О мечтах, желаниях и злобных шицзунях

      Прийти на пик Цинцзин все-таки было хорошим решением, размышляла Нин Инъин, вплетая в аккуратные косички ленты. Она не то чтобы зачитывалась «Путем Гордого Бессмертного Демона», зарываясь в сюжет и ловя каждый намек на мироустройство, но главы выходили ежедневно, порносцены, хоть и написанные по одному шаблону, были достаточно разнообразны и задорны, скрашивая ей одинокие вечера с Мао-ди (как же она по нему скучала — бархатисто-мягкий силикон, мощный вибромотор… эта игрушка, купленная на втором курсе института, верой и правдой служила Яо Инъин до самого конца в те дни, когда она не могла найти себе парня).       Сейчас у неё было тело десятилетней девчонки, простые и любимые забавы были недоступны, и она с нетерпением, о, с каким же нетерпением ждала взросления! В ПГБД говорилось, что Шэнь Цинцю домогался до неё, но сама Инъин, подавая вчера новоявленному шицзуню чай, чуть все глаза себе не проглядела, рассматривая красавчика. Не будь её тушка настолько мелкой — трусы пришлось бы срочно стирать, а так оставалось только не капать слюной на явно горячее тело, скрытое под кучей слоев ткани. Поэтому она твердо решила: домогательствам — быть! Пока мелкий главный герой набирается практического опыта в бездне, его милая шицзе станет жертвой (именно жертвой, а не на пять лет пролезет в постель к учителю, все равно он первый начал), нуждающейся в утешении небесным столпом и непревзойденной готовкой.

***

      Каждый день на пике был один другого скучней. До зубовного скрежета правильные шисюны таскались с книжками и даже не думали смотреть на единственную девочку как-то иначе, чем на младшую сестренку, несмотря на её уже начавшиеся округлятся формы, игривый флирт и нежные улыбки! Шэнь Цинцю тоже не радовал, раз в пару месяцев читая нотации о должном поведении, не кидая ни единого сального взгляда на уже почти девичью стать преданной ученицы. В отместку она ныла о шиди, предвкушая пусть и пока не великое мужское достоинство, но хоть еду, отличную от невообразимо пресного меню Цинцзин.

***

      Проснувшись и подскочив на кровати, Нин Инъин разочарованно вздохнула. Сон. Очередной сон, где она наконец-то получала такой желанный секс — не собственные пальцы и влажные фантазии, а почти настоящий крепкий хуй и жаркие объятия. Поправив подушки, устроившись поудобнее и в очередной раз возблагодарив бога за то, что она была единственной ученицей на пике, Нин Инъин запустила руки под нижние штаны, сразу вставляя два пальца и грубо вдавливая ладонь в клитор. Она вспоминала сон и ощущение гибкого тела Мин Фаня, играющего на ней, как на клятом гуцине.

***

      Шицзунь позвал её одну в свой дом после обеда! «Лучше ближе к вечеру», — размышляла Нин Инъин, судорожно приводя себя в порядок и метаясь по комнате в поисках масла (так, на всякий случай). Но, может быть, может быть, встреча затянется — Шэнь Цинцю часто уходил в бордель на сутки, явно не на гуцине там играя и возвращался всегда довольный и спокойный, натраханный (а ей не даёт, моралист лицемерный). Собравшись и в третий раз разгладив невидимые складки на юбке, Нин Инъин направилась в бамбуковую хижину, вооружившись простым планом: «Трахаться. Наконец-то трахаться»

***

      Обрезав нить на собственной вышивке, Шэнь Цинцю стал наблюдать за чуть дрожащими руками маленькой ученицы. Инъин была чём-то глубоко расстроена, и глядя на неровный узор нитей, Шэнь Цинцю прекрасно её понимал — такое шитье не только от гуая не защитит, но даже просто красоты не придаст. Вздохнув, он мысленно посетовал на то, что любимая (и единственная) ученица не сильна в вышивке, несмотря на годы обучения. Дав несколько советов опечаленной девочке, он отпустил ее играть, а сам сел писать отчет главе Юэ, просматривая донесения и анализируя переписку с Хуанхуа.

***

      Тяжелое тело навалилось сверху, жарко оглаживая груди широкими руками. Влажный язык лизнул губы и, не дожидаясь ответа, скользнул ниже. Мужчина прикусил шею, оставляя след, и взял в рот сосок, одновременно резко сжимая второй. Нин Инъин всхлипнула и подалась всей собой вперед, закидывая ногу на чужую поясницу и притираясь пахом к горячему твердому члену.       — Шицзунь, даа, продолжай, — словно в бреду бормотала девушка, мечась по пустой кровати.

***

      Ло Бинхэ, получая очередной урок от демона снов, безмолвно застыл, наблюдая как глупая милая шицзе, чистая и невинная Нин-шицзе, не замечающая взглядов шицзуня, явно полных недолжных и откровенно непристойных мыслей, отдается тому во сне, моля о большем и буквально предлагая себя Шэнь Цинцю. Смяв ментальное пространство, Ло Бинхэ вытолкнул Нин Инъин из сна, грубо будя. Шицзунь недостоин, даже во сне недостоин брать то, что ему не принадлежит.

***

      Он вернулся в сон шицзе всего через пару дней. Где-то над ухом поперхнулся и пробормотал что-то невнятное Мэнмо. Немного зыбкий и плывущий, он был ярок в содержании: Нин Инъин ловко заглатывала янский корень безлицего шисюна, одновременно отдаваясь шицзуню. Пространство вокруг трех фигур покачивалось и полнилось звуками и запахами, которые будоражили разум юного демона, ни разу не встречавшего за пределами снов (причем снов одной конкретной шицзе) столь откровенного зрелища. Это злило. Шицзунь, злобный и коварный, явно воздействовал на собственную ученицу. Иначе, чем ломал самого Бинхэ, возможно, кормил ядами и вмешивался техниками, влияя на сны — самое уязвимое в человеческом разуме (по словам шифу). Заставляя отдаваться себе и другим мужчинам каждую ночь, словно готовя к роли.

***

      Клятая вышивка ни на что не годилась. Показанная шицзунем техника (самое большое разочарование в её жизни) не давалась, а приходить без результата — это злить итак не доброго Шэнь Цинцю, вместо желанного наказания («да, я была очень плохой девочкой»), получая укоризненные взгляды и очередные нравоучения. Видимо, шицзунь испытывал её, возможно, предпочитая шлюх как более искусных (она слышала, что каждая работница Теплого Красного Павильона играла как минимум на одном инструменте) и не желая отдавать в неумелые руки самое дорогое?

***

      Звереныш вел себя особенно странно в последние дни. Сказывалось впечатление, что отсутствие Инъин, увлекшейся защитными вышивками и не вылезающей из павильонов, отпустило некие поводья и заставило того увлечься трактатами. Шэнь Цинцю поерзал головой на мягких коленях И-мей, поглаживающей его по волосам. Почтительности, конечно, в собачьем сыне так и не прибавилось: самый младший ученик Цинцзин умудрился опозорить его перед главой школы, демонстрируя полное пренебрежение приличиями. На соответствующее наказание звереныш отреагировал уже привычно-злобным взглядом без капли смирения или вины, словно бы не видя собственных грехов.       Тихо перебирала струны Чэн-цзе, аромат благовоний наполнял комнату, и все проблемы пика отдвигались на задний план. Шэнь Цинцю спал в Теплом Красном Павильоне, и кошмары не мучали его.

***

      Он искал информацию о наведении снов в библиотеке, но ничего не находил. Мэнмо хихикал в голове и каждую ночь учил его именно этому, но Ло Бинхэ понимал, что эти знания и возможности даны только ему, как демону, и совершенно человеческий шицзунь никак не мог повторить даже самые простые из техник.       Обижало и злило то, что ни разу за все время сам Ло Бинхэ не появился во сне Нин-шицзе. Словно бы шицзунь, Мин Фань и прочие ученики Цинцзин оказывались более достойными, чем он, между прочим, самый близкий к шицзе человек.

***

      Собрание Союза Бессмертных приближалось стремительно. Все старшие ученики начинали все чаще и чаще задерживаться на тренировки. Нин Инъин не собиралась даже участвовать, помня о массовых смертях в ПГБД, но сам процесс подготовки завораживал — каждый день мимо неё мелькали соученики, мокрые от пота и раскрасневшиеся от упражнений. Такое зрелище стоило многого, жаль только, что шицзунь, занятый подготовкой, перестал даже появляться на занятиях.       Ло Бинхэ вырос, подметила Инъин мимоходом. Тощий подросток, почти ребенок, раздался ввысь и вширь, превратившись в статного юношу. Усердно размахивая мечом, тот не замечал её чуть-мечтательного взгляда, оглаживающего плечи и заинтересованно всматривающегося в пах.

***

      Подпитывать чужие одержимости, исподволь меняя их по-своему разумению, было одним из развлечений в жизни древнего демона снов. А тут даже и не приходилось ничего делать — все мысли и желания девчонки кружились вокруг одной цели. Из неё вышла бы прекрасная суккуба, со всеми техниками возлежания и ублажания ближнего, но увы. Осталось лишь влить каплю собственных сил, и без того яркие, пусть и не частые, сны девчонки налились стабильностью и регулярностью, позволяя с интересом наблюдать весенние картинки и дразнить закипающего от ревности и похоти ученика, не понимающего собственных желаний.

***

      Ло Бинхэ успел к самому началу, стремясь вычислить влияние Шэнь Цинцю и найти нестыковки, позволяющие распутать чужие чары. Он не смотрел на шицзе, не желая в очередной раз видеть обнаженного шицзуня, но Мэнмо, решивший проявиться у него за спиной, отвлек его всего одной фразой, заставив сосредоточится на сцене. «Посмотри, сегодня там ты» — и Ло Бинхэ уже не мог оторваться от лица Нин Инъин, искаженного в удовольствии страсти. Его двойник, несколько неточный, с упоением зарывался между изящных ног, играя на лютне шицзе. Он, не размышляя даже, скользнул сознанием в копию и застыл перед открывшимся видом: розовая, истекающая соками и покрытая его, Ло Бинхэ, слюной цветочная пещера близко, очень близко. Он покачивался, одновременно контролируя и не контролируя сон. Шицзе, ловя его ступор, села и сладко застонала, вжимаясь жемчужиной прямо ему в подбородок и заставляя нос зарыться в волосы. Изящная рука нежно скользнула по лицу, а потом мир резко перевернулся.

***

      Ло Бинхэ самозабвенно отлизывал, засасывая клитор и буквально вверчиваясь в дырку языком. Но белый лотос, пока еще не набравшийся мастерства, застыл, словно бы смутившись, даже во сне (Нин Инъин четко осознавала нереальность происходящего, что случалось нечасто) страшась собственных порывов. Нужно было брать дело в свои руки. И опытная шицзе точно знала, что именно стоит показывать маленьким преданным шиди.

***

      Нин Инъин сидела сверху, и нежно обнимала его меч ладонями, двигаясь вверх и вниз. Манящие холмы покачивались прямо перед носом, но стоило протянуть руки — как шицзе резко шлепнула по ним, пачкая соками.       — Шиди стоит довериться этой старшей. Шиди будет хорошим мальчиком?       Ло Бинхэ никогда не был плохим, что бы там не считали его шисюны и шицзунь. Поэтому он закивал и тут же охнул, ЧУВСТВУЯ. Цветок был прямо на его коне, и чтобы позорно не пролиться, тотчас пришлось приложить усилия. Шицзе объезжала его, как породистого скакуна, резко пресекая все попытки вмешаться в процесс. Ощущение горячего нутра было невероятным, но складывалось впечатление, будто бы Ло Бинхэ в этой весенней битве только защищался, никак не парируя и не атакуя.       Шицзе привстала, и Ло Бинхэ отвлекся от мыслей, утратив контакт, но в следующую же секунду она склонилась над ним, жарко поцеловав. Пробормотав прямо в губы какой-то вопрос, Нин Инъин опять скользнула в его рот языком, не дожидаясь ответа. Оставалось только кивнуть и попытаться перехватить контроль. Ничуть не нуждающаяся в помощи, шицзе развернулась спиной и снова опустилась на его янский корень, сжимая руками бедра. Вид открывался завораживающий — нежный изгиб талии, тонкая река позвоночника, полная луна, то открывающая, то закрывающая Ло Бинхэ вид на жаркую схватку. Движение ускорились, словно бы шицзе приближалась к своему последнему пределу. Внезапно тонкий палец скользнул в заднии врата и надавил. И дух Ло Бинхэ вознесся прямо на небеса, проливаясь дождем.       Он проснулся рывком в своем сарае. Штаны липли, испачканные соками просветления, а сердце колотилось, словно он пробежал пятьдесят кругов вокруг пика. Никогда раньше, никогда это не было так сильно и приятно. Словно бы тот факт, что это была не собственная рука, а яшмовая ваза, делал домашнее искусство ярче и сильнее.

***

      Дело было не в яшмовой вазе. Ло Бинхэ возился под ивами вместе с Цинь Ваньюэ уже добрых полшичэня, доводя деву до предела снова и снова, но никак не изливаясь сам. Янский корень словно предал его, не желая возносить хозяина. Оставив попытки, когда на них выскочил человекоголовый паук, одним взмахом меча (духовного, а не другого) лишившийся жизни. Закутав сомлевшую деву в одежды, и оправив вздымающегося красного коня, Ло Бинхэ направился искать безопасное место, в надежде продолжить незаконченное дело.

***

      Нин Инъин, матеря гребанный лес и шицзуня, отправившего её сюда, несмотря на все уговоры, пробиралась среди деревьев, обходя всех тварей по широкой дуге. Её раздражало всё: комары, листья и ветки, бьющие по лицу, недоступность мягкой постели и, самое главное, отсутствие возможности уединиться хоть на пятнадцать минут и быстренько отдрочить. Все-таки пик Цинцзин её избаловал, хоть и не давая никакого секса в реальности, но давая возможность мастурбировать в уединении спальни хоть каждый день, а медитации и самосовершенствование позволили видеть яркие и запоминающиеся сны, где шицзунь и некоторые соученики ублажали её с полной самоотдачей. По возвращению из этой дыры, она твердо вознамерилась завалить наконец какого-то слишком уж нерешительного учителя, даже если для этого придется того связать! Ей было уже почти двадцать, и её пизда, девственная как в день рождения, уже скоро ссохнется от отсутствия внимания.

***

      Ло Бинхэ, безуспешно пытавшийся ранить носорогопитона, уловил краем глаза движение в кустах, откуда высунулась чуть потрепанная, но всё такая же прекрасная Нин Инъин, и тут же спряталась обратно. Преисполнившись желания завалить тварь (а после и шицзе, потому что нефритовый стержень и не думал спадать, отвлекая и изрядно мешая в бою), он кинулся вперед, но добился только того, что верный Чжэнян осыпался осколками, а самого Ло Бинхэ скрутило так, словно бы в вены залили чистый огонь. Демоническая энергия вырвалась волной, и носорогопитон решил сбежать, подстегнутый инстинктом.       Подлетевший шицзунь что-то говорил, подталкивая мечом ошалевшего от боли и жуткой похоти Ло Бинхэ. На секунду в голове прояснилось и он встретился взглядом с испуганной шицзе. Шицзе. В голове мгновенно всплыли воспоминания о том сне месячной давности. Решение пришло быстро. Оглянувшись на Бездну, он шатнулся назад, словно бы собираясь прыгнуть, а после резко, через боль и застилающее взор красное марево, рванул к кустам. Выдернув оттуда ошарашенную Нин Инъин, Ло Бинхэ в два прыжка преодолел расстояние до разлома и рыбкой нырнул вниз, не выпуская ценную ношу из рук.