Люди так не живут

Знакомятся они вовсе не на собеседовании — если только не считать десятиминутные свидания собеседованиями на должность будущего супруга или хотя бы партнёра на одну ночь. Жиль, по крайней мере, не воспринимает их так и ходит исключительно с целью приятно провести время: либо за разговором, либо, если повезёт, за его продолжением у кого-нибудь дома. Везёт не так часто, как хотелось бы, но процесс в таких вещах интереснее и важнее результата. Жиль вообще, кажется, слишком любит всевозможные процессы и концентрируется на них в ущерб результату. Может, поэтому ему и не везёт. Может, поэтому он начинает видеть — воображать? — жажду очень конкретного исхода свидания в глазах каждой, с кем беседует сегодня. И он совсем не против: ноль ожиданий, полная открытость происходящему, к чему приведёт судьба, тем он и будет доволен, — но оказывается совершенно не во вкусе первых двух девушек. Третьей достаётся женщина с аккуратно уложенными в две сложные косы волосами, с макияжем, который принято называть естественным, в футболке без единой складки, но всё равно заметно уставшая, как бы ни пряталась за подчёркнуто опрятной внешностью. В её глазах Жиль видит желание хоть ненадолго сбежать из утомительной рутины: просто короткий, ни к чему не обязывающий разговор, иного не нужно. И говорит: — Привет, я Жиль, мастер по бессмысленной, но приятной болтовне в течение десяти минут. Она улыбается. — Я открыла кофейню, — на девятой минуте говорит Изабо (так представилась эта уставшая женщина). — Никогда не мечтал поработать бариста? И так свидание всё-таки оказывается собеседованием. …А процесс приготовления кофе — настолько чарующим, что не отпугивает крошечная («На первое время!») зарплата.

***

Заводить отношения с коллегой, более того — с подчинённым, наверное, неправильно. Впрочем, разве то, что происходит между ними, можно назвать полноценными отношениями? Жиль как-то спросил, пока утром, после очередной совместной ночи, готовил завтрак: мы считаемся любовниками? Изабо пожала плечами: называй как хочешь. Они не заговаривают про брак, не стремятся съехаться и не ходят на свидания. Их отношения, несмотря ни на что, можно считать сугубо рабочими. …ведь Жилю, оказывается, очень нравится выполнять распоряжения начальства, и если начальство просит проводить до дома, подняться в квартиру, остаться на ночь — как он смеет отказать? Изабо кажется ему пантерой, хищной кошкой, — и в жизни, и особенно в постели. Сам он, конечно, не хищник — жертва; кем питаются пантеры, всякими копытными? Значит, он, например, какой-нибудь глупый олень. Эта роль ему по душе. И нужны ли им вообще так называемые полноценные отношения? В этом ли цель — дойти до формата взаимодействия, одобряемого обществом и имеющего конкретное название? Уже много лет одобрение общества волнует Жиля в последнюю очередь; и что есть название, как не внятный результат, к которому он никогда не стремился?.. С учётом всех нюансов их отношений можно ли считать, что повышение до управляющего Жиль получает через постель? Управляет он, правда, пока кучкой студентов, взятых на время каникул, но это ничего: вот пойдут дела в гору, вырастет выручка, наймут нормальных, взрослых работников… С постоянно сменяющими друг друга студентами Жиль возится ещё год.

***

Однажды в кофейню к Жилю заходит рыжий мужчина с щегольски выбритой бородой. Оглядывается с любопытством, изучает меню, заказывает капучино — и всё это время с его губ не сходит совершенно отвратительная ухмылка. Готовя кофе, Жиль мечтает: вот бы ему не понравилось и он больше никогда не пришёл. Потому что, будем честны, зерно у них не самое качественное, помол вечно слетает, куда им до «Альбиона»; шёл бы к ним, а?.. Мужчина делает глоток, долго, показательно прислушивается к вкусу и заключает: — Вкусно, но молоко перегрели. Жиль испытывает невиданно сильное желание запустить в него кофейным жмыхом, но берёт себя в руки и отвечает как можно вежливее: — Прошу прощения за доставленное неудобство. Если вы желаете, я переделаю напиток или верну деньги. — Да бросьте, — смеётся мужчина, — просто будьте внимательнее в следующий раз. И уходит. Псих какой-то. Вечером Жиль раздражённо рассказывает о нём Изабо, а та закатывает глаза: — Это Джон, управляющий «Альбиона», он всегда так выпендривается. И что же управляющий «Альбиона» забыл у конкурентов — над убогостью пришёл посмеяться, убедиться, что никогда «Франция» не вырастет в достойного противника? «Придёт ещё раз — нарисую член в качестве латте-арта», — мрачно думает Жиль; и плевать, что даже банальное сердечко не умеет, вот и повод научиться. …Кто бы мог подумать, что с этого начнётся прекрасная дружба?

***

Когда Изабо беременеет, Жиль малодушно не спрашивает, кто предполагаемый отец. Он прекрасно знает, что не единственный любовник, и даже не пытается таким быть: чем больше у женщины любовников, тем больше у каждого из них времени на себя. Кажется, где-то в этом списке Джон (интересно, насколько ощутимо колется его борода во время поцелуев… и не только них?). Ходят слухи, что и Генрих, основатель «Альбиона», хотя у него вроде бы жена и сын; но как будто это кому-то когда-то мешало. Так жить, наверное, неправильно и уж точно не одобряется обществом. Жиль пожимает плечами: за год ничего не изменилось, ему всё ещё плевать, что думает общество. И обещает помогать с ребёнком, если Изабо его оставит. Ребёнок рождается в срок, сморщенный, едва ли похожий на человека. Смотреть на него — почти как разглядывать кофейную таблетку в холдере, который ты сейчас вставишь в тачку, и кипяток превратит спрессованную кофейную пыль во вкусный эспрессо; сколько уже варит кофе, а этот процесс всё ещё кажется невероятным алхимическим превращением — как и процесс превращения крошечного сморщенного существа в полноценного человека. Зато нос у ребёнка точь-в-точь как у Изабо; а полагал, все фразы про схожесть — выдумки, ведь на смешных детских лицах ничего невозможно разглядеть. Изабо называет ребёнка Карлом. Жиль заезжает за ними в роддом, отвозит в квартиру и на ближайшие месяцы берёт заботу о кофейнях на себя. — Лучше бы, — шутит Изабо, — взял на себя Карла. — Не волнуйся, его тоже возьму, — обещает Жиль. И жмурится от хрупкой нежности, уколовшей сердце, когда Изабо кончиками пальцев гладит его заросший подбородок. В последние дни было совершенно не до бритья.

***

— Новенькая девочка, Жанна, неплохо готовит кофе, — шепчет Жиль, целуя Изабо вдоль ключиц. — Может, отправим её на чемпионат? Хоть не сразу опозоримся, а повезёт — и дальше первого тура пройдём. — Это можно обдумать, — выдыхает Изабо и, вплетя пальцы в его волосы, тянет ниже, заставляя коснуться губами груди. Карл, набегавшись за день, дрыхнет без задних ног, и они беззастенчиво этим пользуются. Могли бы воспользоваться раньше, пока Карла любезно выгуливал Джон, но кофейня — как ещё один ребёнок, тоже требует времени и внимания: пополни запасы сиропов и смесей, закажи расходники, оплати электричество, воду и аренду; вот на неё всё и ушло. А было бы здорово утереть нос «Альбиону»! Жиль даже мечтать о таком не смеет, но что, если сами Небеса послали им Жанну, чтобы наконец… Глупости какие: есть ли Небесам дело до их межкофеенной войны? — И что же, — спрашивает Изабо потом, когда они, восстанавливая дыхание, лежат рядом (она — на подушке, Жиль — устроив голову на её плече), — эта Жанна так хороша, что сумеет придумать оригинальный напиток для выступления? — А это будет исключительно её проблемой, — щурится Жиль. — Я поставлю перед фактом, и пусть вертится как хочет. Саднит расцарапанная спина: ногти у Изабо не хуже когтей, и маникюр не исправляет это — наоборот, делает хуже. Жиль гладит белёсые полосы растяжек на её животе и думает, что она не просто пантера — тигрица, а он — всё ещё глупый олень в её когтях. Но ему, надо же, всё ещё нравится эта роль.

***

Ставка сыграла: Жанна побеждает на чемпионате, несчастная «Франция» в кой век оказывается не то что не в хвосте — на первом месте среди кофеен! Они празднуют победу по-тихому: дома, с бутылкой вина и ужином навынос из ресторана неподалёку. — А ты хороший управляющий, — мурлычет Изабо, поглаживая его бедро. Жиль возмущённо фыркает, чуть не роняя бокал: — Ты только сейчас это оценила? — Конечно, нет, я всегда это знала; просто раньше не было повода сказать. Они целуются на неудобной табуретке, стараясь не упасть и ничего не уронить, Изабо прижимается к нему всем телом, и это сводит с ума так же, как в первый раз. Когда это было — года три назад, больше? Он — ещё даже не управляющий, простой бариста, и она — прекрасная женщина, покорившая сердце в первые же минуты свидания-собеседования. Какие глупые, пустые слова, не лучше ли вместо них действовать? Скользнуть рукой под резинку её домашних штанов, погладить ягодицы, провести пальцами вдоль края трусов… Изабо кусает его за кончик уха и шепчет: — Станешь моим мужем? Жиль, поперхнувшись, долго смеётся, не в силах ни ей, ни даже себе объяснить, почему вся эта цепочка действий и слов вызывает почти истерический, до слёз, хохот. И отвечает: — Да.