А я ведь так тебя ждал

      Незнайка сидел у себя дома, вертел в руках старые ботинки и ворчал сам с собой: — Эх, да чего они мне! Ещё вполне годные! В них хоть в поездку, хоть на прогулку… Разве что дырка на носке больно велика. Ну да пустяки! Если наступить сверху другой ногой — и вовсе не видно.       Не успел он это договорить, как кто-то так загремел в дверь, что люстра затряслась, чашка со стола съехала на пол, а чернильница — та самая, что всегда стояла на краю, — перевернулась и, конечно, всё вокруг залила. — Вот ещё напасть! — пробурчал Незнайка, но дверь всё-таки открыл.       На пороге стоял запыхавшийся почтальон по имени Штампик. Щёки у него горели, а в руках он держал блестящий конверт. — Вот… тебе письмо, — выдохнул он и даже руками развёл. — И странное оно какое-то. В мешке его не было. Честное слово! Наверное, кто-то сам подложил. На конверте написано… э-э-э… «Город Давилон. Луна». — С Луны?! — вскрикнул Незнайка и подпрыгнул так высоко, что едва головой в люстру не стукнулся. Чернильница при этом снова качнулась и плеснула каплю прямо на его ботинок. — Ну конечно, это же Козлик! Кто ж ещё может мне с Луны писать?       В конверте оказался обыкновенный листок бумаги. Буквы на нём светились голубоватым и пахли свежестью, словно кто-то принёс их прямо из ночного сада.       Почтальон ещё топтался на месте, но Незнайка уже не слушал его. Он махнул рукой и, едва Штампик вышел, раскрыл письмо.

«Дорогой Незнайка!

      Пишет тебе твой друг Козлик. С тех пор, как ты уехал, много всего переменилось.       Сначала я вернулся в Давилон. Город — не узнать! Шум, гул, фонари горят на каждом углу, вывески сверкают днём и ночью. И что удивительно — богачей тут больше нет. Кругом простые рабочие.       Устроился я в мастерскую. Работа тяжёлая, но понятная: собираем приборы, чиним детали. Коллектив хороший. Я даже комнатушку снял неподалёку — маленькую, зато своя. И собаку завёл — крошечную, зато такая верная и ласковая! Утром ухожу, вечером прихожу, а она уже у двери сидит, хвостиком машет.       Среди мастеров у меня завелось несколько приятелей. Вместе обедаем, болтаем, даже звали за город — на озёра. Я вроде и рад компании, а всё равно пусто. Вернее, не пусто, а одиноко.       Я часто думаю о тебе, Незнайка. Всё у меня вроде есть: работа, жильё, друзья… А всё не то. С другими поговоришь — и разошлись. А с тобой каждый день было приключение.       Бывает, сяду у окна, гляжу на фонари внизу и думаю: вот бы ты рядом был. Никто тебя заменить не может.       Я думал, что это пройдёт. Но нет. Чем дольше живу в Давилоне, тем яснее понимаю: дело не в городе и не в работе. Дело в том, что рядом нет тебя.       Ты ведь обещал приехать. Почему тебя все нет и нет? А я ведь тебя ждал. Так ждал. И сейчас жду.       Напиши мне, Незнайка, если получишь это письмо. Только честно: не забыл ли ты меня?

Твой друг

Козлик.»

      Незнайка дочитал письмо до конца и долго сидел неподвижно, держа листок на коленях. Буквы ещё чуть светились, будто дышали в темноте. — Он меня ждал… — вырвалось у Незнайки тихо, почти неслышно.       Он прижал письмо к груди и уселся у окна. С улицы тянуло прохладой, внизу зажглись огни фонарей, и от этого вид у города сделался какой-то чужой и пустой.       Незнайка взял перо, открыл чернильницу и стал писать в ответ. Слова получались корявыми, чернила разбрызгивались, кляксы растекались, а одна буква даже перевернулась вверх ногами. Главное — чтобы Козлик знал: «Я получил твоё письмо. Я не забыл. Никогда не забывал. ».       Когда чернила подсохли, Незнайка ещё долго сидел у окна, держа письмо в руках. Свет фонарей отражался на бумаге, и ему казалось, что Козлик тоже где-то там смотрит на огни и думает о нём.