После того, как Спаситель ушёл

Ласковые лучи солнца целовали лицо спящего, как это делала бы любящая мать при виде своего ребёнка. Несмотря на неряшливость волос и запутавшуюся в них траву, мужчина привлекал внимание мимо проходящих зевак в Саду жизни. Было ли то дело в его внешности или статусе преемника Золотого Ткача. Ресницы дрогнули один раз от возмущения, прежде чем за ними явилась глубокая голубизна глаз, чтобы взглянуть на скрывший его в тени силуэт. — Солнце ещё не зашло, а ты прохлаждаешься, — хмыкнул он с улыбкой. — Не ты ли говорил, что желаешь снова бросить мне вызов и продуть? — Ха-ха, я ещё ни разу не проиграл тебе, Мидей, — с благодарностью принял протянутую руку Фаенон и размялся. — Не знаешь где сейчас Кирена? Я думал подождать её здесь, но уснул. Не секрет, что после прибытия в Охему его подруга детства была крайне занята, выполняя роль жреца Оронис. Пусть это помогло Трибби, Тринноне и Трианне немного отдохнуть от постоянных запросов верующих, сам Фаенон скучал по Кирене и её компании, по вечно неунывающему духу и непосредственному поведению. На самом деле это касалось всех его друзей. Каждый из них имел столько дел, в отличие от него, что у Фаенона возникали сомнения — достоин ли он быть преемником Аглаи? Словно заметив его внутренние метания, Мидей бросил ему деревянный меч из казарм. — Пока воин занят боем, у него нет времени для переживаний. — Ха-ха, это какая-то мудрость из Кремноса? — ошеломлённый на миг, будто его поймали за странными мыслями, Фаенон всё же задорно рассмеялся и встал в боевую стойку. Что верно, то верно. Пока его голова была занята тем, как победить достойного оппонента, эта тоскливая мысль не посещала его вновь до самой встречи с Киреной, что ожидала его в обители мудрости Роще муз, разложив на подоконнике свои гадальные карты и укрывшись в тени ветвей… … — Помнишь, я гадала тебе, когда мы были детьми? Ты был так разочарован результатом, в отличие от других мальчишек, что выглядело невероятно очаровательно. Под тихий смешок девушки, что с тех далёких времён, от воспоминаний о которых пахло пшеницей и свежей мятой, расцвела прекрасным цветком Фаенон смутился, точно действительно был ещё сорванцом, цепляющимся за юбку подруги. Растрепав волосы на затылке и опустив взгляд не лежащую перед ним колоду карт, он обратился к ней неуверенно: — С тех времён прошло много времени… Теперь ведь твои гадания имеют божественную силу? — Оронис подобна капризному ребёнку, — неожиданно откровенно для жреца ответила Кирена и подмигнула ему. — Но если ты попросишь её с таким красивым лицом, она обязательно поможет. — Если бы тебя услышали старшие жрецы, они были бы в ярости… — Хе-хе, уверена, что такой очаровательной девушке они простят маленькое озорство. Смех Кирены был таким знакомым, звонкий, как колокольчики в Элизии Эйдес, и в то же время убаюкивающий, подобно шуршанию пшеницы на ветру. За эти незначительные минуты их встречи Фаенон вновь почувствовал уют и тепло дома. Возможно именно за это девушка так полюбилась всем в Охеме, открытая и добрая, а также пробуждающая самые светлые и тёплые воспоминания. Сам не заметив этого, Фаенон больше не волновался о том, какую именно судьбу ему будут пророчить карты. — Аглая сказала, что я могу заняться своими делами, прежде чем занять её пост. Я думаю о столь многом, что не могу определиться. Фигура Золотого Ткача, что сообщила ему это, всплыла перед глазами сама собой — строгая осанка и элегантность в каждом движении, она всегда ходила так, будто могла в любой момент начать танец. Её руки всегда были теплы, когда она нежно гладила по волосам молодых Фаенона и Кирену, но в глазах, напоминающих драгоценные камни, застыли грусть и чувство вины. Когда Аглая просила его подумать, её взгляд вновь был таким. Сожалеющим. Будто она собиралась не передать Фаенону работу всей своей жизни, а водрузить на его плечи неподъёмный груз… Хотя стоять во главе главного полиса и противостоять Сенату действительно было слишком ответственным делом, чтобы относиться к этому легко. — Разве это не просто? Валяйся на траве с утра до вечера, ешь от души и сделай так, чтобы единственной твоей заботой было думать о том, какое масло для кожи лучше взять в баню~ — Это ведь твои мечты, — прыснул Фаенон в кулак, вспоминая, как жрецы гоняли Кирену, когда та бездельничала. — Ты просто не дорос до того возраста, когда хочется думать не о работе или долге, а об отдыхе, — пропела девушка и перетасовала колоду карт в своей руке. Её действия были отточенными и серьёзными, не давая позабыть, что она была одним из известнейших жрецов Охемы. — Итак, посмотрим, решила прийти к нам Оронис или нет. Перед Фаеноном легли три карты, что символизировали его прошлое, настоящее и будущее. Их золотистая поверхность привлекала внимание и, сгорая от нетерпения, он немедленно протянул руку к первой из них. Но тут его мягко остановила рука Кирены. — Даже если прошлое минуло, не стоит в него заглядывать, — она смотрела на него необычно. Это напоминало взгляд Аглаи, нежный и грустный, наполненный такими глубокими эмоциями, что было слишком смущающе заглянуть глубже, чтобы узнать их источник, — я ведь верно говорю, Фаенон? — Если это слова жрицы, мне ничего не остаётся, — несмотря на улыбку, он чувствовал некоторую тревожность, пока не перевернул вторую карту. — Путешественник? Удивление. Именно так можно было описать его чувства в данный момент. Словно кто-то внезапно тряхнул его за плечи, взбодрив и приведя в недоумение. — Вот как, интересно, — взглянув на карту в руках Фаенона, она продолжила: — Как насчёт того, чтобы раскрыть третью карту, прежде чем я сделаю трактовку? Хе-хе, всем всегда намного больше интересно будущее. Его пальцы коснулись рубашки карты, под подушечками он ощутил её шероховатость, настолько сосредоточенный на том, что запечатлено на ней. Под взглядом Кирены карту перевернули и там оказалась изображена фигура в учёной мантии и надпись — Учёный. — Кажется я поняла, — рассмеявшись, то ли над ошарашенным лицом Фаенона, то ли над тем, что ей стало известно из шёпота Оронис, девушка кратко изложила: — Покинь Охему и отправься в путь… тогда все твои переживания развеются. До этого Мидей, а теперь и Кирена заметили его метания по поводу будущего. Неужели Аглая тоже дала ему свободу воли, ощутив дрожание золотых нитей, когда он говорил о своём посте и ответственности, возлагаемой на него? Он не знал что чувствовать, благодарность к своим близким друзьям, или смущение перед тем, насколько был очевиден для них. Уголки его ушей покраснели, когда он посмотрел на забавляющуюся Кирену. — Фаенон, неужели тебя настолько очаровала моя красота за эти месяца разлуки, что ты покраснел? — поддразнила она его, как это было в их отрочестве. — Так хотелось бы увидеть твою реакцию, когда… Кирена остановилась, так и не закончив свою мысль. Поэтому оставалось только гадать, что же она хотела сказать, раз пришлось скрыть это от друга детства… Или это вновь была обыкновенная дразнилка.

***

Из мраморного дворца Фаенон наблюдал за очередным закатом в Охеме. Золотое сияние покрывало крыши домов и отражалось в его глазах, отдавая какой-то печалью, что скрывалась за необыкновенной энергичностью и озорством юноши, а не взрослого мужчины. Он покинул один дом, отправившись в далёкое путешествие, и вот судьба говорила ему разлучиться со вторым… — Господин Фаенон, — из мыслей его вытянул внезапный и лёгкий, как взмах крыльев бабочки, голос. Кастория знакомо сложила руки на юбке своего платья, выглядя грациозно, точно принцесса из сказок. — В последнее время Вы не находите себе места, я права? Это было не в духе Слуги Смерти — вмешиваться в дела простых смертных. Словно их разделяло два мира, смертных и живых, она блуждала вдоль берега никогда не иссыхающей Реки душ и лишь наблюдала за оживлённостью смертных, а также их скоротечностью жизни. Но помимо подчинённой титана, у неё была и другая, человеческая сторона, благодаря чему Кастория смогла стать другом Фаенону. Ошеломлённый в очередной раз, мужчина застыл, а затем тихо рассмеялся, завидев в руках девушки карту. — Неужели я настолько очевиден? — Да, — ошарашивающе прямо ответила Кастория, а затем добавила: — Госпожа Гиацина переживала о Вашем состоянии, поэтому рассказала мне о путешествии. Гиацинтия была похожа на Кирену. Её улыбки и слова могли излечить израненную душу, что страдала от отчаяния или ненависти. Познакомившись во время обучения в Роще муз, Фаенон оставил о ней неизгладимое впечатление и приходил в Сумеречный двор, чтобы обсудить с ней всякие глупости или получить внутреннюю опору и стабильность. … но даже в её взгляде была странная грусть, а однажды Гиацина обронила фразу, что до сих пор крутилась у него в голове. «Если бы здесь был он, ты бы получил тех наставлений, что ищешь…» Пока он погрузился в воспоминания о светлой девушке из Сумеречного двора, Кастория разложила на столе карту, положив по обе стороны от неё книги, которые Фаенон перечитывал время от времени, будто в трансе. Эти учебники были также тем, что достались ему со времён Рощи муз. — Прошло много времени с тех пор, как я скиталась по миру. Но есть несколько особенно запомнившихся мест, которые дали мне вдохновения. Кастория поведала о многих полисах, что ей довелось посетить. Они были столь разнообразны на обычаи, а рассказ девушки поэтичен, что Фаенон не мог не заслушаться, отметив, как много она сегодня говорила… И всё это было ради него. Чувство благодарности теплом разлилось в его сердце и он вновь подумал о том, насколько до абсурдного пугающая была для него мысль покинуть Охему на неопределённый срок. Казалось, что он навсегда прощался с этим полисом и оставшимися здесь друзьями, а не уходил в короткое путешествие, чтобы увидеть мир, прежде чем займёт свой пост. Будто он мог обернуться и не увидеть за спиной знакомых лиц… — Господин Фаенон, — тихий голос вновь вытянул его из мыслей. Это напоминало то, как Слуга Смерти сопровождала ещё живых подальше от сладко шепчущей Реки душ. — За каждым прощанием следует воссоединение. Помните об этом. Было не ясно, говорит она о разлуке, которая придёт вместе с его путешествием, или в её слова закладывался и иной смысл. Фаенон лишь серьёзно кивнул, вслушиваясь в каждое слово той, кто несла в себе мудрость прожитого в одиночестве тысячелетия. Этот вечер пробежал так быстро за разговорами о пустяках, таких как излишне воинственная химера, что решила на протяжении недели бросать вызов наследному принцу Кремноса, преследуя его весь визит в Охему; о маленьких жрецах Оронис, которые уговорили его приготовить им сладости и жаловались на то, как химера их утащила; о сладко посапывающей во время службы в храме Кирене, которая получила нагоняй от Трианны; об Аглае, которая придумала новый дизайн и потратила на него несколько ночей, зазевавшись и чуть не сболтнув посланнику из другого полиса, насколько тот был утомителен в длинных речах; о Цифер и Барлатосе, которые попытались украсть новое творение Золотого Ткача и попались в ловушку золотых нитей, написав более сотни раз извинения, точно отчитанные дети… Фаенон и не заметил, как наступил рассвет, а спустя несколько дней он стоял перед воротами Охемы, готовясь отправиться в путь.

***

Сильный порыв ветра растрепал и так пушистые волосы, заставив натянуть капюшон плотнее. Небо вдалеке покрылось густыми облаками, а из-за гор громыхало. Прошло несколько недель с тех пор, как Фаенон покинул Охему, воспоминания о ней казались теперь столь далеки, будто он был в пути много лет. Но впервые его настигла такая непогода. Раскрыв карту, что подарила ему Кастория, он заметил красную точку, которой были отмечены располагающиеся рядом с ним горы. Фаенон вспомнил слова девушки, её шёпот в тот вечер будто раздался у самого уха, гипнотизируя. «Посети это место, — в отличие от других, Слуга Смерти не дала какого-то определения этому пункту назначения. — Когда мгновения сомнения настигают меня… я прихожу к нему». Мысль о том, что в горах сейчас может быть опасно, не догнала его, когда мужчина направился к тропинке, что шла вверх. Вело ли его какое-то внутреннее предчувствие, подталкиваемое словами Кастории, или безрассудство с упрямством, в этот момент было не важно. Холодные капли дождя били по его лицу и пропитывали одежду холодом, но Фаенон не заметил ни стучащих челюстей, ни подрагивающих рук, когда его взгляду предстал домик вдали. Он располагался почти у самого подножия, ему не пришлось взбираться в гору, но путь всё равно был не близким. «Здесь и правда кто-то живёт. Интересно, что это за человек?» Поспешив к двери, из-за которой не шло тепла, Фаенон вежливо постучался. Когда ему никто не ответил, а дождь только усилился, он вновь предпринял попытку и дверь открылась с тихим скрипом, но на пороге никто не стоял. Похоже, живя в такой глуши, хозяин не привык запирать дверь. «Если это друг Кастории, на меня же не сильно обидятся, если я войду без разрешения?» Он не раздумывал слишком долго, когда переступил порог дома, который создавал впечатление обитаемости и заброшенности одновременно. На полу и стоявших в пороге вещах не было пыли, но, проходя мимо кухни, он увидел оставленную в беспорядке посуду на одного, в доме же не растопили огонь, хотя на улице была такая непогода. Сбросив на пол промокший насквозь плащ и сумку, Фаенон обнял себя руками и чихнул. Хорошо, если хозяин был дома, если нет, надо найти дрова для печи, а потом думать о возмещении… Аглая дала ему достаточно средств на расходы, а Цифер время от времени навещала его, в форме игры передавая деньги. Комнат было не так много. Поднявшись по тёмной лестнице на второй этаж, мужчина толкнул ближайшую к нему дверь и замер на месте. Это была небольшая мастерская, по которой сразу можно было сказать, что её хозяин был человеком погружённым в своё дело. Все стены были увешаны полками с вылепленными из глины фигурками, часть из которых уже покрыли краской, пока другая лишь дожидалась порыва вдохновения мастера. Со стола был свешен большой чертёж, который был не закончен, а на пол упали карандаши и инструменты. Небольшая лампа на столе освещала всё… На полу же лежал мастер всех этих изделий, необыкновенно утончённый мужчина с острыми чертами лица и длинными ресницами, трепещущими от ровного дыхания. Его ноги прикрывало тонкое одеяло, а рубашка задралась от беспокойного сна, обнажая подтянутый живот и излишне тонкую талию. Кожа была необычайно бледного жемчужного цвета, будто у феи из сказки. Фаенон так засмотрелся, что почти и позабыл о холоде. Это первый раз, когда он был настолько заворожён внешностью мужчины да и женщины тоже, но он знал, дело не в озорной игре Мнестии, а чём-то другом… — Прошу прощения, — Фаенон нерешительно шагнул к хозяину дома, — я не хотел Вас беспокоить… Сон мужчины и так был поверхностным, но когда незваный гость заговорил, нарушив убаюкивающую мелодию дождя, ресницы дрогнули и показали покрытые поволокой сна глаза необычного цвета — будто густое пурпурное вино, смешанное с голубым небом. Сев на полу, он немедленно посмотрел на человека в пороге, щурясь и в тусклом свете всматриваясь в чужие черты лица. Вдруг, в его сонных глазах появилось осознание, нет, узнавание. Распахнув рот, он нерешительно начал: — Ты, — но в один миг спокойствие вернулось в его лицо и голос, словно это было лишь наваждением Фаенона. — Кто ты? — … моё имя Фаенон, — начал он и звучало это как-то неправильно, — я не хотел врываться в Ваш дом, но внезапно начался ливень и… Апчху. Не сдержавшись, он вновь чихнул и поёжился. Вместе с мокрыми волосами Фаенон походил на грустного пса, который был оставлен на улице — настолько несчастный, что его нельзя было не пожалеть. Похоже, хозяин дома тоже так подумал, поэтому поднялся и направился к выходу из мастерской, сообщая: — Сейчас я принесу полотенце и, — он хотел было сказать «сменную одежду», но быстро понял, что не найдётся нужно размера, — на кухне есть печь. Подготовка ванной займёт некоторое время, надеюсь, что ты не против просто погреться у огня. — Конечно… Фаенон не ожидал такого гостеприимства, но припоминая, что этот человек предположительно был другом Кастории, его доброта была неудивительна. В конце концов не каждый мог настолько покорить Слугу Тьмы, чтобы с таким теплом отзываться об этом месте. В темноте они спускались по лестнице на первый этаж. Спина мужчины была прямой и узкой, а затылок находился чуть нижей уровня глаз Фаенона. Думая о том, что он сильно отличался от обычных молодых людей в Охеме и даже от учёных Рощи муз, обыкновенно погружённых в науку, он неожиданно осознал, что не знал как обратиться к этому мужчине. — Как мне Вас звать? Остановившись на первой ступеньке, хозяин дома вдруг сказал: — Моё имя часто искажают, поэтому предпочту не называть его человеку, которого вижу только один вечер. «Как холодно…» Похоже, подобная забота о внезапном госте была вызвана лишь необходимостью соблюдать приличия. Была бы с ним Кирена, усмехнулась бы и сказала, что её друг детства просто не смог покорить этого красивого и необщительного мужчину своим лицом. Мидей же бы посмеялся над тем, как он позволяет кому-то такому хрупкому на вид заботиться о себе. Хозяин дома действительно больше не сказал и слова, и Фаенону было неловко вмешаться и помочь в разжигании огня. Он лишь уселся на предоставленный ему стул и наблюдал за чужим лицом. Если так подумать, у него были довольно длинные волосы… Свет залил комнату, а тепло лишь начало распространяться. Сев поближе к огню, Фаенон вытянул руки и блаженно выдохнул, чувствуя, как его конечности согреваются. Со стороны кухни послышалось грохотание и он невольно обернулся, увидев, как хозяин дома выгребает всё с полок. Это были одни овощи и крупа, а также большая банка кофе. — Есть вопросы? — острый взгляд скользнул по растерянному лицу гостя. — Ничего… «Ближайший полис ведь далеко, неужели у него нет запасов?» Он чувствовал беспокойство и сострадание по отношению к человеку, которого встретил первый раз. Скитаясь столько времени вдали от Охемы, Фаенон был рад изучить нечто новое, познакомиться с разными людьми, но тоска по дому не покидала его, будто он не сможет вернуться туда, как и в Элизию Эйдес. Неужели у хозяина дома не было семьи или друзей, даже обычных знакомых, с которыми можно было встретиться и поговорить? Зачем тот прячется в такой глуши?.. Краем глаза он поглядывал на фигуру, освещаемую тёплым огнём. Мужчина выглядел сосредоточенным, когда нарезал сыр, помидоры и листья салата. Он напоминал красивую каменную фигуру до тех пор, пока не откроет рот и не скажет что-то резкое и грубое. — Это всё, что я могу предложить, — вместе с разлившимся по кухне запахом кофе, хозяин дома поставил на стол тарелку салата. — Если не нравится, оставь на столе. — Благодарю за еду! — поспешно сказал Фаенон и быстро направился к столу, пока хозяин дома не передумал и не решил выкинуть содержимое тарелки. — А… Вы не останетесь?.. Повернувшись в проходе, он на некоторое время задержал взгляд на своём госте, которого планировал в одиночестве оставить на кухне, а затем без капли сомнения ответил: — Я не тот человек, что разбавляет атмосферу. … и ушёл. Фаенон с недоумением смотрел на пустой коридор, не понимая этого человека. Даже если он был не рад внезапному гостю, разве не нормально следить за тем, чтобы ничего из дома не украли?.. Какой странный мужчина. … Когда Фаенон проснулся на диване, укрытый утеплённым одеялом, что заранее было подготовлено в гостиной на первом этаже, дождь по прежнему колотил по крышам. Выглянув наружу и увидев непроглядную завесу воды, он лишь вздохнул. Возможно, что ведущая к дому тропинка теперь размыта… «Хорошо, что Цифер выиграла у меня геозавра. Это своего рода удача». Ему предстояло провести здесь долгое время, возможно даже не один день, поэтому он хотел подружиться с хозяином дома. По крайней мере тот не был так жесток, чтобы выставить его на улицу в такую непогоду. Проверив свою сумку, мужчина нашёл мясо, мёд и специи, которые вёз из посещённого им полиса и планировал приготовить в пути. Обойдя дом уже днём с найденной на кухне свечой, он обнаружил ответ на вопрос, как хозяин дома снабжал себя едой. В самой дальней комнате было тепло и сыро, а выращенные растения на первый взгляд выглядели очень спелыми и сочными. Решив, что нет ничего дурного в том, чтобы сорвать парочку помидоров и других овощей для совместной трапезы, Фаенон без раздумий так и поступил. Возможно это был первый раз, когда кухня наполнилась такими заманчивыми ароматами, смесь специй и жареного мяса не оставила равнодушным желудок путешественника, что за весь вчерашний день полакомился лишь салатом из уже залежавшихся ингредиентов. Но, похоже, хозяин дома был не таким гурманом и так и не спустился вниз. После проведённых здесь суток, дом не казался таким уж необжитым, как на первый взгляд. Когда Фаенон самостоятельно поднялся по лестнице на второй этаж, он увидел, что конец коридора украшают различные цветы в горшках. На дверях же аккуратно были вырезаны названия комнат, в ближайшую из которой он приоткрыл дверь, тихонько спрашивая: — Не спите? — Нет, — тут же отозвался уставший голос. Хозяин дома поднял голову, такую тяжёлую, что он подпирал её рукой. — Если ты о еде… — Вы же поедите со мной? — немедленно перебил его Фаенон, зная, что ему собираются отказать. — Я приготовил слишком много, да и не правильно есть, когда Вы здесь… Кстати, Вы же не ели со вчерашнего дня, верно? Не волнуйтесь, в готовке я хорош. Он сказал так много и быстро за раз, что хозяин дома не нашёлся на что ответить первым. Растерянно сидя за своим столом, мужчина вдруг прыснул и поднялся с места. — Много значит… Хорошо. Всё равно ни одна мысль не придёт мне в голову сейчас. Обрадованный, Фаенон не сразу поверил своим ушам. С довольством провожая своего сегодняшнего клиента к столу, со стороны он напоминал большого пса, который путался под ногами у хозяина и вилял хвостом. Даже блюда он сортировал с такой улыбкой, что в миг ввела бы в смущение всех юных дев и юношей Охемы. Но хозяин дома остался беспристрастен, задержав лишь короткий взгляд на нём. Позаботившись об удобстве приютившего его человека, Фаенон нарезал сочное куриное мясо на кусочки, наслаждаясь тем, как из него вытекает жир — не зря он приложил столько стараний! Лишь положив порцию в чужую тарелку вместе с салатом из свежих овощей, он сел на своё место и с улыбкой смотрел на хозяина дома, желая услышать его вердикт. — Ешь, пока не остыло, — но тот по-прежнему оставался холоден. «С таким выражением лица любой аппетит пропадёт…» Опустив взгляд, Фаенон приступил к еде, чувствуя, что несмотря на потрясающий вкус, в такой обстановке кусок в горло ему не лез. Это напоминало те времена, когда Золотой Ткач пригласила его и Кирену в Охему, тут же окружив излишне странным вниманием под предлогом того, что они оба были златиусами. Но пока подруга его детства занималась обучением у жриц Оронис или проводила дни в храме, Фаенон завтракал в окружении молчаливых Швей, а затем также обедал и ужинал… Ровно до тех пор, пока Аглая вдруг не решила присоединиться к нему по неизвестной причине, и трапезы стали оживлённее. Поминая о старых временах, он неосознанно стал искать обоснование такому поведению своей подруги и наставницы, когда услышал тихий голос. — Это блюдо необычайно вкусное. Это был короткий комментарий, но он взбодрил Фаенона. Речь этого человека чем-то напоминала ему Аглаю, та тоже не любила излишне много говорить, но все её слова имели особый воодушевляющий эффект. — Я видел Ваши работы. Это просто шедевр! Обучались ли Вы в Школе красной глины? — поинтересовался Фаенон с блестящими глазами, желая не дать мужчине перед ним вновь замолчать. Но в ответ он получил лишь саркастичный смешок. — Сокриппа потеряла бы сознание от ужаса в тот момент, когда услышала бы это. В голове немедленно вспыхнул образ одного из Мудрецов, довольно спокойной и умиротворённой женщины, которая своим ласковым голосом говорила об единении с природой. Трудно было представить, чтобы она не взлюбила такого талантливого последователя Школы красной глины. Хотя вспоминая об остром языке этого человека, было бы неудивительно, обрати он против себя всю Рощу муз. Но разве подобное возможно? — Я не настаиваю, но не хотите ли продавать свои изделия в Охеме? Моя близкая знакомая довольно известная фигура и ценитель искусства, да и можете не верить мне, но глаз на хорошие вещи у меня намётан! — Ты делаешь такое предложение, считая, что я живу слишком бедно? — мужчина попал прямо в точку. — В последнее время я увлёкся работой, поэтому не закупился продуктами в соседнем полисе. У меня хороший гонорар от учебников, что я пишу. — Вы автор учебников по искусству? Фаенон прочитал довольно много книг в Роще муз, а затем и в Охеме, поняв, что оружием может быть и слово. Правда он до сих пор не помнил, кто преподал ему это истину. Но среди них были и те, что посвящены культуре и искусству, включая лепку из глины, возможно среди тех имён было и то, что принадлежало этому мужчине… Словно уловив ход его мыслей, хозяин дома озорно улыбнулся и ответил: — Глиняные изделия лишь моё хобби. Я пишу учебники о титанах и алхимии для Рощи муз, иногда и о других темах, — закончив с едой, он облокотил голову на руку и задумчиво посмотрел на Фаенона, будто искал в нём след собственных воспоминаний. — Во время преподавания я осознал насколько тяжело студентам даётся чтение этих заумных трактатов, поэтому изложил всё в более простой и понятной форме. Как человек, что прочёл почти все записи из Библиотеки Дружбы, Фаенон на некоторое время задумался под чужим ожидающим взглядом, а затем вдруг распахнул глаза от осознания. Был лишь один автор, который писал о нескольких направлениях исследования, а его тексты были настолько популярны среди студентов, что те отказывались читать обычные учебники и вызывали тем самым гнев преподавателей. — Тогда… Ваше имя — Анакса? Оно произнеслось так легко, будто всегда вертелось на кончике языка, готовое сорваться в любой момент. Хотя это не было чем-то необычным, всё же чаще всего Фаенон перечитывал книги именно от этого автора, некогда порекоммендованного его учителем. Можно сказать, что для него Анакса был своего рода кумиром — тем, кто лишь через сухой текст заставил его задуматься о том, как он всё это время жил эту жизнь и идёт ли правильной дорогой, и в то же время вдохнул особую уверенность, благодаря так легко усваиваемым знаниям и даже жизненным премудростям. Но мужчина смотрел на него с недовольством, будто ему только что нанесли оскорбление. — Именно поэтому я говорил ему использовать мой псевдоним. Сколько бы времени ни прошло, моё имя продолжают коверкать, — вздохнул он, отворачиваясь к окну и звуча отстранённо, даже уставше. — Скажу первый и последний раз, меня зовут не Анакса, не Накси, не как-либо ещё. Анаксагор. Уяснил? Немного смущённый перед человеком, которым восхищался в юности, Фаенон растрепал волосы на затылке и в оправдание пробормотал: — Простите, просто Ваше имя такое сложное… — Анаксагор. — … хорошо, господин Анакса… гор. — Молодец. Несмотря на небольшой казус, после того, как Фаенон узнал имя хозяина дома, тот, казалось, стал относиться к нему намного теплее. По крайней мере не пытался сбежать вновь на второй этаж. … Было не ясно, минул час ясности или нет, когда завеса из дождя покрывала всё собой. Под звуки разбивающихся капель воды Фаенон рассеянно читал черновик учебного пособия по алхимии души, который предоставил ему Анакса, чтобы и развеять скуку, и с пользой провести время, выделив в тексте все сложные для непосвящённого ума моменты. Но в доме царила такая оглушающая тишина, что он не мог сосредоточиться. Его взгляд метался от книги в руках к хозяину дома, что невинно спал на кушетке, укрывшись тёплым одеялом, которое до этого выделил гостю. Его лицо было расслабленным, а дыхание ровным — разве это нормально вот так спокойно спать в присутствии постороннего человека, когда рядом нет ни единой живой души? Фаенон искренне беспокоился о том, что Анакса был излишне доверчив, и думал поговорить с ним об этом чуть позже. Вдруг, рассматривая умиротворённое лицо мужчины, он заметил, как то внезапно напряглось. Брови сошлись на переносице, а на лбу выступил холодный пот. Прежде чем дыхание Анаксы окночательно сбилось, путешественник уже подскочил к нему, обеспокоенно сотрясая за плечи. — Анакса?.. Анакса, проснись! Глаза опьяняющего винного цвета распахнулись и, казалось, что в них всё ещё можно было увидеть пережитки кошмара. Закрыв ладонью правую половину лица, хозяин дома сжал губы в тонкую полоску, будто ему всё ещё было больно, и тихо прохрипел: — Не нужно кричать. И отпусти меня. По бледной коже всё ещё стекал пот, а тонкие пальцы подрагивали. Это было в характере Фаенона — переживать о тех, кто это в этом нуждался, поэтому он лишь спустя несколько мгновений с сомнений отпустил плечи мужчины, но по-прежнему не покидал его. Когда Анакса отнял ладонь от лица, его взгляду предстал глаз, что безуспешно из раза в раз пытался открыться, но будто тело было неподвластно хозяину, он не мог этого сделать. Лишь ресницы сотрясались от напряжения. — Это часто происходит? — Фаенон обхватил холодные щёки своими ладонями, неосознанно согревая их, и аккуратно массировал веко. — Я знаком с лекарем из Сумеречного двора. Уверен, она найдёт решение… — Это не стоит беспокойства, — отмахнулся Анакса от его доброты. «Какой же до раздражения упрямый!» Он был знаком с этим человеком всего второй день, но успел столкнуться и с его необычайно нежностью, и с ослиным упрямством. Несмотря на слова Анаксы, Фаенон не отстранился от его лица до тех пор, пока правый глаз не пришёл в норму, смотря на него прямо с возмущением. Вновь вернувшись в кресло, в которое заботливо накидали разнообразных подушек, путешественник так и не прикоснулся к открытой книге, отложив её на стол. Наблюдая за тем, как хозяин дома кутается в одеяло и спокойно сидит на кушетке, то ли переживая последствия излишне реалистичного кошмара, то ли живя в своём особенном размеренном ритме, он спросил то, о чём долгое время размышлял: — Почему Вы живёте в горах, господин Анакса? Не похоже, что Вам близка жизнь в уединении. Фаенон думал, что этот человек вновь из упрямства начнёт отнекиваться, говоря, насколько ему нравится быть одному. На самом деле, тишина этого дома сводила с ума — все комнаты были пусты, а на улице ни единой живой души. Лишь потому, что кто-то спал рядом с ним, путешественник не чувствовал такой растерянности и опустошённости. Здесь было несколько столовых приборов, значит гости всё же навещали это место. Да и Анакса по-прежнему поддерживал контакт с внешним миром, занимаясь писательством, что совсем шло вразрез с образом жизни отшельника. Бросив взгляд туда же, куда всё это время смотрел Фаенон — на затянутое облаками небо и дождь, Анакса наконец успокоил дрожь в руках и сказал: — Я выбрал эту гору, потому что здесь всегда тёмное небо и не светит солнце. Это вся причина. — … и всё? Фаенон был так удивлён, что забыл всю речь, которую подготовил для этого излишне непосредственного человека. Глубокий взгляд, всё ещё покрытый поволокой сонливости, окинул его и заставил по телу пробежаться мурашки. — В месте, откуда я родом, никогда не светило солнце… Лишь один полис купался в его тепле. Но это уже не важно, — не дав вставить и слова своему гостю, Анакса направился на кухню. — После того, как заварю кофе, я хочу обсудить твою учёбу в Роще муз. — К-конечно! Это был первый раз, когда мужчина проявил инициативу, и Фаенон рефлекторно ответил. Мысли же его крутились вокруг сказанных ранее слов. Место, где не светило солнце… Существовало ли такое? Именно поэтому кожа этого человека была такой бледной? Когда Анакса вернулся с дымящейся кружкой кофе в руках, путешественник уже пришёл в себя и перебрал в своей голове весь период обучения. Он не знал что рассказать первым — о встреченных ему людях или происшествиях во время уроков, все формулы конечно же уже вышли из его головы. Но будто это не то, чего желал услышать мужчина. — За время учёбы… какой идеал ты сформировал? Его… идеал?.. Фаенон был ошарашен таким внезапным вопросом, что не смог вымолвить и слова. Если так подумать, то ответ волновал и его самого. Каким же лидером для Охемы он видел себя? Пусть сейчас он и не мог ответить, кое-что оставалось неизменным. Положив руку на сердце, Фаенон со всей серьёзностью сказал: — Сделать так, чтобы мои близкие были счастливы. Если честно, он думал, что над ним посмеются. Это было бы в духе этого мужчины. Но Анакса лишь промолчал, а на его губах возникла необъяснимая улыбка, в ней запечатлелась грусть и ностальгия. Покачав головой, хозяин дома ответил ему: — Уже лучше. Учитель, который учил тебя, был хорошим человеком. — Да, господин Эмпедокл был очень мудрым и терпеливым. Именно он посоветовал мне Ваши учебники, сказав, что их написал его лучший ученик, — Фаенон неловко посмотрел на хранящего тишину Анаксу. — Студенты его очень любили и проводили в море цветов с почестями… Анакса тихо опустил взгляд на свои ноги. Нельзя было сказать, что тот был опечален смертью наставника, но и обратного утверждать тоже было нельзя. — Он прожил дольше, чем я думал, — лишь пробормотал он в прострации. Тишина опустилась на дом после его слов. Во взгляде Фаенона, обращённого к мужчине, закралось сочувствие. Старик Эмпедокл всегда любил рассказывать о своём загадочном студенте, что под старость лет перевернул ему весь мир своими вопросами и исследованиями. Но лично ему он поведал и о том, что стал для него не только наставником, но отцом и другом, наблюдая за его ростом с самого прихода в Рощу муз. Было слишком тяжело услышать, как умер человек, который был твоей семьёй. Фаенон знал это не по наслышке. Поэтому и не прерывал в этот раз тишины, пока этого не сделал сам Анакса. — Как дела у Гиацины? — Ах, у неё всё хорошо! Когда я приходил в последний раз, она жаловалась лишь на то, как поправилась Ика… И вновь, будто лишь одно упоминание о деве из Сумеречного двора излечивало душу, в их разговор вернулся смех и веселье. Оказалось, что она была студенткой Анаксы, поэтому им было что обсудить. И среди их общих знакомых были и Кастория, и Аглая, и даже Трибби. Говоря о Золотом Ткаче, разговорившийся Фаенон вновь предложил: — Как насчёт того, чтобы поселиться в Охеме и делать глиняные статуэтки там? Если дело не выгорит, я буду все скупать, хе-хе. — Не желаю находиться под постоянным надзором той женщины. Она тоже воспротивится моему переезду, — безапелляционно заявил Анакса. — Если тебе так понравились эти статуэтки, я просто отправлю их из ближайшего полиса с гонцом. Нет необходимости в этих уговорах. «Может я хотел, чтобы Вы жили ближе ко мне», — смущённо подумал Фаенон. По неизвестной причине этот человек вызывал у него чувство полного доверия и комфорта. — Кстати, я давно об этом думаю. Даже если это хобби, почему Вы не лепите фигуры людей? Насколько мне известно, для мастера является честью, если они близки к настоящему человеку, и это показатель высокого навыка. Фаенону не показался этот вопрос странным, но Анакса не ответил немедленно, погрузившись в свои мысли. Некоторое время рассматривая лицо своего гостя, он выдал, тихо и не хотя, будто заставлял себя это говорить: — Мне просто не нравится лепить фигуры людей. Я делал это лишь однажды, — о чём-то задумавшись, он добавил более тихо: — Это было напоминанием о чужой жертве. — Да? Тогда я могу увидеть это, — воодушевился путешественник. — … у всех есть свои постыдные секреты. Можно считать, что это мой, — невнятно пробормотал Анакса, отведя взгляд. — Я не могу заставить тебя подавить своё любопытство, но если найдёшь её, тебе придётся взять ответственность за мои эмоции. По какой-то причине эти слова отбили у Фаенона всё желание искать эту загадочную статую. Возможно дело было в том, что у него тоже были свои тайны, которые не хотелось никому раскрывать, поэтому он серьёзно воспринял слова хозяина дома. Но иногда три Бога Судьбы любили подшутить над людьми. … По внутреннему ощущению Фаенона время клонилось к часу разлуки. Несмотря на их новообразовавшуюся дружбу, Анакса всё равно вернулся к работе, в этот раз занимаясь правками тех моментов в тексте, на которые ему указали. Казалось, он настолько привык жить в одиночестве, что всегда был занят каким-либо делом и не стремился находится рядом с гостем, поэтому путешественник решил вновь заняться готовкой. В этот раз получив разрешение от хозяина дома, он собрал побольше овощей в теплице и размышлял, что можно приготовить сытного без мяса. Дождь уже подходил к концу, поэтому он планировал завтра или послезавтра помочь Анаксе с закупками в соседнем полисе, а затем отправляться дальше в путь. Мысль об этом тяготила его, но Фаенон отбросил это странное чувство, положив морковь в плетённую корзинку. «Интересно, почему Кастория сказала, что я обязательно должен посетить это место?» Оставив горшочек с едой томиться на огне, путешественник наблюдал за колышущимся пламенем, вновь и вновь возвращаясь к разговору с девушкой. Порой мысли Слуги Смерти были не постижимы в силу её возраста, но Фаенон чувствовал, что прямо сейчас находится в переломном моменте своей жизни. Будто всё это путешествие было предназначено лишь для того, чтобы он встретил Анаксу. «Покинь Охему и отправься в путь… тогда все твои переживания развеются». … картой, что означала его будущее, был Учёный. Слова Кирены и Кастории, нет, даже ещё ранее Гиацины, подтолкнули его в верном направлении, но он пока не знал к какому заключению должен прийти. Поднимаясь по лестнице, он вдруг вспомнил о статуе человека, которую упоминал Анакса накануне. Интересно, где она располагается? Фаенон не хотел искать её, ему просто было любопытно, как нечто столь огромное спряталось от его взора. Толкнув дверь в мастерскую, он желал позвать хозяина дома к столу, но открыв было рот, он осознал, что комната пуста. — Ну да, кто в таком месте занимался бы писательством, — вздохнул путешественник и вдруг подумал, что Анакса смог бы. Походил он на человека, которому нравилось работать в творческом беспорядке. Перед тем как продолжить поиски, Фаенон решил взглянуть мельком на сделанные Анаксой работы. Похоже, что тот не против был подарить их ему, так что ничего страшного, если он немного осмотрится? Шагнув в комнату, он с любопытством направился к полкам. В основном хозяину дома нравились животные, чаще всего он лепил фигурки маленьких птиц. Они все были словно живые — их перья были аккуратно вылеплены, настолько близкие к оригиналу, что создавалось впечатление, словно они сейчас взлетят. Восхищённый таким искусством, Фаенон всё больше укрепился в мысли, что Аглая оценила бы мастерство такого человека. Подойдя к концу полки с одной стороны, путешественник увлёкся и стал задирать куски ткани, которые скрывали незаконченные фигуры побольше. И вновь это были лишь животные: павлин с роскошным хвостом, которого только начали покрывать слоем краски; детёныш геозавра с очаровательно милой мордочкой, чьи глаза пленяли своей невинностью и… На миг Фаенон застыл, а затем сдёрнул ткань полностью. «Я делал это лишь однажды. Это было напоминанием о чужой жертве». Статуя мужчины не имела такой выразительной вещи, как глаза, но лишь один взгляд на неё заставил сердце Фаенона гулко упасть вниз. В отличие от глиняных статуй искусных мастеров Охемы и Рощи муз, что стремились с точностью передать формы человека, эту покрывали неидеальные трещины, нет, там были и широкие отверстия, которые создавали непередаваемое ощущение, что ещё немного и мужчина развалится. Изображённый человек тянулся куда-то вверх, пока его тело разваливалось. Эта картина вселяла глубокое отчаяние, но для Фаенона, который смотрел на точную копию своего лица, она была настолько ошеломительной, что он едва стоял на ногах. — Почему… — Поэтому я не хотел, чтобы ты это видел, Фаенон. Со стороны входа послышался тяжёлый вздох, и путешественник наконец смог оторвать взгляд от собственной статуи и посмотрел на мужчину, что облокотился на косяк двери и смотрел на него со всей серьёзностью. Анакса не пытался оправдаться, но в то же время ничего не объяснял. — Почему, — вновь повторил Фаенон, на шатких ногах шагнув в сторону мужчины, — у Вас такой же взгляд, как у них? Взгляд, который видит другого человека. Взгляд, в котором были запечатлены тоскливая нежность и неуходящее чувство вины по кому-то другому. Взгляд, который тяжёлым грузом упал на плечи Фаенона, который боялся посмотреть в глаза своих друзей и увидеть там не себя. И вот, у человека, с которым он никогда не встречался, вновь был этот взгляд. — Поэтому я и сказал ей, что у неё не получится вечно прятать это от тебя. Услышав эти слова, Фаенон сделал ещё один шаг, а затем ещё и ещё. Это был первый раз, когда кто-то открыто признал, что он не сходит с ума, что в глазах всех, его наставницы Аглаи, ещё одного учителя Триббиос, соратника Мидея, подруги Кастории, девы из Сумеречного двора Гиацины, пробегающей мимо воровки Цифер, даже подруги детства Кирены он был кем-то другим, заменой для кого-то, кто походил на него. Вцепившись в плечи единственного человека, кто мог дать ему ответ, Фаенон со всей болью и отчаянием выдавил из себя: — Кто… Кто он? Почему мне кажется, что это я? Его воспоминания никогда не походили на подделку. В них он сидел за одним столом с родителями и бегал вместе с Киреной по пшеничным полям Элизии Эйдес, это было настолько реально, что он мог вспомнить ощущение пшеницы под руками. Потом его пригласила Аглая и в его памяти до сих пор были запечатлены её мягкие руки и нежный голос, которым она обращалась к нему. Все его дни проведённые в Охеме, Роще муз или других полисах были такими яркими, что они не могли быть выдумкой… Но когда он смотрел на эту статую, он не мог отделаться от ощущения, что что-то потерял. Будто не хватало какого-то фрагмента пазла, который объяснил бы, почему все так добры к нему, почему его жизнь столь идеальна и беззаботна, в отличие от изображённого мужчины. Он смотрел на Анаксу, желая услышать подтверждение. Но вместо слов, тот лишь тихо кивнул, и в чистых глазах Фаенона пробежала рябь, как на воде. Уткнувшись в плечо учёного, он тихо всхлипнул, пока этот маленький протест не перерос в шумные рыдания. Что-то треснуло внутри него в этот момент. Он цеплялся за плечи Анаксы, с силой сминая рубашку, а из его горла вырывались сдавленные звуки. Потерянность. Разбитость. Одиночество. Его накрыла с головой тоска по дому и людям, чьи лица он видел совсем недавно, но казалось, будто их теперь разделяла непреодолимая пропасть из вечности. Через некоторое время они уже сидели на полу. Фаенон прижимал Анаксу к стене, цепляясь и не желая отпускать, чувствуя, что ему нужен был сейчас рядом ещё один живой человек, а тот неловко гладил его по спине, не пытаясь ни успокоить, ни просто наблюдая за чужим выбросом чувств. Между ними раздался хриплый голос, настолько они были близко, что трудно было разобрать, кто это произнёс. — Что я сделал для них?.. Пальцы Анаксы замерли на пушистых волосах, чтобы потом зарыться в них, утопая в мягкости прядей. — … стал спасением, Фаенон из Элизии Эйдес. Это слово отозвалось в его сердце болью и радостью одновременно. Он не знал природы этих чувств, лишь то, что он смог выполнить какую-то цель, мечту, воплотить идеал в жизнь. Даже если цена этого была непомерно высока. Его руки обнимали тонкую талию учёного, а голова уткнулась в изгиб шеи. Возможно это ему мерещилось перед тем, как он потерял сознание от усталости, но он чувствовал знакомую мяту, что витала на полях Элизии Эйдес…

***

Много лет тому назад, когда он смог сложить картинку прошлых циклов из своих кошмаров, Анакса принял решение покинуть Рощу муз под взволнованный взгляд своей лаборантки и наставника. Он сделал это настолько легко, словно его больше не волновали скопившиеся на столе исследования или истина, уже ставшая известной ему. Что иронично, единственным человеком, который пришёл его проводить из-за сообщения от своих вездесущих золотых нитей, была Аглая. Её движения были элегантны и в них даже сохранялась толика человечности, в отличие от того, что он помнил. — Ты пришла не от того, что будешь скучать по мне. Что тебе нужно? — прямо спросил Анакса, не собираясь тратить слишком много времени. — Как точно подмечено. Этого в тебе не отнять, — похоже, женщина тоже не была в восторге, но не спешила уходить. — Пусть золотые нити сосредоточены лишь в Охеме, нимфы по всему Амфореусу по-прежнему подвластны мне. — О, боишься, что я скажу ему? — … Это была угроза. И Анакса прекрасно понимал почему Золотой Ткач пошла на такой прямой шаг, совершенно неподходящий её привычной закулисной игре. Причина была в том, в ком они одновременно сходились во мнении и спорили больше всего — Фаенон. — Ты должен быть также доволен. На нём больше не лежит ответственности Спасителя. — Хоть что-то тебе стало ясно за эти циклы, — Анакса недовольно цокнул, бросив на элегантную женщину перед ним взгляд, в котором было странное сочетание уважения и презрения. — Но лишь потому, что ты сменила судьбу Спасителя на более привлекательный вариант, не жди от него благодарностей. Яркие лучи солнца ласкали волосы и кожу женщины, укутывая их золотом, а также дарили пустым, бездушным как драгоценные камни глазам блеск жизни. Со стороны Аглая походила на прекрасную полубогиню, но лишь они двое знали, что та ничем не отличалась от Ткача — живущая лишь для исполнения своей цели и ничего более. Просто теперь её миссия лежала не в исполнении пророчества. — … мне они не нужны, — ответила она равнодушно. — До тех пор, пока я смогу отплатить Фаенону за его страдания, эта оболочка будет служить ему щитом. И она не врала. Если кто-то навредит её наследнику, Ткач разберётся с помехой, как если бы это был враг. Если он возжелает богатств этого мира и роскоши, она подарит ему золото всего этого мира и самые лучшие одеяния и вино. Если Сенат будет излишне раздражающ, она запятнает белые одеяния в алой крови, возложив на свои плечи тот же грех, что и её предшественница, и позволит Фаенону самолично отрубить ей голову, чтобы взять власть в свои руки без лишних проблем. Она была решительна в желании подарить счастье человеку, который нёс на спине всю тяжесть мира за них всех. Но несмотря на всё это, Анакса лишь заметил: — Щит? Не смеши меня, эта разрушающаяся душа не способная даже понять человеческих эмоций. Как же ты планируешь оберегать его от своих жестоких амбиций, — он отвернулся, махнув женщине на прощание рукой. — В тот день, когда он придёт на порог моего дома, Фаенон сам узнает обо всём. Возможно он сказал так, заметив закравшееся чувство вины в чужих глазах, что всплывало наружу каждый раз, когда произносилось то имя. Аглая была той, кто всегда бережно прял из своих золотых нитей будущее для каждого на Амфореусе. Вся её жизнь с того момента, как Керидра так грубо и жестоко по отношению к ней передала ей пост лидера путешествия Преследующих Пламя, строилась вокруг пророчества и необозримого будущего, которое она должна была создать своими собственными руками. Она ослепила сама себя, чтобы увидеть истинную красоту мира. И она же брела вслепую, пытаясь ухватиться за нить будущего, где все были бы счастливы. «Так глупо чувствовать разочарование из-за этого». Лишь в этой жизни Аглая поняла, почему для Фаенона был так дорог тот, кто был слишком скуп на дельные советы и тратил своё время на такие глупые представления. Возможно каждому нужен тот, кто скажет, что выбранный им путь не является ошибочным и в конце ждёт награда за все старания, за все жертвы и за все непролитые слёзы… Охема купалась в лучах солнца, как и всегда до этого. А Золотой Ткач продолжала прясть судьбу для одного человека, наблюдая, как с каждым годом слова того учёного становились всё реальнее.

***

После того вечера для Фаенона дом не казался более тихим и одиноким. На первом этаже всегда разливался аромат свежих овощей с грядок или приготовленной еды, пока на втором в воздухе витали запахи чернил, книг и глины с красками. Сам же Анакса тоже был достаточно шумен, когда внезапно ему в голову приходила идея и он бежал в другую комнату, сломя голову, или что-то мастерил. Лицо путешественника было опухшим от слёз, а глаза покраснели. Но несмотря на это, он по-прежнему был привлекателен для чужого взора. Сев рядом с Анаксой, который вычитывал дописанную и отредактированную версию учебника, он продолжал задавать ему нескончаемый поток вопросов: — Что ты имел в виду, когда сказал «спасение»? В тот момент ему казалось всё ясным, словно вдохновение посетило его, раскрыв все тайны. Но по утру он совершенно забыл и о том, почему ты постыдно расплакался, и о том, каким образом он спас Аглаю, Мидея, Касторию и остальных, что те настолько ему благодарны. Анакса же, похоже, больше не хотел с ним откровенничать. — Если так интересно, иди и сам узнай. — Хорошо, тогда я пойду к Аглае и спрошу у неё. — … нет, только не она. Пусть он и сказал тогда, что расскажет всё Фаенону, как только тот пожелает узнать правду, но ему не хотелось видеть на своём пороге Швею. Наблюдая за подобной реакцией Анаксы, путешественник не мог не счесть её очаровательной. Пусть его всё ещё раздражало чужое упрямство, он также находил в этом особенность характера хозяина дома. Очень прямолинейный, упрямый, а также невероятно добрый. — Тогда задам вопрос по другому, — поглядывая то на листы бумаги, то на сосредоточенного Анаксу пролепетал Фаенон, пытаясь подобрать слова. — А тебя… Ты сказал, что я был спасением для других, но что насчёт тебя? Какие у нас были отношения? Не заметив этого, путешественник придвинулся так близко, что Анакса мог почувствовать, как он задержал дыхание от ожидания. Действительно напоминал большого пса, что с нетерпением смотрел на хозяина в ожидании слов похвалы. Учёный лишь цокнул: — Тот, кого я учил, и тот, кто разгромил мне лабораторию. — Что? Неужели это всё?! — А чего ты ожидал? — Анакса развернулся к нему, смерив строгим взглядом. — Терпеть не могу, когда выбиваюсь из графика. Пока не доделаю работу, ничего не скажу. Пусть выразил своё недовольство, он позволил Фаенону облокотиться на своё плечо и вместе с ним перечитывать текст для учебника, а также время от времени бросать взгляды на сосредоточенное лицо учёного. Прошло всего несколько дней с их знакомства, вернее, с того момент как он пришёл в этот дом, но путешественник знал, что по неведомой причине он может положить руку на чужую талию и ему ничего за это не будет. Интересно, какие у них были отношения на самом деле и почему его тянуло к нему с первой встречи? Когда работа была завершена, Фаенон немедленно вернулся к их разговору, дождавшись, как ему и сказали. — Даже если ты спрашиваешь, я не могу сказать, — откинув голову назад, Анакса рассматривал потолок над собой, размышляя о прошлом. — Лишь то, что я был твоим учителем, которого ты искал из раза в раз, в каком бы обличьи ни был. Суть его слов так и не смогла дойти до Фаенона. Он лишь склонился над лицом задумчивого учёного и улыбнулся, подобно ласковому солнцу. — Разве не замечательно? Теперь я не твой ученик, а ты не мой учитель, поэтому я могу звать тебя просто Анакса. Смотря в эти искрящиеся глаза, что лучились жизнию и юностью, ещё не опороченные страданиями и лишениями, учёный мог лишь устало закрыть глаза и повторить скорее из вредности и упрямства, чем всерьёз. — … Анаксагор.