Укрытие

Семь лет. Семь лет прошло с той ночи, когда он победил. Семь лет, как его называли «Победителем», «Спасителем», «Избранным». Семь лет, как от него ждали, что он будет счастлив. Но счастливым Гарри Поттеру быть не удавалось. Он стоял на промозглом мосту через Темзу, глядя на мутную воду. Лондонский дождь моросил мелкими, назойливыми каплями, заставляя его очки покрываться мелкими бусинками. Он их уже почти не носил, зрение исправил заклинанием, но в такие дни старые привычки возвращались. Как и старые боли в колене и спине, напоминавшие о каждом проклятии, каждом падении. Рон и Гермиона были счастливы. У них был дом, маленькая дочь, куча забот и радостей. Они звали его в гости, пытались познакомить с кем-то, но он чувствовал себя там чужым. Икота Роуз, ее первые шаги — все это было частью идеального мира, в который он никак не мог вписаться. Он был слишком сломанным, слишком темным для их света. Он вздохнул и повернулся, чтобы идти, и вдруг замер. Из тумана, словно призрак из прошлого, вышла фигура. Высокая, худая, в идеально скроенном, но мокром черном плаще. Платиновые волосы, бледное, осунувшееся лицо. Драко Малфой. Их взгляды встретились. Гарри ждал увидеть привычную ненависть, презрение, насмешку. Но увидел лишь пустоту. Ту же самую пустоту, что была в его собственном отражении в зеркале. — Поттер, — голос Драко был тихим, без прежних язвительных ноток. Он просто констатировал факт. — Малфой, — кивнул Гарри. Не было ни желания ссориться, ни сил для колкостей. — Что ты тут делаешь? — спросил Драко, подходя ближе. От него пахло дождем и дорогим виски. — Смотрю на воду. А ты? — То же самое. Неловкое молчание повисло между ними, но оно не было враждебным. Оно было… общим. — Пошли выпьем, — неожиданно для себя сказал Гарри. — Холодно. Драко удивленно поднял бровь, но кивнул. — Почему бы и нет. Они нашли маленький, неприметный паб для магглов. Сели в углу. Пиво было теплым и невкусным, но оно горело в горле, развязывая языки. Говорили мало. Обрывками фраз. О дожде. О том, как Лондон изменился. А потом Драко, глядя в стакан, тихо сказал: — Они до сих пор шепчутся за моей спиной. «Сын Пожирателя Смерти». Отец в Азкабане. Мать в затворничестве. Имущество конфисковано. Все потеряно. — А ко мне приходят за автографами, — горько усмехнулся Гарри. — Думают, что я получил все, о чем можно мечтать. А я… я не знаю, что с этим делать. Со всей этой славой. С этой жизнью. Они снова посмотрели друг на друга и впервые увидели не старого врага, а такого же одинокого, потерянного человека. Так началось их странное, немыслимое перемирие. Следующая встреча была на том же мосту. Потом в другом пабе. Потом Драко, скрипя зубами от неловкости, предложил прийти к нему. Его крохотная квартира в не самом престижном районе Лондона была аскетичной, но чистой. Ничего от былой роскоши Малфоев. Гарри обнаружил, что Драко невероятно спокоен и… заботлив. Он молча готовил чай именно так, как любил Гарри — с двумя ложками сахара. Когда у Гарри после особенно кошмарной ночи болела голова, Драко приносил ему обезболивающее зелье собственного приготовления, без единого упрека или вопроса. Они почти не говорили о прошлом. Они его просто пережили. А сейчас нашли тихую гавань друг в друге. Для внешнего мира они все еще были Поттером и Малфоем. Но за закрытой дверью квартиры Драко все было иначе. Гарри впервые за долгие годы почувствовал, что может расслабиться. Ему не нужно было быть героем. Он мог просто быть собой — уставшим, сломанным Гарри. А Драко… Драко был другим. Он был тем, кто слушал. Кто не требовал улыбок. Кто молча сидел рядом, когда было плохо. Чьи тонкие, длинные пальцы осторожно разминали затекшие плечи Гарри после долгого дня. Он стал для Гарри домом. Тихим, безопасным, своим. Разумеется, друзья не поняли. — Ты с ума сошел, Гарри! — Рон покраснел от ярости, они сидели на кухне в доме Уизли. — Малфой! После всего, что он сделал! Он же сволочь! — Он изменился, Рон, — тихо сказал Гарри. — Изменился? Да они все одинаковые! Он вынюхивает твои слабости и… — Он не такой! — впервые Гарри повысил голос на лучшего друга. — Ты не видел его. Ты не знаешь, каково это — быть им. На него смотрят так же, как и на меня. Только без обожания. С одним страхом и ненавистью. Гермиона смотрела на него с грустью и беспокойством. — Гарри, мы просто переживаем. Это так внезапно. Ты уверен, что это не… реакция на одиночество? Может, тебе стоит пойти к магопсихологу? Это было худшим. Их жалость, их уверенность, что он сошел с ума от горя и просто хватается за первую же соломинку. Конечно! Давайте добавим немного тепла и intimacy в эту атмосферу дождливого Лондона. --- Вернувшись в квартиру Драко после того тяжелого разговора с Роном и Гермионей, Гарри снял мокрый плащ и молча подошел к дивану. Он чувствовал себя выжатым и бесконечно уставшим. Драко отложил книгу, его серые глаза внимательно и мягко скользнули по его лицу, словно он считывал каждую трещинку на его душе. Гарри без слов лег, уткнувшись лицом в мягкую ткань брюк Драко, и закрыл глаза. Он чувствовал, как напряжение медленно покидает его тело под ладонью Драко, которая легла ему на висок, а пальцы начали медленно, почти гипнотически, водить по его волосам, разглаживая смятенные мысли и боль. — Они не понимают, — прошептал Гарри, его голос был приглушен тканью. — Они думают, я сошел с ума. Или что ты меня заколдовал. Пальцы Драко на мгновение замерли, затем снова принялись за свой нежный труд. —И не должны понимать, — тихо, но твердо ответил Драко. Его голос был тихим бархатом в полумраке комнаты. — Этот мир только наш. Он не для них. Им не видно, что за их стенами… здесь… мы настоящие. Гарри открыл глаза и перевернулся на спину, чтобы видеть его лицо. При тусклом свете лампы черты Драко казались мягче, без привычной резкости. Он не отводил взгляд, позволяя Гарри видеть все — понимание, тихую грусть и что-то еще, что-то глубокое и беззащитное. — Иногда мне кажется, что только ты один и видишь меня настоящего, — признался Гарри, его рука сама потянулась к Драко, коснувшись его щеки. — Не символ, не легенду. А просто… меня. Сломанного и уставшего. Драко наклонился, его платиновые пряди упали на лоб, и он прикоснулся лбом к его лбу. Это был жест невероятной близости и утешения, заставляющий сердце Гарри сжаться от щемящей нежности. —Потому что я такой же, — прошептал он так близко, что его дыхание смешалось с дыханием Гарри. — И только ты не видишь во мне монстра. Ты видишь просто… меня. Расстояние между ними исчезло само собой. Это был не страстный, а бесконечно нежный, исследующий поцелуй. Поцелуй двух одиноких душ, нашедших, наконец, пристанище. В нем не было спешки, только тихое узнавание, принятие и обещание безопасности. Гарри чувствовал легкий вкус чая и чего-то неуловимого, что было сутью самого Драко. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Гарри не смог сдержать тихого вздоха облегчения. Он провел большим пальцем по скуле Драко, глядя в его широко распахнутые серые глаза, в которых отражался он сам — беззащитный и настоящий. — Они могут оставить себе свой идеальный мир, — тихо сказал Гарри, и на его губах впервые за долгое время появилось не притворное, а настоящее, спокойное подобие улыбки. — Мне нужен только этот. Только этот диван, этот дождь за окном… и ты. Драко не ответил словами. Он просто снова наклонился и поцеловал его — в уголок губ, в щеку, в основание шеи — каждый поцелуй был тихим, мягким обетом, клятвой, произнесенной без слов. Они нашли свой собственный, тихий мирок, где были лишь двое сломленных, но склеивших осколки друг друга людей. И в этом мире они были, наконец, целыми. И счастливыми.