Тень ревности

      Воздух в библиотеке Невермора был привычно густым от запаха старой бумаги, воска и тайн. Анисия сидела в своём любимом кресле у высокого витражного окна, погружённая в изучение редкого фолианта о песнопениях банши XII века. Рядом, за соседним столом, Айзек что-то чертил в своём блокноте, изредка бросая на неё взгляд, полный тихого, почти непривычного спокойствия. Между ними висела комфортная тишина, ставшая их новой нормой.       Идиллию нарушил звонкий, слишком уверенный голос. —Простите, это место свободно?       Анисия подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек. Очень красивый, с идеально уложенными пепельными волосами и дерзкой улыбкой. Он был одет не в форму Невермора, а в дорогой классический костюм, что сразу выдавало в нём нормиса-посетителя. Его аура была громкой, навязчивой — самоуверенность, помноженная на богатство и скуку. — Всё занято, — прозвучал резкий, металлический голос со стороны, прежде чем Анисия успела ответить. Айзек даже не поднял головы, продолжая водить карандашом по бумаге.       Незнакомец лишь усмехнулся, проигнорировав его, и уставился на Анисию. —Калеб Ван дер Вудсен, — представился он, протягивая руку с манерами, отточенными на светских раутах. — Я здесь с визитом к директору Дорту. По делам семейного фонда. А вы, должно быть, и есть та самая загадочная хранительница древних знаний, о которой мне столько рассказывали? Мисс Ковентри, если не ошибаюсь?       Анисия вежливо кивнула, едва касаясь его пальцев. —Анисия. Чем могу помочь? — О, я просто не могу упустить шанс пообщаться с истинным экспертом, — его улыбка стала шире. Он уселся на край её стола, бесцеремонно вторгающийся в её личное пространство. — Видите ли, я коллекционирую... необычное. А ваш дар... дар банши... это нечто совершенно уникальное. Я бы с огромным удовольствием пригласил вас на ужин, чтобы обсудить это подробнее. У меня есть частный джет, мы можем слетать в Париж. Или в Венецию?       Со стороны Айзека раздался громкий, преувеличенный скрип карандаша по бумаге. Лист порвался.       Анисия почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Не от предложения Калеба, а от волны ледяной, концентрированной ярости, что донеслась до неё от Айзека. Она видела, как его пальцы сжались в белые костяшки. —Боюсь, я не интересуюсь коллекционированием, мистер Ван дер Вудсен, — сказала она как можно холоднее. — О, я не о вещах, — он наклонился ближе, его голос стал интимным, настойчивым. — Я о... впечатлениях. О эмоциях. Меня заводит риск. А быть рядом с кем-то, кто слышит саму смерть... это должно быть самый острый азарт на свете.       В этот момент Айзек поднялся. Он не вскочил. Он поднялся, как тень, набирающая плотность. Его движения были плавными, смертельно опасными. Он подошёл и встал между Анисией и Калебом, заслонив её собой. Его тёмные очки скрывали глаза, но вся его поза кричала о прямой угрозе. — Разговор окончен, — произнёс он голосом, в котором сквозь привычный металлический тембр прорывался низкий, животный рык. — Уходи.       Калеб, наконец, оторвал взгляд от Анисии и оценивающе посмотрел на Айзека. На его потрёпанный пиджак, бледную кожу, скрытые глаза. Насмешка не сошла с его лица. —А это кто? Ваш... телохранитель? Или библиотекарь? — он фыркнул. — Не волнуйся, приятель, я не испорчу твои книжки.       Айзек не ответил. Он просто медленно снял очки. Его пустые глазницы уставились на Калеба, и даже тот, со всей своей наглостью, невольно отступил на шаг. — Она, — прошипел Айзек, и каждый его звук был похож на скрежет металла по стеклу, — не является экспонатом в твоей коллекции. Она не является твоей коллекционной игрушкой. Она не интересуется твоим джетом. Ты дышишь одним с ней воздухом, и это уже та привилегия, которую ты не заслужил. Сейчас же. Убирайтесь.       Последние слова он произнёс негромко, но они повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Калеб побледнел. Его уверенность испарилась, сменившись инстинктивным страхом перед чем-то древним и совершенно чуждым. — Я... я пожалуй... пойду, — пробормотал он и, пятясь, почти выбежал из читального зала.       Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Айзек стоял, повёрнутый к ней спиной, его плечи были напряжены. Анисия видела, как дрожат его сжатые кулаки. — Айзек... — тихо начала она.       Он резко обернулся. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то гораздо более страшным — болью, обидой, дикой, неконтролируемой ревностью. —Что? — его голос сорвался. — Он тебе понравился? Его наглая улыбка? Его дешёвые комплименты? Его... его нормальность? — Не говори глупостей, — попыталась парировать Анисия, но он не слушал. — Почему? — в его голосе послышалась отчаянная, мальчишеская растерянность. — Почему он может подойти к тебе и сказать... это? Просто так? А я... я должен годами вычислять правильный угол подхода, подбирать слова, боясь спугнуть, сломать... Я должен носить эти... эти браслеты! — он с силой тряхнул рукой с подавляющим браслетом. — А он... он просто может.       Он был ранен. Глубоко. И по-детски несправедлив. Анисия подошла к нему, не боясь. Она взяла его дрожащее лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Он ничего не может, — сказала она твёрдо, смотря прямо в его пустые глазницы. — Потому что я даже не запомнила цвета его глаз. Потому что его слова — это пустой шум. А твоё молчание для меня громче любой его глупой болтовни. Потому что он видит диковинку. А ты... — её голос дрогнул, — ты видишь меня. Всю. С трещинами и шрамами. И всё равно выбираешь стоять здесь. С дрожащими руками и разорванным чертежом.       Он замер, его дыхание выравнивалось. Напряжение медленно уходило из его плеч. —Я ненавидел его, — прошептал он с горькой искренностью. — Я ненавидел звук его голоса. Его запах. Его... жизнь. Я хотел... — он не договорил, но она знала, о чём он. — Я знаю, — она прижала его голову к своему плечу, и он, к её удивлению, разрешил этому случиться. — Но ты не стал. И в этом — вся разница между вами.       Они стояли так посреди библиотеки, и Анисия гладила его по волосам, пока дрожь не прошла окончательно. — Он был прав в одном, — тихо сказал Айзек, его голос был приглушён тканью её платья. — Это должен быть самый острый трепет. Слышать саму смерть. Но не как угрозу. А как... тишину. После шума. Самую спокойную тишину на свете.       Он выпрямился и посмотрел на неё. В его взгляде уже не было ревности. Была уязвимость. И благодарность. —Прости. За... неадекватную реакцию. — Ничего, — улыбнулась Анисия. — Для первого раза за тридцать лет... это было даже мило.       Он хмыкнул, и в звуке послышалась тень былого, саркастичного Айзека. —Не обольщайся. В следующий раз я, возможно, не ограничусь словами. — В следующем раз, — пообещала она, беря его за руку и ведя обратно к их столу, — я сама с ним разберусь. Мои методы... тоньше. Он позволил ей вести себя, и его пальцы сомкнулись вокруг её ладони с новой силой — не с собственничеством, а с признанием. С пониманием, что его демоны — это не только его груз. Что у него есть тыл. Что у него есть она.       А где-то далеко, у ворот Невермора, Калеб Ван дер Вудсен садился в свой Rolls-Royce, всё ещё чувствуя на спине ледяной призрак того, пустого взгляда. Он так и не понял, что произошло. Но он знал одно — его коллекция «необычного» пополнится сегодня лишь одним экземпляром: здоровым уважением к старым библиотекам и женщинам с слишком проницательным взглядом. И он больше никогда не приедет в этот долбанный лес. Ни за каким азартоми и диковинкой.