов. На третьем месяце Сокджин оказывался под Юнги почти через день. После секса они стали засыпать вместе, и Сокджин всегда находил способ стать меньше в объятиях Юнги, свернуться и уместиться у него на груди. Когда Юнги трахал его, Сокджин становился всё более откровенным. Он стонал, плакал, умолял, и Юнги понимал - он подсаживается на вкус члена. Было приятно врезать это в Сокджина - потому что он становился таким очаровательным, когда мило выпрашивал. Это изменило и динамику между ними. Юнги всё больше становился собственником, не отпускал младшего куда-то одного, если сам не был рядом. И он не стыдился признать, что с первого дня проверял телефон Сокджина - смотрел, с кем тот переписывается. А когда их отношения развивались, делал это в два раза чаще. Иногда ему было всё равно, что Сокджин рядом, когда он листал его телефон. Сокджин молча ждал, пока Юнги закончит. Телефон. Карты. Учёба. У Юнги был контроль над всем, где проводил время Сокджин; он видел, слышал и знал всё. На четвёртом месяце Сокджин стал любопытнее к жизни Юнги и свободнее задавал вопросы (Юнги тоже задавал вопросы о Сокджине, но уже знал на них ответы. Проверить его прошлое, семью, их положение, сколько у него братьев или сестёр, чем они занимаются - для такого человека, как Юнги, это было легко. Он сделал это в тот же день, когда привёл Сокджина домой.) Но с ростом любопытства Сокджина Юнги позволил ему встретиться со своими друзьями. Намджун и Хосок проявили к нему живой интерес, Тэхён и Чимин не переставали умиляться. Все они относились к младшему с заботой, а Сокджин, хоть и был застенчиво скован с ними, всё же поддерживал разговор, если его спрашивали. Казалось, что он больше наблюдает, как ведёт себя Юнги рядом с ними, чем наслаждается компанией. Он был немного удивлён, увидев, что и Юнги рядом с ними тоже в основном молчит. И всё же, несмотря на то что ему нравились все, у Сокджина явно был любимчик - Чонгук. Остальные были ближе к возрасту Юнги, а Чонгук почти на шесть лет младше их, и по возрасту ближе к самому Сокджину. Чонгук был айдолом, и Сокджин сказал, что это круто. (Юнги же каждый раз, когда слышал эти слова о том, какой Чонгук классный, хрустел шеей от злости - возможно, именно поэтому в ту ночь был особенно груб. Сокджин так и не понял причину, но изо всех сил старался выдержать его бешеный ритм. На следующее утро он даже не мог ходить, и Юнги пришлось готовить завтрак самому.) На шестом месяце у Юнги уже всё было решено. В его кармане лежало кольцо с бриллиантом. Он понимал, что рано. Но так не казалось. Ведь это не преувеличение - сказать, что он хочет, нет, нуждается в Сокджине в своей жизни. Тот стал константой; чем-то необходимым в глазах Юнги. Он задавался вопросом, как вообще прожил сорок лет, не зная его. Как засыпал без запаха его медовой кожи рядом? Без тепла, когда прижимает его к себе? Как возвращался в дом, где младший не ждал его с застенчивой, нервной улыбкой? Как дышал без него? Юнги часто терялся в этих мыслях, и единственное, что возвращало его в реальность - это он. Двадцатитрёхлетний мальчишка вошёл в его жизнь и потряс её, словно землетрясение, изменив все ценности Юнги своими собственными. И Юнги не требовал многого. По крайней мере, он так верил. Всё, что нужно было Сокджину - это оставаться рядом с ним. Отдать ему сердце, тело и душу, а хён обо всём позаботится. В мире, где будут только они двое, Юнги возьмёт всё на себя. И всё будет хорошо…