В гром спится особенно сладко

      Поместье «де Ванили» тонуло в предзакатном золоте. Последние лучи которого цеплялись за острые шпили, играли в высоких витражных окнах и растягивали длинные тени от идеально подстриженных кустов самшита.       Воздух был прохладен и напоен ароматом свежескошенной травы и далёкого моря.       Здесь, в этом уголке Англии, время текло иначе — медленнее, величественнее, словно подстраиваясь под неторопливый ритм аристократии.       Фатом, прислонившись к резному косяку двери, ведущей в сад, наблюдал за своей драгоценной подругой.       Она сидела на шезлонге, закутавшись в огромный кашемировый плед, и смотрела на разгорающийся закат.       Её поза, обычно такая гордая и надменная, сейчас казалась умиротворённой, почти беззащитной.       Он подошёл бесшумно, как тень.       Плед слегка приподнялся, и следующее мгновение Хлоя ощутила тепло его тела за своей спиной.       Феликс устроился сзади, обняв её и притянув к себе. Его подбородок коснулся её головы. — Замерзла, Буржуа? — его голос был низким, бархатным, и от него по коже побежали мурашки. — С чего ты решил? — буркнула она, но инстинктивно прижалась к нему, ища тепла. — Ты вся сжалась в комочек, как озябший котёнок, — он улыбнулся, и она почувствовала движение его губ у своего виска. Его руки скрестились на её животе, над пледом, и большие ладони принялись нежно растирать её предплечья, согревая.       Хлоя расслабилась, откинув голову ему на плечо. Отношения с Феликсом всё ещё казались чудом — таким острым, желанным и пугающе искренним.       Он никогда не прикасался к ней просто так, каждое его действие было обдуманным до мелочей, и в этой продуманности сквозила хитринка, будто он разгадывал её снова и снова, находя новые потаённые струны души. — Твоё поместье слишком велико для таких крошечных созданий, как я, — с напускной высокомерностью заметила она. — Здесь вечно гуляют сквозняки с Ла-Манша. — Либо привыкнешь, — он поцеловал её в шею, чуть ниже мочки уха, заставив её вздрогнуть. — Либо я буду всегда тебя согревать. Выбор за тобой. — Ты и выбрал-то меня, будто старую пару туфель от «Manolo Blahnik», — вдруг выпалила Хлоя, глядя на алый шар солнца. Мысль не давала ей покоя весь день. — Сложил на антресоль, забыл, а потом вдруг вспомнил, достал, отряхнул и понял, что они всё ещё идеально сидят.       Феликс замер на секунду, а затем тихо рассмеялся прямо у неё уха, и в этом смехе слышалось знакомое, ядовитое лукавство. — Ужасное сравнение, Хло, — парировал он, и в уголке его рта дрогнула легкая ухмылка.— Во-первых, я никогда не забывал тебя. Во-вторых, ты больше похожа на эксклюзивные «Christian Louboutin» — ослепительные, смертоносные и сводящие с ума с первого взгляда. С ними не расстаются. Их лелеют. Или прячут в сейф от завистливых глаз.       Она фыркнула, но его слова согрели её изнутри лучше любого пледа. — Говоришь так, будто у тебя их целая коллекция. — Одна-единственная и самая ценная, — парировал он, и его пальцы сплелись с её пальцами. — И к чему этот внезапный приступ неуверенности? Уж не из-за новостей о Сабрине и её новом «возлюбленном»? — спросил он хитро уже зная, что прав.       Хлоя вздрогнула. Он, как всегда, читал её как открытую книгу, с лёгкостью опытного психолога. — Это просто так… нелепо, — начала она.       Феликс тихо вздохнул, будто устав от её глупых переживаний, но в его вздохе была и ласковая снисходительность. — Она снова с ним. После всего, что он устроил. — продолжала с претензией глаголить Хлоя — Не понимаю, как она могла вновь вернуться к нему! Это как одеть старую коллекцию туфель от Jimmy Choo — вроде и знакомо, и когда-то нравилось, но уже вышло из моды и натирает до мозолей. — Буржуа поморщилась, явно испытывая отвращение даже к мысли о подобном.       Феликс повернул её лицо к себе.        Его изумрудные глаза были серьёзны, но в их глубине плескалась усмешка, оценивающая и знающая слишком многое о человеческой природе. — И что с того? Ты действительно переживаешь, что её выбор как-то обесценивает твой? Или наш? — он сделал небольшую, но значимую паузу, прежде чем мягко коснуться её губ своими, короткий, обнадёживающий поцелуй, в котором была вся его хитрая нежность. — Ты же не на соревнованиях, принцесса. — шептал он едва слышно — Ты здесь. Со мной. И это единственное, что имеет значение.       Его слова растворили последние остатки её беспокойства. Она ответила на его поцелуй, уже без тени неуверенности, с той самой фирменной хлоиной страстью и требовательностью. Его руки скользнули под плед, обхватив её за талию, прижимая ещё ближе.       Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Хлоя прошептала: — Иногда кажется, что всё это сон. Что я проснусь одна в своем номере в Париже. — Это не сон, — он провёл большим пальцем по её щеке, и в его прикосновении была вся уверенность хищника, изучающего добычу на протяжении стольких лет и наконец-таки достигшего успеха. — Это реальность. И я никуда не отпущу тебя. Ты обречена наслаждаться моим обществом, сквозняками Лондона и необходимостью пить чай в пять вечера до конца своих дней.       На лице Феликса святилась ухмылка. — Ужасные условия, — фыркнула Буржуа, но глаза её сияли. — Придётся мириться.       Они замолкли, наслаждаясь тишиной и близостью.       Где-то в глубине поместья пробили часы.       Феликс задумчиво потянулся за телефоном, который лежал на столике рядом. Листая ленту, он пробормотал: — Ренджер-Стрит? — в его голосе слышалось неподдельное удивление, быстро сменившееся привычной, острой любознательностью. — Зачем назначать встречу в таком странном месте? Что ты задумал на этот раз, дядя?       Хлоя, которая уже начала задремывать у него на груди, убаюканная стуком его сердца, разлепила глаза, напрягая слух. — Ты про что? — хриплым от дремоты голосом спросила она.       Феликс явно напрягся, не ожидая, что она услышала, но мгновенно совладал с собой. Он слукавил, и на его лицо вернулась маска спокойной неги. — Да так… новости читаю просто…        Он отложил телефон с ловким, почти незаметным движением, нежно погладил её по пшеничным волосам и поцеловал в лобик. — Спи, Хло. В громе спится особенно сладко…       Она хотела спросить ещё что-то, но его ласка, перебирающая её волосы, и тёплое, уютное мгловение, окутавшее поместье, были сильнее. Утыкаясь носом в его шею, она позволила себе просто чувствовать. Чувствовать его. И этот покой. И это место. И то, что наконец-то обрела свой настоящий дом.