Отблески Общаги

Слёзы провожавшей на вокзале мамы я не забуду никогда. Её потускневший, даже мятыйвзгляд блуждал по толпе, пока тяжело громыхавший поездс лязгом и стуком отходил от станции. Приветливая проводница протянула мне руку, помогла закинуть наверх небогатое барахлишко, которое могло пригодиться в большом городе, и постепенное осознание, что всё кончено, начало окутывать меня тяжелым мороком. Позади солнечное детство, безоблачная юность с сотнями иллюзий, мечт и планов, а впереди... туман, непонимание и учёба в театральном институте, куда я так стремился с ранних лет. Ради осуществления мечты пришлось бросать родной городишко на отшибе Вологодской области и мчаться в Москву на этом громадном чудовище, дышащем огнём и дымом и увозившем меня вдаль от родных мест. После окончания школы события в жизни сменяли друг друга с быстротой кинокадров на старой плёнке: вроде бы вчера наша классная обнимала нас, вытирая слёзы на выпускном, весь класс махал паспортами и ручками на экзамене по русскому, а вот уже и взрослая жизнь, где играть роль придётся за рамками сцены, и права на ошибку больше не будет. Деревья и крохотные домики мелькали за окном со скоростью света, день сменялся вечером, и солнце огненным шаром укатывалось за горизонт, поджигая верхушки елей алыми отблесками. Поезд затормозил, подъезжая к очередной станции, и с противным скрежетом, высекая искры, остановился у пустого перрона. Чья-то небольшая фигурка в капюшоне и с рюкзаком за плечами мелькнула в окне и также быстро испарилась, а потом внезапно дверь в купе отворилась, и незнакомец со станции ворвался в моё тихое пространство, с шумом круша всё на своём пути. Я поднял глаза от книги, в знак особого недовольства новым соседом достал наушник из одного уха и раздраженно посмотрел на вошедшего. Передо мной, осматривая меня с ног до головы, стоял на удивление высокий парень лет шестнадцати на вид, с вьющимися темными волосами и с самодовольной ухмылкой. - Эстебан - безапелляционно бросил он через плечо, поворачиваясь, чтобы забросить сумку на свою, очевидно, верхнюю полку. - Ричард - ответил я кивком в никуда. Видимовошедшему было совершенно безразлично моё имя, и лишь правила приличия требовали представиться тому, с кем проведешь ближайшие сутки. Формальности были соблюдены, и я вновь погрузился в увлекательное чтение, помогавшее отвлечься от поднадоевшего однообразия дороги. Книга удивительно затягивала, и я не заметил, как наступила кромешная темнота. Эстебан демонстративно громко общался с кем-то по видеозвонку, совершенно не заботясь о комфорте своего случайного спутника. В динамике то и дело слышался заразительный девичий смех - «значит, девушка» - подумал я, улыбнулся и не стал вслушиваться в дальнейшую беседу. Спустя полчаса всё стихло. Набросив вязаную кофту, я ощупью нашёл тапки и, аккуратно придержав дверь, выскользнул в коридор подышать свежим воздухом. Из форточки доносился успокаивающий скрип колёс и сотни тысяч ароматов, смешанных друг с другом: травы, чей-то порошковый кофе и свежесть после дождя, закончившегося совсем недавно… Земля дышала и, кажется, весь поезд пропитался запахом мокрой листвы, так и норовившим ворваться во все доступные ему щели. Достав из кармана брюк сигарету, я выдыхал дым - его горький запах приводил в чувство голову, заставляя мыслительный процесс ускоряться. Курение вредило здоровью, но успокаивало нервы. Когда металлический привкус никотина попадал на язык, сердце билось ровнее, и кровь переставала пульсировать в висках. Бессонница - страшная вещь, и в минуты особого обострения хоть в петлю лезь от безысходности. Так и сейчас душным облаком обхватило голову, сдавило лоб и каменными цепями пригвоздило к ледяному поручню тамбура. Дыхание будто парализовало, по подкосившимся ногам пробежала дрожь, и я инстинктивным толчком рухнул на колени. Голова остывала под кратковременным дуновением прохлады, пока руки судорожно искали таблетки по карманам. Обернувшись за водой, я увидел соседа сверху, надменно усмехавшегося с бутылкой в руках, пока я ползал по полу в поисках заветной жидкости. Его глаза угольками блестели в темноте, но когда он заметил, что я, зайдя в купе, всё вижу, то быстро перевернулся на другой бок, глубоко и нарочито зевнув. Утро нового дня я встретил разбитым и помятым, ночной приступ давал о себе знать ломкой во всём теле и глухо стонавшим в груди сердцем, будто уставшим от вчерашней вспышки. По телу то и дело пробегала мелкая дрожь, сковывая и без того скрюченные от неудобной позы мышцы. Голова словно долго была под водой, и все звуки до нее долетали сквозь толстую плёнку, поэтомуя не сразу заметил Эсте, подмигивавшего мне с верхней полки. С неудовольствием пришлось признать, что тот в свою очередь выглядит прекрасно, будто только вышел из дому, а я на его фоне оказывался алкашом из Пятёрочки. - Ой, а что это тут у нас? Малышу плохо без мамочки? - противно-сюсюкающимся тоном протянул парень, спрыгивая на пол. - Отвали, а. Не видишь, проблемы? - сегодня я был настроен самым недружелюбным образом,а вчерашний инцидент неприятно напоминал о себе новым синяком на локте. - Как же нас с такими проблемами-то мама отпустила? - продолжал он тем же голосом, при этом отвратительно усмехаясь. - Другой вопрос: как ты без ее внимания? Подгузник сможешь поменять или в штаны прудить будешь? - меня уже откровенно злила нравоучительность в его голосе, и я начал закипать. Подобная колкость показалась Эстебану неожиданной, он отшатнулся всем телом и замолчал, будто собираясь с силами для нового раунда. Решив для себя что-то, он повернулся ко мне: - Ты давно сборник «Учимся хамить красиво» не открывал, а я вот купил обновленную версию. Слишком нежный ты для столицы, раз в первый день без мамки паничку словил. Ах да, и еще: умойся, а то не признают, кого в поезд сажали - с кошачьей ухмылкой он посмотрел на меня, улыбаясь во все тридцать два. Если вспоминать мем про обезьяну с тарелками, то именно она сейчас олицетворяла происходящее в моей голове. Даже в нашем далеком городке знали о существовании панических атак, помогали с ними справляться и с пониманием относились к подобному. А этот напыщенный парень явно не видел границ со своими подначками, задевая, казалось бы, банальный аспект здоровья. И ещё «умыться»?.. Под довольное хмыканье я выбрался из купе, следуя в сторону туалета, и все это время проходившие мимо смотрели кто с сочувствием, кто недовольно, а некоторые и вовсе откровенно смеялись, едва завидев моё лицо. Зеркало в тамбуре расставило все точки над и: всё, кроме глаз и рта, было вымазано густым слоем зубной пасты, потрескавшейся за ночь. Напоминая дешёвую пародию на Фантомаса, я сам не узнал своё отражение. Шутки Эсте выходили за границы дозволенного и,окончательно раздражённый, я долго умывался, с трудом стирая с лица остатки его ночного розыгрыша, а потом с самым угрожающим видом направился обратно. Проторчав в ванной почти час, я не заметил, как мы снова остановились на глухом полустанке и, войдя в купе, с удивлением обнаружил третьего претендента на койка-место в нашей элитной компании шутников лагерного уровня. На противоположной нижней кровати сидел парень невысокого роста, с головой погруженный в свои мысли. С грохотом распахнув дверь, я нацелился прямо сейчас уничтожить своего соседа мокрым полотенцем, как незнакомец отвлекся от созерцания собственных рук, и из-под кудрявой чёлки на меня уставились бездонные зелёные глаза, от которых становилось как-то не по себе. Наши переглядки заняли несколько секунд, и я с удивлением почувствовал, что остыл - вся злость на Эсте испарилась. «Удивительно» - подумал я. Глаза парня напротив обладали гипнотическим эффектом, что-ли? Не знаю, но расправа над соседом сверху была отложена до худших времён. Незнакомец подал мне горячую, как пламя, руку и улыбнулся так натянуто, словно ему больших усилий стоило выдавить из себя подобную вежливость. Не глядя более мне в глаза, он сдержанно представился: - Арно. - Ричард. И снова та же сцена, как вчера при появлении этого невыносимого Эстебана, но это рукопожатие оказалось куда теплее предыдущего. Незаметно пролетело еще несколько часов, пока сверху снова доносились смех и неестественно громкая болтовня, а внизу тишина, соответствующая больше мертвецу, чем человеку - я даже пару раз приподнимался на локтях, чтобы удостовериться в жизнеспособности новенького. Появление проводницы известило о том, что прибытие на столичный вокзал случится через пятнадцать минут, и нам пора собирать свои скудные багажи. Эстебан ловко спрыгнул, едва не проехавшись по нашим головам, поцеловал руку женщины и почти галантно поклонился. Защебетав что-то на языке лести, он подхватил ее под локоть и вывел из купе, пока мы с Арно сматывали наушники, чтобы хоть как-то занять трясущиеся от волнения руки и убить время до финальной точки нашего маршрута. Разговорившись с какого-то бредового повода, я узнал больше про этого загадочного парня, который всё ещё боялся прямо глядеть на меня. Оказалось, что театральным грезила не только вологодская, но и тульская молодёжь, поэтому наши дороги лежали в один и тот же приют грёз. Добравшись до нужного места вместе, мы оба застыли от неожиданного величия нашего нового дома на ближайшие пять лет: массивные колонны, яркие афиши с лицами молодых ребят и громадная лестница, ведущая к основному входу. - Чего застыли? Дальше своего села не выбирались? - знакомый нахальный голос вырвал нас обоих из созерцания института. Позади стоял Эстебан, как всегда,одетый с иголочки, и улыбался своей противной ухмылочкой. - Неужели он тоже в театральный? –шепотом озвучил Арно мою мысль и в недоумении поглядел на наш общий раздражающий фактор. - Да-да, мои дорогие, не всё колхозу по домам культуры песни выть, столице тоже таланты нужны - произнёс Эсте, эффектно отбросил с лица отросшую чёлку и начал декламировать: «Шекспир сказал: «весь мир - театр и каждый в нём играет роль..». Дальнейшее развитие стихотворения осталось неизвестным нам - бросив самовлюбленного парня самолюбоваться дальше, мы незаметно обошли его и наперегонки поднялись по бархатным ступеням. С трудом распахнув массивные двери, мы вошли в здание, всё еще пребывая в перманентном шоке от масштабности. Навстречу нам вышел мужчина средних лет, одетый в чёрную рубашку с воздушными рукавами и широкие, такого же цвета брюки. Его строгое непроницаемое лицо не давало ни единого шанса, что учёба в этом месте станет для нас наслаждением. Пронзив нас и еще нескольких вошедших острым, как сталь, взглядом и отбросив чёрную, как ночь, прядь кудрявых волос со лба, он сказал: - Добрый день, дорогие студенты. Я - ректор института и по совместительству ваш педагог по актёрскому мастерству, Рокэ Рафаэльевич Алва. – и, кивнув нам свысока, стал дальше подниматься по лестнице, пока мы, стоя в оцепенении, пытались прийти в себя от произведенного им впечатления.