Яо просто хочет побыть счастливым

***   Яо выдыхает и сворачивает полотенце подрагивающими руками. Кажется, мясо вышло сносным. Наконец-то. Минцзюэ не стоит знать, сколько раз он тренировался в его отсутствие, Яо слишком сильно хочет его порадовать. С некоторых пор Минцзюэ начало раздражать, когда Яо пытается его радовать. — Мы сегодня есть будем? — Минцзюэ входит и занимает большую часть пространства немаленькой кухни. Его всегда много, ну или Яо так воспринимает. — И все? — Еще рис и в холодильнике... — Сам делал? — недовольно бросает Минцзюэ, открыв дверцу. — Не все. — Сколько раз говорить, чтоб заказывал! — Мне нравится готовить, это успокаивает. — Оно и видно, — Минцзюэ смотрит на его руки. Дрожь стала только заметнее. Яо прячет руки за спину. Минцзюэ выставляет на стол глубокие миски со всякой всячиной, пока Яо пытается взять себя в руки. — Мне не трудно. Минцзюэ бормочет ругательство. Яо знает, что не в его адрес, но дыхание все равно задерживает. — Когда ты начнёшь о себе заботиться? Почему все делаешь только для меня? — Я для себя... — Минцзюэ смотрит так, что у Яо дар речи теряется. — И волосы отращиваешь для себя. Яо сжимает кулаки за спиной. Это Минцзюэ, снова говорит он себе. Минцзюэ устал, голоден и никогда не отличался терпением, он и в лучшие дни мог вспылить. А уж сегодня... Сегодня. — Тебе не нравится? — Блядь, Яо! Ты сколько спишь? — Достаточно, — Яо выпрямляется, голос холодеет. — Тебя ветром снесет нахуй! — Мне просто нужно немного... — он не договаривает, Минцзюэ его обнимает. — Тебе нужно поспать и перестать работать, пока идет сессия. Яо мгновенно теряет гордость и прижимается к нему всем телом, закрывает глаза. — Я для себя делаю, — повторяет Яо на грани слышимости. Как будто Минцзюэ что-то может не услышать. Он делает глубокий вдох, пытаясь сдержаться, но руки все такие же бережные. — Блядь, Яо! Мы же прошли это ебучее растворение, что за нахуй! Депрессия у тебя? Яо так удивляется, что даже забывает дрожать. — Нет у меня никакой депрессии, просто мое эмоциональное состояние от твоего зависит. Если я могу тебя радовать, значит... — Заткнись, — Минцзюэ прижимает его голову к плечу. — Ты не спишь, не ешь толком, все время в библиотеке, бросил тренировки... — Я вернусь! — Еще бы. И все время готовишь. — Ты тоже много работаешь. — Поживем на лапше и доставке. И секса у нас не было — сколько? две недели? Ну да, было глупо надеяться, что Минцзюэ будет хватать поцелуев. Яо вздыхает. — Хочешь... — он пробирается под слои ткани и гладит поясницу Минцзюэ. — Хочу. Хочу знать, что у нас происходит. Яо открывает рот, но не произносит ни слова. Сказать что-то сейчас означает солгать, Минцзюэ почувствует. Яо обещал не скрывать, если заговорит, выйдет, что нарушит свое обещание. — Что с тобой, маленький, — повторяет Минцзюэ уже мягче. — Что для тебя сделать? Он не сердится. Он раздражен из-за беспокойства о Яо. Яо сжимает его в объятьях и зажмуривается. — Плачешь? — Яо быстро мотает головой. — Будешь? — снова мотает. — Изменили условия получения стипендии, я боюсь, что не прохожу, — Яо говорит сбивчивым шепотом, не давая себе возможности передумать. — Нужно многое досдавать, написать несколько работ и принять участие в проектах. — Каких проектах? — Разных. Поэтому мне нужно... нужно... Яо был так уверен, что у него получится, даже позволил себе помечтать, на что деньги потратит. Куда поедет с Минцзюэ на выходные. Ему нельзя ни о чем мечтать, он просто выскочка из провинции. Повезло один раз, ну и что. Не будет везти вечно. Здесь все умнее и талантливее его, кто угодно стипендию заслуживает. — Что случится, если ты не получишь стипендию? — Буду платить. — А если получишь, бросишь работу? — Яо мотает головой. — Попробуешь еще раз. — Уже нельзя. С этого года есть ограничение по срокам. — То есть ничего не изменится? Яо закусывает губу. Как объяснить? Дело ведь не в стипендии. Дело в том, что сам Яо ни на что не годится. Не способен добиться того, чего хочет. — Ничего не изменится, — тихо говорит он. — И ты не рассказывал, потому что? — Я не скрывал, — говорит Яо еще тише. — Это не секрет, это касается только меня. — Я заметил. — Ты думаешь, что я неправ? — Я думаю, что ты долбоеб. — Мой вариант мне больше нравится, — Яо недовольно поджимает губы. — Ну еще бы. Мой-то включает оценочное суждение! — Несправедливое!.. — Яо осекается, увидев саркастично поднятые брови. — Несправедливое, — повторяет он уже тверже. — Хм, дай подумать, — Минцзюэ поднимает его подбородок. — Меняются условия стипендии, которую ты хотел с первого дня. Ты перестаешь спать и есть. У тебя обостряются загоны. Ты начинаешь паниковать и заискивать, делаешь вид, что все хорошо, прямо как в первые месяцы. Точно, совсем меня не касается, просто никак. — Я должен был сам решить! — И как, решил? Яо опускает плечи. Конечно, нет, он сам ничего решить не способен. Он не заслуживает сочувствия. — Блядь, Яо, ты долбоеб, — Минцзюэ обнимает его и целует в макушку. — Не буду я за тебя проблемы решать. Каждому нужна поддержка, особенно, если не на кого опереться. Не стану я тебя меньше любить, если ты стипендию не получишь. — Это всего лишь стипендия. А что будет, когда я начну на работу устраиваться? Всю жизнь жить за чужой счет? — За мой, — спокойно поправляет Минцзюэ. — Не вижу ничего страшного. Займешься чем хочешь, моей зарплаты нам двоим хватит. Если, — он хмыкает, — если, конечно, не захочешь свою фирму открыть. Пока ты на отсутствие клиентов не жаловался. У Минцзюэ всегда все так легко. Почему Яо так не умеет? Наверняка жить было бы проще. Яо бы не понимал, какое он на самом деле… — Прекратил, — Минцзюэ чувствительно бьет по макушке. — Я знаю все твои недостатки, ни на один еще глаза не закрыл. Я даже твои достоинства знаю, хоть ты в них не веришь. Перестань думать. — Я ничего не умею, — хрипло говорит Яо. — Я ничего не могу. Я даже тебя разочаровываю. Ты беспокоишься. Я не хочу, чтобы ты беспокоился. Минцзюэ некоторое время молчит. Яо почти никогда не бывает так откровенен, но теперь ему почему-то не страшно. Теперь ему просто никак. — Ты для меня готовишь или для себя? Я люблю твою еду, но не когда ты от усталости падаешь. А ты все еще считаешь меня мудаком. Яо устает сопротивляться и закрывает глаза. Прижимается щекой к его плечу, опускает руки. Минцзюэ прав, он всегда прав, а Яо… Яо просто запутавшйся юнец из глуши, неопытный и честолюбивый. — Пора смириться и уехать обратно? — Да, — шепчет Яо, не открывая глаз. — Прости. — Поедешь? Яо трется щекой о его плечо вместо ответа. — Там уже все остыло, наверное. Пойдем ужинать.  — Смена темы тебя не спасет. Я тебя не за умения выбрал. — Я верю. — Большую часть времени. — Но… — Но если ты сделаешь так еще раз, я сдерживаться не буду. Тебе повезло, что каждый день сверхурочные. «Я заебался», — пишет Минцзюэ. Коротко, но точнее не скажешь. «Скажи ему», — ответ приходит почти сразу. «Чтоб заебаться сильнее?» — Минцзюэ хмыкает. «Что у вас происходит?» «Стипендию ему не дают. Угадай, как я узнал». «Не от него?» «От него, но не сразу. Я думал, мы пережили этап загонов и заискиваний, но нет. Обесценивание все еще с нами». «Обес...» Это он удивления на отправку нажал? Минцзюэ хмыкает, на его памяти Лань Сиченя редко что удивляет. «Прости, — пишет Сичень через пару минут. — Ты сказал «обесценивание», почему?» «Я не ты, я вижу симптом. Понятия не имею, чем он там вызван, это твоя тема. Но заёбы знатные». «И ты?» «В третий раз повторить?» «Я спрашиваю, что ты делаешь», — Минцзюэ как наяву видит эту укоризненную улыбку. «Комфорчу его 24/7, как будто мне нечего делать». «А он?» «Загоняется, — Минцзюэ бормочет пару матерных себе под нос. — Не спит, не ест, учится. Работает. Еду мне готовит». «Ты пробовал сказать, что не стоит?» — Ты дурак? — вслух говорит Минцзюэ. «Это его способ сохранять контроль. Я ж не дурак лишить единственного способа». «Чего ты хочешь?» «Ничего. Я все равно скажу, лучше тебе, чем ему. Он сдаст сессию, не получит стипендию, пару дней будет делать вид, что все хорошо, потом у него крышу снесет и он порыдает. Потом я его успокою, он поверит в себя на пару недель, пока снова про загоны не вспомнит. Как меня заебало беречь его нервы». «Он об этом просил?» — Ты дурак, — вздыхает Минцзюэ. Яо никогда ничего не просит, ему в голову не приходит хотеть для себя. Ему год понадобился, чтобы сказать, что кофе он пьет без сиропа, куда уж там нервы. Минцзюэ сам видит это болезненное выражение, Яо прячет его хуже, чем полгода назад. Он не думает, что Минцзюэ его бросит, строит планы на совместное будущее, даже носит ботинки и куртку, купленные на деньги Минцзюэ, после пары скандалов. Минцзюэ серьезно расширил его кругозор, теперь Яо хотя бы любимую кухню знает. И при этом Яо все еще смотрит на него как на небожителя, а себя считает чем-то между мусором и тухлятиной. Минцзюэ точно знает, в чью пользу будет истолковано каждое его слово. Надоело пиздец. «Поговори с ним, — пишет Сичень. — Ему нужно это услышать». «О чем, что я трясусь над его хрупкой психикой?» «О том, что он для тебя важен». «Лань Сичень, я твержу ему каждый сраный день». «Значит, не теми словами». «Ну спасибо. Уж помог так помог!» «Обращайся!» В такие моменты Сичень сарказм не улавливает, ЧСВ у него на зависть. Минцзюэ не завидует только потому, что его самого мало что задевает. Яо ждет его с распечатками на столе и подчеркнутым списком вопросов. Напротив некоторых стоят даты, и Минцзюэ понимает, что это темы для семинаров. Ну или что там у студентов. Сам Яо стоит с кружкой воды и смотрит в окно. Наверняка налил кипяток и задумался. — Меня вспоминал? — говорит он вместо приветствия. Яо вздрагивает, вода проливается, он ойкает и ставит кружку на подоконник. — Минцзюэ? — Переоденься, замерзнешь, — усмехается Минцзюэ. Яо тревожно смотрит, но не возражает, идет надевать сухую кофту. Худеть он, кажется, перестал, но синяки под глазами на месте. Минцзюэ идет следом. — Ты не должен готовиться к семинару по налогообложению специальных административных районов? — У моего клиента филиал в Сянгане, — Яо качает головой. — Я знаю все, что нужно. — У твоего клиента, — глубокомысленно повторяет Минцзюэ. — Это законно, — быстро говорит Яо. — Я просто помогаю ему вести часть бухгалтерии, чтобы… — Я что-то сказал? — поднимает брови Минцзюэ. — Тебе двадцать и ты ведешь бухгалтерию филиала в Сянгане. Напомни, как это связано с твоими способностями? — Никак, — Яо пожимает плечами и поправляет ворот. — Просто повезло. Это только звучит громко — «филиал в Сянгане». На самом деле это маленькое производство на экспорт. И я не получу стипендию, у меня недостаточно баллов. Я не участвовал вовремя в конференциях, не сдал три дополнительные работы и, — он сглатывает. — У меня недостаточные способности. Глупо было пытаться. Минцзюэ кивает. — Наконец-то. Теперь хоть поспишь. — Я должен был сразу понять, — Яо отворачивается. — Прости. Из-за меня тебе тоже плохо. Я всегда все порчу. Лучше было не начинать. Минцзюэ очень хочется дать ему подзатыльник. — Согласен, давно бы уже зарегистрировал фирму. — Выгоднее через агрегатор заказы искать, почти нет отчетности и издержки ниже. — И кто про это знает? — Да все, — плечи Яо опущены. — Мало кто пользуется, почти за всех платит семья, им не нужно работать. Семья, отмечает Минцзюэ. Семья Яо от него отказалась, неужели в этом причина? Или речь про другую семью? — Когда узнал про стипендию? — Сегодня. — А я почему не узнал? Стыдно было? Яо опускает голову. Минцзюэ не выдерживает и обнимает, не может он видеть, как его Яо больно. — Прости, — шепчет Яо. — Ты бы все равно узнал. Прости. — За что, за то, что ты никчемный, ни на что не способный юнец из глуши? Даже стипендию не получишь? Или за то, что не уделяешь мне внимания? Или за то, что твоих денег не хватает даже на одежду нормальную? — Яо кивает на каждое предложение. — Или за то, что я все еще ношусь с твоими переживаниями, как будто нет ничего поважнее? На последнем Яо вздрагивет. — Тебе необязательно… Я могу сам справиться. То есть… — он глубоко вздыхает. — Это всегда так глупо звучит? — Иногда еще и оскорбительно. — Я не имею в виду… Имею, но… Кажется, там есть логическое противоречие. — Да неужели? — Ты бы не стал встречаться с кем-то капризным и глупым. — Ох если бы. Хорошо, что Яо пока что не знает. Плохо, что Хуайсан ему рано или поздно расскажет. — Ты никогда мне не лжешь. И никогда не упрекаешь, хотя... — Яо делает паузу, набирается смелости. — Хотя явно есть в чем. Тебе не нравится. — Мне не нравится, что ты в херню веришь. И ведешь себя как сиротка. — Я и есть сиротка, — Яо кладет голову ему на плечо. — Но ты об этом не помнишь. — У тебя есть семья, — напоминает Минцзюэ. — А из твоих отсутствующих способностей важная — пропускать в горло. Что? Я люблю глубокий минет. И когда проглатывают. Яо некоторое время молчит. — Это плохо? Что я верю, ну... — Да. — Я должен был раньше понять? — А ты мог? Ему хочется сказать «Да», понимает Минцзюэ. Яо перфекционист и к себе излишне критичен. Он не сможет просто принять, что ошибся, и выводы сделать, нужно его с привычного пути увести. — Ты мог? — повторяет Минцзюэ. — Или тебе было чем заняться? — Мог, — неуверенно говорит Яо. — Ты же все время мне говоришь. — Я много чего говорю, тебе не мешает. — Не сделал тебя счастливым, — продолжает он тише. — Я тебя тоже. Яо вскидывается. Смотрит ему в глаза с обидой, возмущение выглядит искренним. — Неправда! — Минцзюэ поднимает брови. — Неправда, — повторяет Яо. — Сделал. — Ты от счастья с ума сходишь? Яо прижимает ладонь к его щеке. — Я счастлив, — говорит он с нажимом. — Каждый день. Каждую секунду. Это не значит, что я тебя меньше ценю или что-нибудь изменилось. — В этом-то и проблема, что не изменилось, — Минцзюэ накрывает его руку своей и целует ладонь. Взгляд у Яо беспомощный. — Я заебался. Да блядь, не то! Взгляд Яо тускнеет. — Ты прав. Есть от чего. — Минцзюэ матерится про себя, надо же ему было именно сейчас говорить. — Я не могу по-другому. Мы пробуем, я стараюсь, но не могу. Я приношу тебе неприятности. Я всем приношу одни неприятности. — Заткнись, а? Тут я должен извиняться. — Ты не должен подбирать слова и бояться быть со мной рядом. Так не должно быть. Я тебе в тягость. — Заткнешься ты или нет? — Я не прав? — Прав, — Минцзюэ скрипит зубами, черт бы побрал Яо с его проницательностью. — Меня заебала твоя мнительность, а не ты. — Это часть меня. — Ты себя видел? Блядь, Яо, тебе больно, если я скажу что-то не то! — Это не значит, что больно должно быть тебе. — Да уж лучше мне!.. — Минцзюэ выдыхает и выпускает его из рук, это уже не очень похоже на ласку. — Ладно. Мы оба ненормальные, ты от каждого слова трясешься, я лишний раз вздохнуть боюсь. Что предлагаешь? — Не знаю, — Яо снова проскальзывает к нему, обнимает за пояс и кладет голову на плечо. — А я думал, у тебя план есть! — Яо мычит отрицательно и трется щекой о его плечо. Он маленький, измученный и несчастный, Минцзюэ неловко за вырвавшиеся слова. — Слушай, если я так сказал, это не значит, что мне с тобой плохо. — Но тебе плохо, — Яо не спрашивает. — Просто не все время. Мне плохо не из-за тебя. С тобой хорошо. — Ближе к делу, — Минцзюэ обнимает его, кладет руку на шею. Яо нравится, когда он его шею гладит, как котенку. — Ты обещал, что между нами не будет секретов, но не говорил… что тебе со мной тяжело, — Яо делает паузу, наверное, губу закусывает. Спохватывается почти сразу, сжимает руку в кулак. — Это же тоже обман? Минцзюэ молчит. Не обман, но если сказать Яо, что это молчание для его же блага, тот запомнит и в следующий раз тоже о чем-нибудь промолчит, а Минцзюэ и так все узнает поздно и не всегда от него. А если согласиться, то выйдет, что он Яо лжет уже год. — Мне тяжело не с тобой, а с твоим ебанутым мышлением. С тобой мне легко. — Мне с тобой тоже легко, — тихо говорит Яо. — Мне с собой тяжело. И что на это ответить? Почему они вообще опять вернулись к этой теме? Выяснили же все, Яо даже обещал привыкнуть. Был же прогресс! — Я не знаю никого, кто бы так старался исправиться. А-Яо, — он бережно гладит открытую теплую шею, Яо издает вопросительный звук. — Мне важно, чтобы с тобой было все хорошо. — Совсем все? — Совсем, — подтверждает Минцзюэ. — Может, к старой схеме вернемся? Ты рыдаешь, я утешаю, пару недель спокойно живем. Работало же. — Можно? — Минцзюэ ругается вслух. — Я недолго, — Яо судорожно вздыхает. — Так надеялся, что смогу. Я же мог! На самом деле мог! Он про стипендию, понимает Минцзюэ. Прячет Яо от всего мира, не вслушивается в его бормотание, позволяет освободиться. Слезы тоже есть, как Яо без них. Он действительно мечтал о стипендии. — Ну, — ласково говорит Минцзюэ, — что мешало сразу так сделать? Зачем нужно было мучить нас обоих и пиздеть обо всякой херне? Не отвечай, пойдем в постель, поешь как проснешься. — Побудешь со мной? Я быстро засну. — Конечно, побуду. — Минцзюэ вздыхает. — Когда мы уже с твоими загонами разберемся. — Я думал, мы разобрались, — Яо в последний раз всхлипывает. — До стипендии. Минзюэ? Я исправлюсь. Не хочу продолжать быть таким. — Исправишься, маленький. Конечно, исправишься. И ему тоже придется над собой поработать. Не то чтоб Минцзюэ этому рад. — Минцзюэ? Скажешь в следующий раз, когда я снова начну? Не хочу, чтобы ты… заебался. — Уверен? — Яо кивает, он чувствует движение. — Хорошо, скажу. А что мы сделаем, чтобы тебе не было больно? — Обними меня. Когда обнимаешь, я чувствую себя лучше. Это он понимает. Когда обнимает Яо, тоже лучше себя чувствует. Яо находит в нем поддержку и утешение, а Минцзюэ — наверное, просто хочет быть для кого-нибудь важным. Он целует Яо в макушку и подталкивает в сторону спальни. Яо подрос и отъелся, так просто на руках уже не поносишь. Скоро и вовсе не получится, а жаль, Минцзюэ нравится. Да к черту. Минцзюэ подхватывает его на руки и несет в спальню.