Петля

      Это должно было освободить его.       Ее смерть должна была вытравить остатки чувств так же, как негашеная известь уничтожает сорняки.       Но, когда Уэнсдей оказывается в могиле, и корни начинают опутывать её, словно змеи, Тайлер не чувствует облегчения. Горло сдавливает, будто вокруг шеи затягивается петля. Как будто это не он держит на цепи её брата, а его держат на строгом поводке и не дают вдохнуть. И с каждой новой горстью земли удавка затягивается еще туже.       У него было столько шансов убить её. Он мог разорвать ее когтями в ту ночь в Уиллоу-Хилл. Мог пробраться в больницу, пока Уэнсдей была в коме, и оборвать едва теплющуюся жизнь. Вместо этого он каждый день пробирался в больницу, ждал новостей о ее пробуждении и бережно высушивал украденные с клумбы цветы. И потом прятался за стеной, как влюбленный мальчишка, приглашающий девушку на свидание.       Он мог убить Уэнсдей во время Праздника поминовения в старой церкви, но вместо этого замер, глядя глазами Хайда, вслушиваясь в сладкую ложь о том, что у нее есть к нему чувства, что она готова быть с ним. Он был готов пить эту ложь из ее рук, повестись на эти красивые и желанные слова. Сесть у ее ног, как послушный пес, и принять свою новую судьбу.       Она смотрела на него, пока её тело медленно опускалось в могилу. В этом взгляде не было надежды или просьбы о помощи, только презрение. Она была права тогда, в Уиллоу-Хилл. Он жалкий, ничтожный неудачник, который ничего не смог сделать сам. Ни убить её, ни спасти.       Корни оплетают хрупкое тело и земля смыкается окончательно, навсегда закрывая от него Уэнсдей.       Тайлер чувствует холодное оцепенение, внутри все сжимается и леденеет, и в этот момент он явственно осознает, что его чувства не умерли. Они оказались похоронены заживо в этой могиле вместе с Уэнсдей.       Она умерла, как он и хотел. Даже не от его руки. Как бы ни хотелось сейчас бросить всё на свете и рыть, пока её тело, из которого ускользала жизнь, не покажется из-под земли, он не может этого сделать. Приказ матери слушаться дядю Айзека сковывает, как паралитический яд.       В его ушах шумит от кипящей внутри злости на самого себя. За слабость. За ведомость. За самообман. Тайлер резко дёргает цепь, почти сбивая Пагсли с ног, и идет вслед за Айзеком в сторону башни Яго.       Когда он оказывается на холодном стальном столе, связанный по рукам и ногам и преданный родным человеком, Тайлер почти ломается. Мама решила избавить его от Хайда, ампутировать эту его часть, даже не поговорив об этом. Боль от электрических разрядов не так невыносима, как это предательство. Как осознание того, что даже собственная мать не принимает эту его сторону. Что он всегда будет кем-то, кого нужно либо исправить, либо уничтожить. И никто никогда не полюбит его целиком и полностью.       А потом наступает темнота.

***

      Тайлер открывает глаза и судорожно вздыхает, захлебываясь ночным воздухом.       В нос ударяет запах леса. Он вздрагивает, пытаясь сфокусировать зрение, осознать, где оказался, и сначала не верит своим глазам. Тот же лес, то же Дерево-череп, что и час назад. Его руки только что отпустили шею Уэнсдей, и он видит, как её тело взмывает в воздух от небрежного взмаха руки Айзека.       Тайлер несколько раз моргает. Это бредовый сон, вызванный последствиями процедуры электрическим разрядом, или галлюцинация его умирающего мозга?       Но всё ощущается слишком реальным — холод, впивающийся в кожу, запах земли, тяжесть металлической цепи в его руке…       Это не похоже на обычный сон, но точно не может быть по-настоящему, если только время, издеваясь, не отшвырнуло его назад.       Тайлер помнит, что произойдёт дальше, с тошнотворной, покадровой ясностью. Через секунду Уэнсдей окажется в безымянной могиле. И он снова увидит, как ее поглощает земля.       Во второй раз это не менее больно. Корни оплетают ее тело, комки земли падают вниз. И вскоре всё выглядит так, будто ничего и не было, будто Уэнсдей никогда и не существовало.       Тайлер сглатывает, глядя туда в последний раз.       Дальше всё ощущается, как во сне или тумане. Звуки доносятся словно из-под толщи воды, движения кажутся замедленными.       Едва переставляя ноги, Тайлер плетётся за дядей, смотрит на мать, чья радость от возвращенной руки кажется ему чрезмерной и неуместной.       Скоро она предаст его, и он снова окажется на том холодном столе. Даже собственная мать ненавидит и боится эту его часть, желает от неё избавиться. Вытравить, уничтожить, снова сделать его нормальным. Снова сделать его ничтожеством.       Этот монстр — всё, что у него осталось. Все, что дает ему силы. То, что разглядела и полюбила в нем Уэнсдей.       — Я не пойду наверх, — говорит он, впервые за эти дни бросая вызов матери. — Я знаю, что вы собираетесь делать.       Она выглядит растерянной, уязвимой. И ищет поддержки у того, кого была рада вновь обрести больше, чем сына. Айзек в ответ на её вопросительный взгляд пожимает плечами, предоставляя разбираться самой.       — Малыш… — начинает Франсуаза, и Тайлер до ломоты сжимает зубы. Его бесит, выводит из себя это обращение. Он уже давно не ребенок.       — Я не пойду туда, — упрямо повторяет он. — Все было для того, чтобы спасти тебя, а не меня!       — Для меня уже слишком поздно, милый… — говорит она, подходя ближе. Ее ладонь ложится ему на щеку. Тайлеру одновременно хочется отшатнуться и продлить этот момент как можно дольше, заплакать от редкой нежности и зарычать от отчаянья.       — Мама, нет, это не так… — пытается возразить он.       Лицо Франсуазы меняется, в глазах вспыхивает желтоватый огонек. Рука, которая только что гладила, скользит и крепко хватает его за подбородок.       — Это для твоего блага, — произноси она сурово. Больше всего она сейчас похожа на религиозную фанатичку, твердо решившую изгнать из него скверну. — А теперь иди наверх, милый, и делай всё, что скажет тебе дядя Айзек.       Это приказ, и Тайлер снова не может сопротивляться. Не проходит и пяти минут, как он оказывается на столе, напоминающем крест. Удар током — и всё темнеет.

***

      Когда всё повторяется в третий раз, Тайлер почти не удивлен. Возможно, это его личный ад. Расплата за слабость, глупость и гордыню.       Айзек снова взмахивает рукой, поднимая Уэнсдей вверх.       Тайлер не может на это смотреть. Он готов выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть, как корни снова опутывают ее, и зажмуривается так крепко, что перед глазами пляшут красные круги. Как ребёнок, который верит, что если ты сделаешь вид, что чего-то не видишь, то оно исчезнет. Как будто от кошмара можно очнуться.       Тайлера трясет. Возможно дрожью в руках можно объяснить то, что он вдруг выпускает цепь, на которой дергается Пагсли, поворачивается и бежит прочь, как дезертир с поля боя. Он не может ничего изменить, но хотя бы не хочет быть соучастником.       Сзади раздаются крики. Это Айзек пытается отдать приказ, но Тайлеру уже всё равно, он не вслушивается в слова, которые теперь сливаются в невнятный гул. Если не услышать приказ, значит, его можно не исполнять.       Тайлер ломится сквозь подлесок, запинается о корень дерева и падает, до крови обдирая ладони, когда пытается затормозить.       Лёжа на земле, он сгибается и подтягивает ноги к животу. Боль, растущая в груди, принимает знакомые очертания. Тайлер слаб и беспомощен и единственный, кто может его защитить, рвется наружу.       И вот уже огромный, полубезумный зверь несется сквозь лес прочь от Невермора, прочь от Джерико, прочь от старой жизни, полной боли, разочарований и обоюдных предательств. Искра разума Тайлера гаснет, он отдает контроль Хайду, и тот бежит, ведомый лишь инстинктами, пока не сорвётся вниз со скалы и не разобьётся о камни, либо не будет застрелен полицией.

***

      Его уже не удивляет то место, где он приходит в себя. Та же поляна, тот же момент. Всё повторяется раз за разом, как открывающие титры фильма. Меняется только его отношение к происходящему.       Каждый повтор сжигает в нём что-то лишнее: страх, сомнения, слабость. Ещё в самый в первый раз он осознал, что смерть Уэнсдей — не то, чего он хотел на самом деле. Она не освободила и не принесла облегчения. И сейчас он твёрдо решает, что больше не желает быть молчаливым свидетелем или трусливым дезертиром — он собирается спасти её или хотя бы попытаться это сделать.       Так он избавится наконец от тех слов, что преследовали его по ночам. В их единственное свидание в Уиллоу-Хилл, он думал, надеялся, что Уэнсдей пришла, потому что чувствовала ту же необходимость, что и он. Но она собиралась уйти, оставив его в этой дыре без права когда-либо увидеть ее снова. И тогда он перешел к угрозам. Услышать в ответ, что она считает его не просто посредственностью, но пустым местом, было хуже очередного удара электрошоком. И самое болезненным стало то, что она оказалась права. Он действительно оказался не способен ничего сделать сам, снова став пешкой в чужих руках, снова следуя приказам и идя за чужими желаниями.       Возможно, если он впервые сделает то, что действительно хочет сам — ведомый не хозяином, чувством долга или навязанной мести, то её слова перестанут быть правдой. И это поможет ему быть не монстром или чужой марионеткой, а кем-то большим хотя бы в собственных глазах.       Он замирает, пытаясь решить, как действовать. В четвертый раз земля смыкается над Уэнсдей, но Тайлер медлит, пытаясь придумать план.       Всё идёт по уже знакомому сценарию. Уэнсдей погребена заживо, и они двигаются в сторону башни Яго. Тайлер смотрит на мать, шагающую впереди, и набирается смелости, чтобы выступить против нее. Вспоминает, каким холодным и решительным было её лицо, когда она приказала ему лечь и избавиться от Хайда. Он понимает, что единственный способ избежать повторения — уничтожить саму возможность это сделать. Цена решения — будущее его матери. К тому же, она никогда не простит ему того, что он собирается сделать. Но какая, к чёрту, разница, если они всё равно заперты в одном единственном часе.       В человеческом обличии он ничто против Да Винчи, и Тайлер это знает. Он хорошо помнит, как оказался на том столе, не в силах пошевелиться. Но Айзек не ждёт удара в спину. Никто не ждёт предательства от Хайда.       Он не раз проделывал этот трюк с Лорел. Находил лазейки в приказах, искажал смысл, чтобы не исполнять их в точности. Формально мама сказала слушаться Айзека, но она ни разу не говорила прямо не убивать его.       Тайлер действует быстро. У него уходит всего несколько мгновений на то, чтобы обратиться в Хайда и напасть на Айзека со спины. Он насаживает его на когти, а затем уже вырывает механическое сердце. Не сложнее, чем было с туристами в лесу. Не сложнее, чем было с Лорел.       Его мать смотрит на него в абсолютном ужасе. Так, будто не может осознать, что произошло.       — Тайлер… Что ты наделал? — шепчет она, её голос ломается. Взгляд мечется между сыном и растерзанным телом, которое всего минуту назад было её восставшим из мёртвых братом.       Он не хочет драться с ней, поэтому возвращается в человеческий облик прежде, чем собственная ярость превратит мать в зверя. Обнаженный, покрытый чужой кровью и грязью, он стоит перед ней и совсем не чувствует вины.       — Я не позволю лишить меня Хайда, — выдыхает он, и слова вырываются изо рта с облачком пара. — Прости, мама… — он чувствует, как по щекам течет что-то горячее, и понимает, что это слёзы. — Отпусти меня. Или убей.       — Малыш, — она делает шаг к нему, тянет руку в попытке утешить или остановить, но Тайлер отступает. Он больше не купится на нежность, за которую приходится так дорого платить.       Он разворачивается и бежит в сторону кладбища. Франсуаза опускается на колени рядом с телом брата, но Тайлер уже не слышит ее рыданий.       На счету каждая секунда, поэтому он прямо на бегу оборачивается Хайдом, чей шаг и скорость больше человеческих. Мать говорила, что каждое обращения отнимает жизненное время, но его жизнь уже давно не имеет смысла. В виде монстра расстояние до Дерева-черепа получается преодолеть за считанные минуты, однако он оказывается не первым.       Энид в форме оборотня и невидимка, новая подружка Уэнсдей, каждая со своей стороны в отчаянии пытаются раскопать могилу. Руками и лапами они взрывают землю и сражаются с корнями.       Рыжая девчонка, по локоть увязшая в земле, пронзительно вопит, когда видит его, и растворяется в воздухе, а Энид мгновенно бросается на Хайда.       Она сбивает его с ног одним мощным прыжком и прижимает к земле. Хайд почти не борется, лишь упирается лапой ей в грудь, чтобы удержать на расстоянии от своей шеи ее пасть, полную острых зубов. Ему почти всё равно, если она перегрызет ему глотку, но они теряют время. Уэнсдей провела под землей слишком долго, и Тайлер не собирается умирать, пока не увидит её снова хотя бы раз. Он слишком многим пожертвовал ради этого.       Они дерутся ещё какое-то время, и Тайлер явно проигрывает, потому что сражается не в полную силу. Он серьезно ранен, и силы стремительно покидают его.       Уличив момент, он оборачивается в человека и поднимает руки, показывая, что не собирается больше сражаться. Он готов к тому, что Энид одним движением оборвет его жизнь, но вместо этого она разворачивается к могиле и продолжает копать.       Невидимка тоже возвращается и присоединяется к раскопкам. Тайлер осознаёт, что его появление только задержало их. Если они не успеют, и Уэнсдей умрёт, это будет его вина.       Когда рыжая кричит: «Осторожнее!», Тайлер понимает, что они добрались до Уэнсдей. Сердце пропускает удар, и он собирается с силами, чтобы подползти к могиле, оставляя на земле за собой кровавый след.       Фарфоровое лицо Уэнсдей присыпано землей. Губы, которые он когда-то целовал, обескровлены, кожа отдаёт синевой, длинные ресницы отбрасывают мрачные тени.       — Пожалуйста, пожалуйста… — всхлипывает над ухом рыжая девчонка.       Тайлеру всё равно, если Энид снова увидит в нём угрозу и нападёт. Ему надо увидеть Уэнсдей. Он осторожно раздвигает последние корни и выдергивает её тело из могилы. Ни вздоха, ни движения. Они не успели.       Тайлер прижимает ее к себе с отчаянной, собственнической силой. Его тело сотрясает беззвучный, сухой спазм, и он понимает, что плачет.       Никто не смеет мешать ему. Рыжая лишь пялится своими огромными, полными слез глазами. Энид, всё ещё в обличье волка, задирает нос к Луне и издает протяжный, мучительный вой.       Тайлер сжимает тело Уэнсдей — маленькое, хрупкое, лёгкое, и чувствует дикую, ни с чем не сравнимую боль. Это ещё хуже, чем три предыдущих раза. Видеть её, прикасаться к холодной коже и осознавать, что она умерла по-настоящему, выше его сил. Его разум просто не может этого выдержать. Тайлер растворяется в горе, чувстве вины и тех немногих воспоминаниях, связанных с Уэнсдей, что делали его счастливым.       Где-то вдалеке часы бьют час после полуночи. Он медленно поднимает глаза к небу. Возможно, если он снова умрет, ему дадут еще одну попытку.       Бережно, словно укладывая ее спящую на кровать, Тайлер опускает тело Уэнсдей обратно в могилу. Затем выпускает когти Хайда и перерезает себе сонную артерию.       Темнота снова накрывает его.

***

      В этот раз Тайлер впервые рад оказаться здесь. Уэнсдей скоро умрёт, но сейчас жива. Впервые в его голове ясность. Настолько кристальная, звенящая ясность, что даже воздух вокруг стал другим — не давящим, а чистым и прозрачным.       Тайлер ловит её взгляд, и больше не видит в нём презрения, которое было отражением его собственной ненависти к себе. В глазах Уэнсдей твердое мужество и несгибаемое самообладание даже перед лицом смерти. И это придает Тайлеру решимости. Петля, что держала его на привязи всё это время, слабеет, а затем и вовсе исчезает.       Айзек стоит слишком близко, на расстоянии вытянутой руки, и слишком занят погребением Уэнсдей. Он точно не ждёт того, что Тайлер собирается с ним сделать.       Тайлер бросает мимолётный взгляд на Пагсли, потом на Уэнсдей, и резко выпускает когти. Одно движение — и они вонзаются в механическое сердце его ожившего родственника и вырывают его вон из тела.       Айзек падает на землю, и Тайлер слышит тихий испуганный вскрик откуда-то сбоку. Рыжая была здесь всё это время. Вот как они с Энид узнали, что случилось с Уэнсдей.       Но сейчас это неважно. Уэнсдей, которую больше не удерживают в воздухе силой телекинеза, падает, и Тайлер подбегает к ней под всхлипы невидимки и мычание Пагсли.       Она лежит на краю ямы, которая в этот раз не стала ее могилой.       Воспоминания о кругах ада, где он не смог, не сумел или не успел ее спасти, еще свежи, и ему нужно убедиться, что на этот раз все правильно.       Уэнсдей садится на земле, смотрит на мёртвого Айзека, потом — на Тайлера, опустившегося перед ней на колени. В ее взгляде нет ни удивления, ни благодарности.       — Почему? — спрашивает она, глядя ему в глаза.       Он в ответ сворачивается вокруг нее в объятии. Даже если в следующий миг Уэнсдей оттолкнет его и больше никогда не подпустит к себе, он унесет в себе это воспоминание: её слабое тепло, стук сердца и ровное дыхание.       Живая. И это единственное, что сейчас важно.       — Я скучал, Уэнсдей, — хрипло отвечает он, утыкаясь лицом в изгиб ее шеи, — Я так скучал.       Тайлер не знает, что будет дальше, но внутри есть стойкое ощущение, что он больше не пойман в петлю. Он не может объяснить, но твердо знает, что этим утром наступит рассвет. Что будет новый день. И, возможно, однажды он расскажет ей, как четырежды похоронил её, прежде чем смог спасти. Или унесёт этот секрет с собой в могилу.       Тайлер поднимает глаза и смотрит на луну. Всё так, как должно быть.