Так что ты, Лэйн?

Что ты? Кто ты? Что ты есть, Лэйн? Имеешь место быть или просто находишься в наличии, как никому не нужный товар в магазине? Она ощущает странный, неприятный запах, от которого сводит гортань и мурашки разбегаются по лицу. Неприятно. Открыв глаза, она не видит ничего. Точнее – видит ничто. Через секунду, словно ударом по голове, сознание разрывает мысль: «Мелководье». Мерзкий и холодный красный туман окутывает все тело. По каким-то неведомым причинам Лэйн одета в подобие бинтов – грязные хлопковые тряпки, обмотанные вокруг груди и бедер. Стоит невыносимая вонь, что-то среднее между едким запахом газа, бензина и канализации. Конечности слушаются неохотно. Она попыталась встать, но вновь унизительно упала на колени, вскрикнув от боли. Ладони, на которые она оперлась при падении, неприятно саднили. По изначально темной воде начали расползаться красные ручейки. Опустив руку в воду, Лэйн зачерпнула что-то со дна и тут же с коротким визгом выкинула обратно. Дно было усыпано острыми, вымытыми костями – то ли птичьими, то ли детскими. Она не хотела знать наверняка. — Так что ты такое, Лэйн? Она встряхнула головой. Что это за шепот? — Кто здесь? Раздался смех. Хотя, смех ли? Звук лязгающих ржавых цепей, неисправных тормозов и кричащих младенцев. Но она почему-то четко знала, что это смех. И даже догадывалась, чей. Лэйн снова попыталась встать. Но как только она собиралась сделать рывок вверх и наконец оказаться на своих двоих… — Скучала? Очень четко и достаточно громко, одно единственное слово было сказано прямо ей в правое ухо. Даже ощущалось ледяное дыхание на открытой шее. Подавив искреннее желание завизжать, она встрепенулась и резко повернула голову – никого. Лэйн выдохнула, но вдыхать снова не торопилась – вонь все еще пропитывала пространство. — Так скучала… Или нет? Поговори со мной, ну же. И снова прямо в ухо – только уже в левое. Мерзкие мурашки перешли с лица на шею, по оголенному позвоночнику пошла дрожь. В пространстве словно стало холоднее и темнее: если до этого все было кроваво-красным, то теперь стало коричнево-ржавым. — Я вот скучал по тебе… Лэйн. Она не сумела подавить вскрик отвращения. Вместе с этой фразой длинный, шершавый и липкий (а точнее, ужасно склизкий – настолько, что с него капало) язык очертил ее правую ушную раковину и проворно залез прямо внутрь. По ощущениям это было гораздо больше, чем просто «мерзко». Ее затошнило. Язык был ледяной – и, судя по запаху, был источником всей окружающей вони. А еще отвратительная, мутная и тягучая слюна белесо-желтоватого оттенка с него капала в ненормальных (это слово разве уместно в происходящей ситуации?) объемах – прямо на ее плечи. Зловонная субстанция стекала дальше по груди и терялась в грязных обмотках. Она напоминала Лэйн гной. Вдруг стало тихо. Нет – повисла мертвая тишина. Не слышно было даже ее собственного дыхания. Словно всё Мелководье объял вакуум. Подняв слезившиеся глаза, Лэйн увидела в нескольких метрах от себя зависшее в воздухе Копье Лонгина. Поднявшись наконец на ноги, она сделала к нему шаг. Второй. Ступни болели и кровоточили – кости никуда не делись, и каждый раз она словно наступала на гвозди. Взяв копье обеими руками, Лэйн вдруг остановилась. Какого черта вообще происходит? Почему ее даже не посещали мысли: зачем она здесь, где отряд, что вообще произошло? Где Каин, Дмитрий, Анна? Хотя бы Борис, который стал постоянным обитателем Мелководья? Девушка дернула копье на себя – мысли утекли также быстро, как и появились. Словно кто-то стер их ластиком, сразу смахивая в мусорку их остатки в виде грязноватой резиновой стружки, которая остается на листе бумаги. Но копье не давалось – висело на том же месте. — Я не люблю, когда со мной молчат. Мне по нраву, когда со мной кричат, мычат, стонут от боли, бьются в истерике… Ну, ты понимаешь. Копье прилетело ей в голову за считанные мгновения, пробив череп аккурат по середине лба. Боли она не почувствовала – более того, сама, без задней мысли и даже сомнений, взялась за него обеими руками и вытащила из своей головы. Внутри себя она орала от шока, отвращения и каши других, неизвестных и неопознанных эмоций. Отец лжи… — Быстро учишься, Лэйн. Но я бы все-таки предпочел услышать твой чудесный голос. Она отбросила его в сторону – Копье тут же исчезло в ржавых водах и тумане. Лэйн ощутила, как со лба стекает горячая струйка, медленно, через переносицу она оседала на крыльях носа и также неспешно продвигалась к губам. Не без удовольствия облизав их, она расплылась в жесткой ухмылке. О, да. Это ее кровь. — Я знаю, кто ты. Отец лжи. Ты Баал, — голос охрип так, что Лэйн удивилась этому сама. Сколько она провалялась в этой грязной воде? — Пф-ф. Ты меня разочаровываешь. Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ КРИЧАТЬ. КРИЧИ. КРИЧИ. КРИЧИКРИЧИКРИЧИКРИЧИ Одновременный гул из голосов, произносящих одно и то же слово, буквально поставил Лэйн на колени. Они кричали, стонали, басили, шептали — все одновременно. Словно миллион человек прописались у нее в голове. Она схватилась за уши и закричала, но своего собственного крика так и не услышала. Кости дна Мелководья впивались в колени, некоторые даже вонзились под кожу, но Лэйн не обращала внимания. По рукам потекла какая-то прохладная жидкость — прямо из ушей. Она стекала по кистям, предплечьям и капала в воду под ногами. Голоса в голове не давали сосредоточиться ни на чем, но взгляд ухватил сероватый цвет жидкости. Это что… Это… Это ее серое вещество? Это какой-то гной? Что это? Если от этого адского шума у нее вытекает мозг через уши — она не удивится. — Хватит! Прекрати! Голоса стихли. Но только для того, чтобы Баал вновь спустил ее с пьедестала только появившейся надежды. А точнее, скинул, пнув, как животное. Мерзкий язык вновь коснулся ее — дрожь ударной волной прошлась по всему телу. Мокрый и вонючий, он широким жестом прошелся от первого до двенадцатого позвонка, напоследок «игриво» очертив низ поясницы, слегка забравшись под набедренную повязку. Лэйн была бы рада, если бы ее вырвало, но в желудке было пусто, и ей оставалось только содрогаться в бессильном омерзении. Она чувствовала себя пойманной на клей крысой. Или мухой на специальной ленте. — Нет, — прошептал внезапно приятный, бархатный баритон у нее над головой. — Ты очень сладко вопишь. Ее шею сзади обхватила рука. Если это можно назвать рукой — когтистая лапа, ледяная и влажная, она наклонила голову Лэйн и мягко прижала к чему-то, что напоминало тело. Влажные и покрасневшие глаза уставились на державшее ее существо сверху вниз. Оно было неопределенного пола. Спиной Лэйн ощущала могильный холод, исходящий от конечностей этого существа – а их было больше, чем человеческие четыре. На нее смотрели. Прямо на нее смотрели два черных провала вместо глаз – она их не видела. Все, что выше предполагаемого живота существа, было затянуто черной дымкой; выделялись только кричащие чернильным цветом провалы и идущие выше них два кривоватых, изогнутых рога. «Словно баран», — посетила ее абсолютно неуместная мысль, больше похожая на бред умалишенного. Конечно, кто в такой ситуации сравнивает мучителя с животным? Еще немного, и из нее вырвался бы истеричный смешок. Сознание ускользало, словно вода сквозь пальцы – она уже начала забывать, кто она, что она и зачем она. Но мысль, кто Он, никуда не уходила. Издеваясь и дразня, она отпечаталась на ее веках с внутренней стороны, на подкорке ее черепа. — Нравится вид? — прохрипела она, яростно хмуря брови из последних сил. — Неописуемо, — прошипело сверху. Его рука (точно его?) зарылась в ее волосы, пока другая все еще крепко удерживала шею. Все ощущения смешались в одно мерзкое месиво: онемевшие от боли коленки, холод воды под ними, непрекращающийся зловонный запах вокруг, мурашки и дрожь по всему телу, его ледяная когтистая лапа на шее и другая – вполне человеческая, теплая и мягкая, ласкающая кожу ее головы и перебирающая волосы. Лэйн закрыла глаза. Все вокруг было каким-то… Липким. Иного слова подобрать у нее не получалось – ослабевшее сознание выдавало только один-единственный синоним к окружавшей ее обстановке. Она ощущала себя и пространство вокруг как грязную лужу, помойную яму, чужую жвачку на парте в школе, испорченную еду, пьяных людей, наркотики, порно с несовершеннолетними... В общем и целом, все, что было далеко от морали и бодрым шагом направлялось к отметке «Аморально», радостно минуя пункты «Мерзко», «Противно» и «Тошнотворно». Но тем не менее какая-то часть ее сознания уродливо улыбалась в предвкушении настоящего грехопадения – она желала вымазать всю себя в этой грязи и вони, чтобы не осталось ни одного чистого и светлого места. И Баал жаждал вытащить эту часть наружу. — Лэйн, — послышался до боли знакомый голос над головой. Она послушно открыла глаза. На нее смотрел Каин, повернув к ней только одну половину лица. Его прохладные, гладкие ладони держали ее шею и волосы, затылком она прижималась к его крепкому торсу. Она выдохнула в облегчении, чувствуя, как его нежные пальцы ласкают ее сонную артерию – без нажима, словно просто проверяя, жива ли она. — Ты устала… Тебе нужен отдых… — Лаборант? Дмитрий? Лэйн в непонимании сощурила глаза. Все ее конечности налились свинцом – она не могла пошевелить даже пальцем. — Лэйн, тебе стоит больше отдыхать. Совсем замоталась с этой книгой, — голос Дмитрия, как и всегда, был строг и собран, но теплота, присущая их разговорам, все равно присутствовала. Силы совсем ее покинули, и глаза начали снова предательски закрываться. Самосознание уходило, плавно уступая место блаженному ничто… — НЕТ! СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ! СМОТРИ НА СЕБЯ! МЕНЯСЕБЯМЕНЯСЕБЯМЕНЯ…. СМОТРИ НА НАС! Она закричала от вновь раздавшегося мерзкого голоса. Звук лязгающих ржавых цепей, неисправных тормозов и кричащих младенцев. Только теперь слышалось, будто к этой какофонии присоединился церковный хор. Этот голос состоял из тысяч других звуков – по нему невозможно было определить эмоции обладателя: злость, радость, эйфорию, скуку. Лэйн распахнула глаза. И лучше бы она этого не делала. Существо, нет, настоящее чудовище, зависло перед ее лицом. При этом ее волосы и шею все также держали – мягкой рукой и когтистой лапой. Снова затошнило – с удвоенной силой. На нее смотрело нечто, половиной которого был Каин, а другой – Дмитрий. Причем их лица были соединены кривыми стежками обычной швейной ниткой – шов сочился гноем и оброс плесенью. — Нравится вид, Лэйн? — спросили ее голоса ангела и генерала. — Ты сказала им, что хочешь их обоих? Они знают, что занимают одинаковые места в твоем алчном, лицемерном и черном сердце? Тебе не стыдно морочить голову им обоим? Ты думаешь, они не видят очевидного? Ты, Лэйн, сталкиваешь их лбами, как быков, хотя на самом деле ни один из них тебе не нужен. — улыбаясь двумя лицами, сверкая двумя разными глазами, Баал давил на ее психику как умел – филигранно. Она не могла вымолвить ни слова. По ее щекам текли слезы, нижняя губа тряслась, как у испуганного ребенка – ей наконец-то стало страшно. — У-у-у…. Ну что же ты льешь свои драгоценные слезки, милая Лэйн? — рассмеялся Баал-Дмитрий-Каин. Их губы разошлись до ушей, словно по швам, зубы стали крупнее и заострились настолько, что рот перестал закрываться. На голове выросли те самые рога, которые она видела в дымке, а глаза провалились и почернели, будто их вырезали. На Лэйн смотрела бездна. Черты лица Дмитрия и Каина пропали, лицо его преобразилось: кожа стала серо-зеленой, по плечам рассыпались грязными сальными нитями кроваво-красные волосы. Изо рта чудовища вылез язык — длинный, заостренный, с той самой капающей белесо-желтой слюной. Отвратительный отросток издевательски медленно слизал слезу с ее щеки. — Мы же только начали играть. Ее обхватили руки – десятки рук. Когтистые, человеческие, липкие, сухие и влажные, горячие и ледяные, мраморно-гладкие и шершавые. Одновременно с этим кости, на которых она стояла коленями, сами-по себе начали прорезаться внутрь ее ног, причиняя неописуемую боль. Руки трогали ее везде – царапали, щипали, ласкали, протыкали когтями, лапали – их было невыносимо много. Одна из них закрыла ей нос, от чего ее рот инстинктивно раскрылся – нужно было сделать вдох. К сожалению, таковы потребности ее слабого человеческого тела. Как только ее губы разомкнулись, от демона раздался мерзкий, влажный хруст и тошнотворное бульканье. Длинный язык проник в ее рот быстрее, чем за секунду, заполнив все пространство и отобрав возможность сделать вдох. Лэйн закашлялась, но спасительный кислород в легкие так и не попал: одна когтистая лапа зажала ее нос, другая с силой сжала шею, надавив на сонную артерию. В глазах стало быстро темнеть, но Баал не пощадил ее — отключиться у нее не получалось. Лэйн застряла на середине сознательного и бессознательного: горло жгло, глаза слезились, а мерзкий, длинный и шершавый язык облизывал ее зубы, гланды, залезал в горло, вибрируя от удовольствия. На вкус он был противно сладкий. Действительно, как гной. Она замычала, как раненое животное, и этот звук волнами прошелся по языку Баала, перекрывшему ее глотку. Другие его конечности, удерживающие ее, начали двигаться с утроенной силой. На ее теле появлялись царапины, синяки. Руки разрывали и стягивали тряпки с ее груди и бедер, оставляя увечья и там тоже. Она почувствовала, как две руки с наиболее острыми когтями схватили обе ее груди и оставили глубокие царапины от центра туловища до сосков. Так же царапины прочертили внутренние стороны обеих бедер. Язык наконец-то выскользнул из ее рта и вернулся владельцу, который тут же мерзко облизнулся. — Вку-у-сно... А знаешь, что будет еще вкуснее? Рот Баала вновь расползся по швам до ушей, обнажив острые желтоватые зубы в подобии улыбки. Провалы вместо глаз стали еще больше. Лэйн в этот момент мечтала просто потерять сознание, исчезнуть или умереть. Хотя бы что-то, что поможет ей не чувствовать, как когти прорезают ее бедро глубже и глубже, словно мясник отделяет мясо от кости... А затем рука вонзает когти в открывшийся глубокий порез и начинает проворачивать их, как в мясорубке. — Твоя нежная плоть и горячая кровь, Лэйн. Баал исчезает из поля её зрения, но не из области её ощущений. Острые клыки впиваются в то же место, где её терзали когти, и начинают с маниакальным удовольствием, бульканьем и причмокиванием высасывать кровь из её бедренной артерии. Звуки исходят такие, что возникает ощущение, будто он вот-вот зарычит от удовольствия. Тело её совсем не слушается; если бы остальные руки этого существа не терзали её, удерживая на месте, она бы точно упала. Нет сил кричать и вырываться, она просто тихо хнычет, молясь всем богам, которых помнила, чтобы это закончилось, и он перестал её терзать. Но Баалу мало её детского хныканья. – Посмотри на себя. Какая ты мерзкая, Лэйн, – прозвучал слева голос Каина. – Ради этого ты была со мной холодна? И тебе это нравится? Ты даже не вырываешься... – разочарованно пробасил голос Дмитрия слева. – Ты отвратительная, порочная девка. Ты ничем не лучше уличной шлюхи. – раздался голос мамы позади. Баал добился своего – Лэйн закричала из последних сил. Лица близких ей людей мелькали перед глазами с выражением отвращения. Отвращения к ней. Словно она – грязь. Демон впился в истерзанное бедро с новой силой – бульканье стало громче. Это был конец. Закрыв глаза, Лэйн, та Лэйн, которая держалась за своё трезвое сознание чуть ли не зубами, исчезла. Открыла глаза уже другая. Её глаза сверкнули алым. А что, Лэйн? В реальном мире ты никому не нужна. - Наконец-то, моя Лэйн… Моя Лэйн. Она снова оказалась на коленях. Что она есть? Грязь под ногами своего Бога. Многочисленные руки отпустили её, а голова была нежно прижата к его оголенному торсу. Мысль о том, что она уже давно полностью обнажена, её не волновала — рядом с ним это казалось само собой разумеющимся. Алые глаза, прищурившись, наблюдали за застывшим Баалом. Лэйн, словно послушная собачка, сидела у ног хозяина. — Чего ты хочешь? — вновь послышался этот многогранный, неприятный голос. Она опустила взгляд на то, что было перед её лицом: атлетичный, жилистый торс с проступающими под зеленоватой кожей венами, спускающимися ниже, под повязку, и выступающие бедренные косточки. Чего она хотела? О, чего она хотела... Не задумываясь ни минуты, Лэйн широким жестом облизала выступающие вены прямо до края повязки. Его кожа на вкус была как металл (или как кровь?). Ей понравилось. Рука в её волосах сжалась, распоров когтями скальп. По лбу и шее потекли струйки крови — итак темные волосы в алом свете Мелководья стали ещё темнее. Внезапно её схватили и подняли на ноги — Лэйн бы упала, если бы не стальные цепи, обвившие её руки. Она оказалась распята. Распята перед ним. — Ты одна из моих самых интересных зверушек... — прошелестело ей в ухо миллионом голосов, обдав ледяным зловонным дыханием. Цепи на руках затянулись. Лэйн застонала. И снова руки. Их стало ещё больше — они терзали каждый сантиметр её кожи. В разодранную до кости рану на бедре вставили что-то острое, похожее на кусок стекла или широкий нож. По нему кровь стекала вниз густыми каплями — прямо на подставленную ниже когтистую ладонь. Когда её собралось достаточное, по мнению Баала, количество, эта ладонь начала издевательски размазывать жидкость по всему телу Лэйн, задержавшись на груди, половых органах и, конечно, лице. Раздался лязгающий смех. Видимо, Баалу показалось очень забавным использовать её кровь вместо смазки — два когтистых пальца беспрепятственно проникли в неё, естественно, поранив. Помимо крови, размазанной ранее, по руке демона потекла свежая. — Отче наш, сущий на небесах… Да святится имя Твоё… — послышался издевательский шёпот каким-то детским, писклявым голосом рядом с её ухом. На каждое новое слово молитвы его пальцы проникали глубже, кровь стекала активнее, а Лэйн… терялась в острой, ослепляющей боли. И получала от этого удовольствие. Она не смела закрывать глаза и рот, слёзы собирались ручейком на подбородке вместе с текущими слюнями. Она как никогда ощущала, что есть настоящий грех. Баал оказался прямо перед ней. Его поганый язык был вывален, как у довольной собаки, провалы глаз занимали большую часть лица. Улыбка, если её можно было так назвать, разделяла лицо на две части. Было ощущение, что, открой он рот ещё немного, и его нижняя челюсть отвалится и утонет в ржавой воде под их ногами. Звуки, которые он издавал, совсем перестали напоминать членораздельные — это были скрежеты, щелчки, бульканья, влажные причмокивания. Четыре руки заменили все остальные. Он вцепился в её бёдра, в прямом смысле, словно мясо на вилку — он наколол её плоть на свои чёрные когти. Пальцы пропали из промежности, и их заменило что-то иное. Ледяное, скользкое и длинное — у неё было ощущение, что её вот-вот разорвёт пополам. Рот вновь заполнил его язык, перекрыв кислород. Она была распята и истерзана. Умерла бы она сейчас, Лэйн бы даже не заметила этого. Язык пробрался глубже в её гортань, вызвав рвотные позывы — она начала задыхаться. Движения языка синхронизировались с движениями его члена в ней — он с огромным, отвратительным удовольствием насиловал её рот и тело. Баал сжал одной рукой её шею, а точнее, вонзил когти с двух сторон. С каждым толчком внутрь он сжимал их сильнее, словно пытался рукой нащупать собственный язык у неё в глотке. Движения стали быстрее, а Лэйн… а Лэйн уже ничего не понимала. Сознание покинуло её в тот момент, когда когти Баала разорвали её шею и нащупали язык хозяина. С рокочущим звуком удовольствия он отбросил оторванную голову девушки куда-то в сторону. Выйдя из неё, он начал отрывать по частям конечности — руки, ноги — и с неимоверными возгласами счастья вгрызался в них, урча. Было вкусно.