Банальность ночевок

Школьный день не сулил ничего, кроме рутины. Всё та же школа, хоровод сплетен, галдёж младших классов, учебники, громоздящиеся информацией, способной под вечер разбить голову на осколки. Даже вожделенная булочка с маком из столовой казалась бессильной. Поглощённый этими мыслями, Влад брёл по улице, пока Кафка, его лучший друг с седьмого класса – а значит, вот уже три года, – что-то увлечённо рассказывал. Осень лишь коснулась города, но уже успела набросить на него серый саван холода, сырости и грязи. Соколов вернулся в реальность, когда прямо перед его лицом возник экран телефона Кафки, запечатлевший пылающий закат. — Владик, смотри! — с восторгом воскликнул Сато, тыча экраном в лицо другу. — Вижу, вижу, — без особого энтузиазма отозвался Влад, опуская взгляд. Фотография и правда была красивой. Кафка умел ловить мгновения. — Ну как? Круто, да? — с надеждой услышать похвалу своему таланту фотографа спросил шестнадцатилетний парень. — Круто, круто. Молодец, — подтвердил Влад, кивая и выдавливая подобие улыбки. — Прямо как твой ебасос, когда корчишься от оргазма. — хитро улыбаясь, Сато вперил взгляд во Влада, и в глазах его мелькнул озорной азарт. Ему не терпелось пуститься в какую-нибудь авантюру, как в старые добрые времена, но Влад был далек от веселья. Сато искренне не понимал, что за туча нависла над его лучшим другом. Он старался быть как прежде, а если бы и нет, Влад давно бы уже обложил его матом, от которого содрогнулись бы стены пятиэтажки. — Владик? Что-то случилось? — Кафка любил бравировать равнодушием, но в глубине души всегда переживал за друга и надеялся, что Влад не принимает его слова всерьез. — Да всё нормально, просто настроения нет, — с печальной ноткой в голосе отозвался Соколов, и плечи его понуро опустились. Кафке захотелось пробраться в его мысли и выудить оттуда затаившуюся правду. — Почему? — спросил Кафка, склонив голову набок и, обогнав Влада, пошел спиной вперед, не сводя с него глаз. — Эй, ребят! — раздался за спиной Кафки девичий голос, который оба безошибочно узнали. Влад скривился и стиснул зубы. Только этой компании ему сейчас и не хватало. Он не испытывал неприязни к Луке и Оле, но часто (ладно, почти всегда) Кафка переключал свое внимание на них, и тогда Соколова охватывала щемящая пустота, чувство одиночества, с которым ничто не могло сравниться. Он радовался за друга, у которого есть и другие товарищи, а вот у самого Влада, кроме Сато, близких людей не водилось. Влад оставался сам по себе, а Луку с Олей воспринимал лишь как знакомых. Тяжело вздохнув, он опустил глаза на серый тротуар, по которому они шли. — Привет! — Кафка, словно сорвавшийся с цепи щенок, с радостным лаем помчался к ребятам. И снова эта картина… Влад, словно прикованный цепями к месту, нехотя ускорил шаг, ограничившись лишь коротким, едва заметным кивком в знак приветствия. — Владик, а чего такой грустный? Умер кто-то? — Лука, ядовито улыбаясь, прищурился, и Влад с трудом подавил в себе желание ответить непристойным жестом в виде среднего пальца. — Э-э-э, Лукин, не наглей! — возмущенно взревел Сато, заслоняя Влада. — Я ревную! Только мне можно его так называть! — пояснил Кафка, перекрикивая всех. Влад, еле заметно, но всё же улыбнулся. — Я, конечно, все понимаю, но, может, свои романтические дела оставите для более укромного места? — Когда парни, наконец, обратили на девушку внимание, она лишь пожала плечами и, словно учитель, возобновила речь: — У нас урок через десять минут! Мы до школы доберемся через восемь, если повезет! — В голосе звенело возмущение, а взгляд стал острым, как бритва. — Лука, продолби ей уже горло своим членом, чтобы охрипла и говорить не могла. — закатив глаза, Кафка толкнул Влада локтем в бок и расплылся в довольной улыбке. Оля застыла, лицо её исказилось в гримасе ярости. В ответ на это Лука лишь неловко переступил с ноги на ногу, прокашлялся и, потупив взгляд, побрёл в сторону школы. Вслед за ним, словно тень, двинулась Оля, а за этой странной парочкой потянулись Сато и Соколов. <— ^—^—> Ребята расселись по местам в классе биологии. Влад всей душой и сердцем ненавидел этот предмет. Клетки, фотосинтез… Да ему было проще одолеть курс физики! Влад с тоской уронил голову на парту. Вскоре в плечо упрямо ткнули. Кто, кроме Кафки, мог так настойчиво докучать? Влад поднял голову и обнаружил сложенный вчетверо листок. Развернув его, он прочел, нацарапанное неразборчивым почерком: «А го ко мне на ночёвку?». Влада отпустили бы без проблем. Кафка жил один, и никаких препятствий со стороны его родителей не предвиделось. Влад знал, что мать согласится. Надо лишь написать ей сообщение и забежать домой за вещами. А если повезёт, можно и вовсе прогулять завтра школу. Влад быстро набросал ответ на полях листка: «О, давай! Только ко мне заскочим, пижаму возьму, ладно?». Кафка молниеносно перехватил листок, пробежал глазами текст и, начеркав короткий ответ, вновь отправил помятую бумажку Соколову. Развернув листок, Влад увидел дерзкую фразу: «Ты можешь голым спать, я не против». Это означало безоговорочное «окей». После третьего урока, словно выпущенные из клетки, уставшие школьники ринулись в столовую. Толпа учеников образовала плотную очередь, в которой Влад с облегчением отметил отсутствие Оли и Луки. Это означало, что он и Кафка смогут насладиться уединением. — Владик, а представь, если колбаса в этой пицце — человечина, — прошептал Кафка зловещим, хриплым голосом, словно вызывая духов. — Опять Sally Face перепрошёл? — усмехнулся Влад, косясь на ту самую пиццу. Кафка промолчал, с лихорадочным интересом выискивая кого-то в толпе. Очередь двигалась с черепашьей скоростью, но длинная перемена давала надежду успеть урвать любимую булочку с маком и скрыться от суеты. Внезапно на плече Влада ощутилось прикосновение ледяной руки. Холод и тонкий аромат цветов безошибочно выдавали Луку. Влад невольно съежился, напрягая плечи. — Чё, тоже за этим шлепком майонезным? — поинтересовался Лука, пока его сестра о чем-то оживленно беседовала с Кафкой. Влад усмехнулся и отрицательно покачал головой. К собственному удивлению, он не почувствовал и тени ревности. Видимо, предвкушение ночевки у Кафки пересилило все прежние чувства, загнав их в самый дальний угол сознания. — Мы за булочкой с маком, — ответил Влад. — А вы, я смотрю, как раз за этим «шлепком майонезным»? — Эту стряпню язык не поворачивается назвать пиццей, просто булка, щедро сдобренная майонезом и дешевой колбасой. Хотя на голодный желудок и это сойдет. Обычно они довольствовались булочками или сосисками в тесте, но даже этот «шлепок майонезный» кажется божественным по сравнению с картошкой и котлетой. После памятного инцидента, когда из-за той злополучной котлеты они опрокинули стол, никто не решался брать это блюдо. Влад до сих пор содрогался при воспоминании о котлете, плавающей в кружке чая Оли. А Кафка тогда неистовствовал: «Блюй, блюй, блюй! Я никогда не видел, как блюют! Хочу билет в первый ряд!» Очередь, словно ленивая змея, неохотно извивалась вперед, отнимая драгоценные минуты. Когда до звонка оставалось не больше семи минут, она наконец-то смилостивилась над ребятами. Схватив по булочке, они пулей вылетели в направлении кабинета физики – святилища, где опоздание каралось гневом учителя, бунтом отличников и прямым путем к кабинету директора. Булочка исчезала во рту на бегу, а Влад пытался унять приступы хохота Кафки, ставшего свидетелем эпичной битвы первоклашек – скорее комичной возни с градом слез и соплей, чем настоящей драки. За две минуты до звонка они ворвались в класс. Парни плюхнулись за парту, но Кафку всё еще трясло от несвоевременного веселья. — Ты видел, как они… — захлебываясь смехом, он не мог договорить, издавая лишь нечленораздельные хрипы, понятные только ему одному. Звонок пронзил тишину, оставив Влада с предательским урчанием в животе. Булочка с маком, сиротливо лежавшая на краю парты, казалась далекой и недостижимой мечтой. Один торопливый укус на бегу лишь раздразнил аппетит. Влад тоскливо предвкушал перемену, представляя, как утолит наконец мучительный голод. <— ^—^—> Три последующих урока – физра (конечно же, по середине дня), русский и литература – пролетели в мгновение ока. — Кто блять ставит физру посередине дня сука?! — простонал Кафка, пока они плелись за зубной щеткой и пижамой к дому Влада. Как же хотелось смыть липкий пот и по-человечески поесть. Влад этот запах ненавидел, как и его лучший друг, но одеколон, который Влад всегда таскал с собой, превратил бы их в ходячий ольфакторный хоррор, как для окружающих, так и для них самих. — Да у нас это расписание под веществами составляли в этом году Кто, сука, алгебру первым уроком ставит, да ещё и три дня подряд? — голос звучал сорванно и устало. — Готовь кровать, сегодня спишь на полу. — А ещё чё? на коврике спать будешь. — разумеется, оба прекрасно знали, что спать будут на двуспальной кровати Кафки, ибо с одноместной тот регулярно совершал акробатические этюды, заканчивавшиеся падением на пол. По дороге они занырнули в магазин, где минут десять вели ожесточенные дебаты: чипсы или мармелад? В итоге, решили взять всего понемногу. Расплатившись за покупки, ребята снова двинулись к Владу. Влад на ходу наклацал матери сообщение: «Мам, можно к Кафке на ночь?» Мама: Привет. Конечно, можно, но только заскочи и возьми вещи. Вы: Хорошо, мам Мама: Как в школе дела? Вы: Да никак, оценок нету Мама: Ладно, беги, у меня урок. Удачи. Вы: Пока, мам! Спасибо Соколов сунул телефон в карман, а Кафка уже вовсю что-то взахлеб рассказывал. У него вообще бывает упадок сил? Откуда в нем столько энергии? Влад никогда не видел Кафку морально раздавленным, если не считать похмелье. Разряженная социальная батарейка, как у самого обладателя янтарно-зеленых глаз. Кафка спит-то от силы часа три… Почему он всегда такой счастливый? Словно в его жизни не бывает черных полос. Только что жаловался на усталость после физры, а теперь снова фонтанирует, жестикулирует. Почему Владу вообще это интересно? Какое ему дело? А, впрочем, да. Они же лучшие друзья, верно? — Влад, Влад! — Кафка надрывно выкрикивал прямо в ухо, тряся его за плечо. Лишь тогда Соколов очнулся, осознав, что вновь уставился под ноги, словно зачарованный, и так, не замечая ничего вокруг, добрался до самого подъезда, где теперь тупо таращился на дверь, как баран на новые ворота. — М-м-м? — протянул он, вяло прикладывая чип к домофону и пропуская друга внутрь. — Не верю я, что у тебя всё в порядке, — выдохнул Кафка и обернулся, окинув Соколова таким жалостливым взглядом, будто вот-вот разревется, если тот не выложит ему всю правду. Что с ним такое?.. А как вообще назвать эту одержимость фиолетовыми глазами, такими же кончиками волос, требующими постоянной подкраски, этими лавандовыми ногтями, выкрашенными пиздец как неровно, из-за чего Владу приходилось их перекрашивать, чтобы было хоть немного прилично, этим невыносимым смехом, этим… человеком, что сейчас стоял напротив. Это одновременно бесило и отчаянно расстраивало. Кафка не раз отпускал шуточки на этот счёт, но дальше поверхностных подколок дело никогда не заходило. — Можешь не верить, я и не утверждал обратного, — пожал плечами Влад. Тему поспешно замяли. Он не хотел её развивать, боялся вот так, в лоб, вывалить на человека правду о том, что тот является его тайным идолом. Да и единственного друга терять совсем не хотелось. Слишком много сумбурных мыслей, слишком мало хоть какой-то полезной информации, которая помогла бы с этим справиться. Соколов мог бы сделать какой-нибудь подарок, но какой? Цветы? Украшение? Эти мучительные раздумья терзали его ровно до того момента, пока он не врезался лбом в дверной косяк своей комнаты и не услышал заливистый смех Кафки, смешанный с собственным ругательством. Он ненавидел эту задумчивость, терзавшую его последние три месяца. Хотелось лезть на стену. Это было непосильно сложно, до жути страшно. Через пару минут, тяжело вздохнув, Влад вышел из комнаты с шоппером, набитым всем необходимым: пижамой, зубной щёткой, зарядным устройством и наушниками. Он позвал Кафку, сообщив, что они могут выдвигаться, и, проходя мимо кухни в поисках друга, накинул ветровку. В этот момент он увидел Сато, который с аппетитом доедал уже вторую сосиску. — Ёб твою мать, Кафка. Вкусно хоть? — лёгкая улыбка тронула губы. — Нет, хуйня ебучая. Скажи матери, чтобы покупала другие. — выбросив обертку, Кафка двинулся к коридору. Ребята обулись, и, прикрыв за собой дверь, начали свой путь с пятого этажа. — А спорим, я быстрее спущусь? — Сато сверкнул азартом и, не дожидаясь ответа, перемахнул через перила, скользя вниз по их прохладной поверхности. Владу оставалось лишь гнаться по ступеням, что он и поспешил сделать. Соколов перепрыгивал через несколько ступеней, но обогнать Кафку смог только на втором этаже. В итоге оба достигли финиша одновременно. Влад, задыхаясь, согнулся в три погибели, упираясь руками в колени, а Кафка, словно и не устал вовсе, зачем-то похлопывал его по спине. Вдруг ладошка Сато, словно по волшебству, опустилась на макушку Соколова и начала перебирать его волосы, отчего тот замер. Насколько Влад помнил, Кафка никогда не позволял себе подобной тактильности. Хоть на первый взгляд он и казался конечным уебаном, которому плевать на чужие границы, личное пространство Влада он обычно не нарушал. Ну, или нарушал крайне редко. Мог потрепать по волосам, приобнять, но всегда бросал вопросительный взгляд, спрашивая разрешения. Влад, в принципе, не был против прикосновений, даже наоборот, был одним из самых тактильных людей, которых знал Кафка. Но все зависело от человека: если кто-то был ему неприятен, он избегал любых контактов, если же ситуация складывалась, как с Владом, он уважал его границы и не лез без спроса. <— ^—^—> Кафка ворвался в свою квартиру и с пинка распахнул дверь в спальню. — Да я их всех в рот еба-а-а-ал! —проорал Кафка, рухнув в школьной форме на измятую кровать. Он вцепился в подушку, словно в спасательный круг, и уткнулся в нее лицом, глухо застонав. Влад закатил глаза, но улыбка тронула его губы. Этот тон был ему отлично знаком. Кафка бесился, и причина была очевидна: за весь день в его желудке не побывало ничего, кроме жалкой булочки. Разве это еда? — Я тоже голоден, — вздохнул Влад, прислоняясь к стене. — У тебя вообще еда есть? Кафка вскинул голову, бросил на Влада испепеляющий взгляд, затем кивнул. — Пюрешка с сосисками. — Ты, кроме сосисок, вообще чем-то питаешься? — Да, иногда, — Кафка перевернулся на спину и лениво потянулся. — Разнообразь свой рацион. Витамины ведь откуда-то брать надо, — строго заметил Влад, шарясь в шопере в поисках домашней одежды. Кафка, с неохотой поднявшись, побрел к шкафу. Из недр его возникли черные домашние штаны и такая же черная футболка без единого принта. Влад, прихватив свои любимые клетчатые штаны и синюю кофту, поспешил ретироваться в ванную. У Кафки не возникло ни единого вопроса. Он знал эту особенность Влада: друг не выносил переодеваться в чьем-либо присутствии. Выйдя из ванной, Влад безошибочно определил местонахождение лучшего друга по доносившимся из кухни звукам кулинарного шаманства. — Ты чё делаешь? — зайдя в кухню спросил Влад. — Да иди на хуй, заебали меня все — психуя сказал Кафка. — Что за психи? Чё такое? — Да микроволновка сломалась! Она не включается, Влад! — Кафка рывком выхватил тарелку из микроволновки и с силой отодвинул её, едва не сбросив со столешницы. Влад, приблизившись, заметил выдернутую из розетки вилку. Тяжело вздохнув, он воткнул её обратно. — В другой раз, прежде чем пытаться включить микроволновку, включи свои мозги, дегенерат, — процедил Влад. Кафка закатил глаза и тут же толкнул его локтем в бок. <— ^—^—> Окутанные едким дымом, они стояли у распахнутого окна. Оба докуривали уже вторую сигарету за час. — Прикинь, если сейчас кто-нибудь выпадет из окна, а? — ухмыльнулся Кафка, туша окурок о шершавый подоконник. — Ну, давай, прыгай, — ответил Влад, в тон ему ухмыляясь и легонько подталкивая его в плечо. — Владик, так ты жаждешь моей погибели? — Кафка театрально заскулил, забираясь на свою кровать и приложив ладонь тыльной стороной ко лбу, Кафка трагично вздохнул, прикрывая глаза. Влад прыснул со смеху, но Кафка, не смущаясь, продолжал свой спектакль. Подскочив к краю кровати, он воскликнул: — Раз ты так, любимый, я прыгаю в бездну! Прощай, Владик, я любил тебя больше жизни! С этими словами он рухнул с кровати, чудом приземлившись на ноги, которые тут же подкосились. Кафка живописно растянулся на полу, высунув язык и комично скосив глаза. — Ты похож на бешеную гиену в последней стадии бешенства… Да еще и жертву инцеста, — хохотнул Влад, присаживаясь рядом. — Владислав, вы раните мое нежное сердце! — Кафка картинно всхлипнул, закрыв лицо руками. Владу было очень хорошо. Ему хотелось замереть в этом моменте, остаться так навечно. Лишь бы рядом был Кафка, лишь бы они могли вот так сидеть и смеяться до боли в животе и хрипоты в горле. Кафка грациозно поднялся с пола и устроился на кровати. Влад тут же последовал за ним. — Влад… — позвал Кафка, понизив голос. Он опустил голову на плечо друга. — Мне так нравится проводить с тобой время. С тобой та-а-ак хорошо… Улыбка тронула губы Влада. Он прилег на кровать, а Кафка тут же повернулся к нему лицом. — Мне тоже невероятно нравится быть с тобой. Порой мне кажется, что я не смогу и дня прожить без тебя. Ты тот человек, которому я готов доверить все свои мысли, все секреты… — Это ты про то, как матами меня крыли, когда я школу без тебя прогуливал? — Оба засмеялись, а после этого повисло молчание. Не острое, ни колющее, а наоборот какое-то комфортное и приятное. — С тобой мир становится ярче. И лучше, во сто крат, — Кафка, не спрашивая разрешения, придвинулся ближе и обнял Влада. Тот не сопротивлялся, а лишь крепче прижал его к себе. Опять молчание. Спустя минуты две Кафка принял сидячее положение, не отрывая взгляда от Соколова. — Я сейчас открою тебе один страшный секрет! — Владу померещилось, что Кафка слишком резко сменил тему. Он приготовился к очередной порции абсурда, но услышал слова, заставившие его сердце замереть. — Ты мне та-а-ак дорог… и ты мне та-а-ак нравишься. С этими словами Кафка шумно рухнул на матрас, словно ничего особенного не произошло. В его глазах не было и тени смущения. Влад же застыл, словно громом пораженный. Сердце бешено колотилось в груди, пропуская удар за ударом. Его терзала мысль о жестокой шутке, но где-то в глубине души теплилась надежда… — И не надо на меня так смотреть, — возмутился Кафка, закатывая глаза. И только тогда Влад заметил, как предательски покраснели его щеки. Что ж, возможно, это и правда не шутка. Соколов, не говоря ни слова, обнял Кафку, прижавшись подбородком к его макушке. Тот ответил на объятие. Сато услышал, как бешено колотится сердце Влада. Что ж, их обоих ждало что-то новое… и, несомненно, счастливое.