Хэнк и тайна Хагги Вагги

Хэнк МакКой сидел за столом в кабинете директора Школы Джин Грей и, сопя, вертел в руках мягкую игрушку оттенка, почти сливающегося с его собственным цветом кожи. Сегодня утром, когда он вышел в сад подышать воздухом, она прилетела ему в голову откуда-то с верхних этажей. Затем раздался приглушенный писк, вскрик ужаса, хихиканье… Хэнк поднял комок плюша с лужайки, потряс им в воздухе и пробасил: «Эй!» Тишина. «Эй, это ваше?» Нет ответа. Лужайка после вчерашнего ливня была мокрой и задорно хлюпала под ступнями. Надо было сапоги надеть, что ли… лапы теперь не отмоешь. Накрапывал мелкий дождик, пробираясь за шиворот рубашки и приятно щекоча шерсть на холке, и Хэнк почувствовал, что, несмотря на утренний душ, во время которого он вылил на себя полбутылки «AXE свежесть нон-стоп» 3-в-1 с кондиционером — без кондиционера у него по всему телу были секущиеся кончики, — от него вот-вот опять начнет нести мокрой псиной. — Эй!.. — Если Хэнк успел что-то усвоить за годы преподавания в заведении, когда-то известном под названием «Институт Ксавьера», это было одно — мягким игрушкам, как и ему самому, не стоит подолгу находиться под дождем. Тем более, на траве. Конечно, нынче последствия были уже не такими катастрофическими, как в его детстве, когда игрушки набивали опилками. Тогда оставленного под дождем медведя приходилось если не сразу выкидывать, то распарывать и просушивать набивку, бывало, и по нескольку дней. Зато нынешние хлипкие китайские поделия никогда не выходили из стиральной машинки такими, какими были прежде — то сваляется шерсть, то отвалится глаз, а то и полиняют. И это на бережном режиме! Жалостливый Хэнк знал о починке игрушек сильно больше, чем ему хотелось бы. — Короче, кто уронил, заберёт у меня в кабинете! — нарочито строго пробасил он. Сунул в карман халата, подпрыгнул, ухватился за выступ на стене. Встряхнул лапами. Вниз полетели комья грязи. Вот же ж… Он несколько раз ударил лодыжками друг о друга и, взрыкивая, полез на одних руках наверх, к окну кабинета. Там уже было просто: по брусьям на потолке добрался до раковины, повис над ней, подставил измазанную нижнюю лапу под сенсорный дозатор раз, другой и, раскачиваясь и напевая, принялся тщательно размазывать пену с пантенолом и ароматом ромашки по ступням и между пальцами. Пена быстро посерела, а когда он начал ее смывать, то замочил края брюк и они неприятно облепили лодыжки. В общем, день не задался с самого начала, — думал Хэнк, мрачно шлепая мокрыми лапами к чайнику. Дождь за окном усиливался, настроение было никакое. Даже не сколько из-за дождя, дождь он скорее любил, сколько из-за всех неприятных связанных с ним мелочей — вымазанных лап, промокших брюк, размышлений о том, не придется ли ему все-таки еще раз принять душ. Когда ты — директор, надо держать лицо, носить глаженую рубашку и выглядеть профессионально. Ему еще сегодня физику вести. А в такую погоду хочется в лес, хочется побегать вволю, понюхать мокрую листву, промокнуть как следует, потом вернуться, напиться какао и сушиться у камина. И не думать, что пахнешь псиной. Он порылся в коробке с чайными пакетиками. Его любимые, с муми-троллями, которые еще Чарльз привез с какой-то финской конференции, неумолимо заканчивались, но сегодня можно один и потратить… Больше всего осталось желтых упаковок, с лимоном — для особых гостей, у самого Хэнка на цитрусы была аллергия. Меньше всего — синеньких, со вкусом булочек с голубикой. Вообще Хэнк старался об этом не говорить, потому что собеседники либо изо всех сил сдерживали смех, либо начинали нервно хихикать, но синий был его любимый цвет. И голубику он очень любил. Хэнк заварил синенький, с сожалением отметив, что осталось всего пять. Вдохнул ароматизатор выпечки, плеснул порционных сливок — эту дурную привычку он подхватил от Чарльза: тот когда-то учился в Англии и там привык пить чай с молоком. Пошлепал к столу. В голове зазвучал укоризненный голос Чарльза, который говорил, что ходить мокрыми ногами — Чарльз всегда подчеркнуто говорил именно «ногами» — по полу ужасно вредно для паркета, но Хэнк от него отмахнулся. Это теперь его кабинет. И его паркет. Надо будет — линолеумом застелит. Или этой, мягкой пробковой штукой, которая так вкусно пахнет и не раздражает лапы. Сел. В кармане халата что-то мешалось, и он наконец вспомнил про игрушку. Вытащил, выложил на стол и чуть не поперхнулся чаем. Приятный оттенок синего был, пожалуй, единственным достоинством плюшевой тварины. На треугольной, углом вниз, башке, красовалась алая пасть, осклабившаяся двойным частоколом напечатанных на черном фоне зубов. Одинаково длинные задние и передние лапы кончались одинаковыми же желтыми обезьяньими ладонями с липучками посередине. Жесткая липучка с левой задней лапы тут же запуталась в шерсти на тыльной стороне ладони Хэнка. Чертыхнувшись, он отодрал ее и продолжил пялиться на мохнатое чудовище. Оно было обряжено в неряшливо вырезанный из тонкого фетра и склееный по швам белый халат. Красноречивее некуда. Сперва Хэнк подумал, что вся игрушка — самодельная, что кто-то из старших смастерил карикатуру на профессора МакКоя. Но шов был явно фабричный, а сбоку под халатом нашелся и ярлычок Made in Taiwan, а над ним — приличных размеров дыра, откуда торчала набивка. Края дыры были вымазаны чем-то липким и белым, в чем Хэнк мгновенно узнал дешманский клей-карандаш. Похоже, хозяин искренне любил это чудище. Но шить не умел. Выходит, из самых младших, кому на трудах еще не показывают основы шитья. Хэнк вздохнул, нацепил очки, выдвинул ящик стола и отыскал игольницу — красно-фиолетовую, в виде шлема Магнето. Чтоб икалось ему там, в Париже. Подобрал нитку в оттенок, соскреб, как мог, клей когтем, и привычными движениями начал залатывать дыру. Именно за этим занятием его застал Логан. И расхохотался так громко, что Хэнк вздрогнул, сшиб локтем кружку, и по столу расползлась лужа остывшего чая. Плюшевую тварь он держал в руках, и она не пострадала, а вот халат лежал рядом с кружкой и мгновенно стал из грязно-белого бежевым. Фиг теперь отстираешь. — Что, Хэнк, и до тебя добралась мода? Наконец обзавелся своим Хагги Вагги? — Каким еще… хагги? — Ну вот этим. Зубастым. — В руках у Логана были какие-то бумаги, но он явно не спешил перейти к делу, за которым явился, а вместо этого свернул их в трубочку, пихнул в задний карман брюк, по-хозяйски прошел к кухонному закутку в углу кабинета, включил чайник и потянулся за пакетиком. Хэнк с неудовольствием отметил, что Логан взял синенький. Хотел даже остановить, но тут послышался хруст разрываемой бумаги — поздно. Сам виноват, — мрачно подумал Хэнк. Хотел, чтоб никто не брал — спрятал бы в ящик стола. Стало быть, осталось четыре. Едва он успел осторожно положить синее чудище на колени, в руки ему прилетел рулон бумажных полотенец. И правда. Лужу-то надо бы вытереть. — Я эту штуку впервые вижу. С утра на лужайке нашел. Потерял кто-то. — проговорил Хэнк, осторожно промакивая салфетками стол из каких-то жутко ценных пород дерева. Уж сколько лет прошло, а он все по привычке обращался с чарльзовыми вещами так, будто тот вот-вот вернется и устроит ему нагоняй за недостаточно бережное пользование, потом сам на себя злился и делал все наоборот, вот как с паркетом, потом снова пугался… О том, что кто-то «потерял» игрушку, кинув ею в директора школы, он предпочел умолчать. Вот с Чарльзом такого бы точно никогда не случилось, он будто был рожден, чтоб вызывать в учениках трепет и восхищение. Логан раздраженно порылся в кухонном закутке, погремел ящиками, порасшвыривал любовно составленные стопочками порционные сливки и наконец, ворча «Сахару у тебя не допросишься!», извлек из самого нижнего несколько пакетиков и клетчатую коробочку шортбреда. Вот у себя в кабинете и чаевничай, — раздраженно подумал Хэнк. Суровая жизнь директора приучила его в тяжкие дни опускаться до пакетиков, но класть в чай сахар — это уж ни в какие ворота, у себя в кабинете он был готов терпеть такое извращение только от вечной своей бесхребетности. Логан пинком подвинул стул для посетителей поближе к директорскому столу, шлепнул на стол бумаги, на них — кружку с чаем. Раскрыл упаковку шортбреда и так щедро поставил в середину стола, будто самолично сгонял за ним в Шотландию, а не разграбил хэнкову заначку. Кивнул на синее чудище. — По ним все младшие второй месяц с ума сходят. — осторожно отхлебнул чай, словно бы и вправду мог им обжечься. — Они вроде как из какой-то игры. — И что, в этой игре они носят халаты? — недоверчиво уточнил Хэнк. Взгляд его метнулся к бесформенному куску фетра, пропитавшемуся чаем — он так и не смог решить, что с ним делать. — И вообще, как… вот это вот… может кому-то нравиться? — Ну, они синие… — Это, конечно, был аргумент. — И мохнатые, — Логан загибал пальцы: похоже, на взгляд учеников у этих тварей было немало плюсов. — И у них много зубов! — завершил он, торжествующе осклабившись. Зубов у него и у самого было немало. — С каких пор это поводы для популярности? Логан внимательно посмотрел на Хэнка. Отхлебнул чай. Снова посмотрел, теперь уже слегка недоуменно. — Да в общем-то примерно годов с восьмидесятых, если не раньше. Ты, между прочим, в рейтинге самых сексуальных мутантов тридцатый год подряд на первом месте! В рейтинге каких мутантов? Хэнк почувствовал, что кровь приливает к щекам, а значит, он из синего вот-вот станет фиолетовым. В крапинку. — А ты… тогда на каком? — На третьем. — судя по тону и пролегшей между густыми бровями морщинке, Логан следил за рейтингом очень пристально. Хэнку захотелось найти тех, кто его составляет, и вежливо (почти даже не рыча) попросить внести кое-какие изменения. Он мысленно сделал заметку дознаться, как это сделать. — …после Курта. — Это еще почему? — Я недостаточно... мохнатый, — потупился Логан. Утверждение было спорное: упругие каштановые кудряшки не только торчали из-под ворота майки-алкоголички, но и приподнимали ее всю на четверть дюйма над грудью. Вероятно, если побрить его, прикинул хозяйственный Хэнк, можно будет связать пару отличных носков. Или даже две. Из своей собственной шерсти, оставленной на простынях и диване и собранной валиком, он регулярно что-нибудь вязал, как правило, пояса, которые здорово выручали его поясницу зимой (что поделаешь, годы). Носки тоже вязал иногда, и высылал почтой пожилой кузине в Милуоки, по ее настоятельной просьбе. Кузина не оставалась в долгу и присылала варенье из голубики по бабушкиному рецепту. — …ты видел вообще их сайт?! — Продолжал тем временем Логан. — Какой сайт? — рассеянно переспросил Хэнк. И очень быстро пожалел об этом вопросе. Потому что Логан ему показал. Логан явно намеревался показать Хэнку что-то еще, и Хэнк не очень понимал, как доступно объяснить, что увиденного более чем достаточно, но тут, на удачу, откуда-то из коридора послышался пронзительный крик: — Отдааай! Это мой плафессал Хаулетт! — Врёшь! Мой!!! Хэнк метнулся к двери, и почти с облегчением распахнул ее. Первым делом — педагогические вопросы, а о канонах мутантской привлекательности, которым он, внезапно, соответствует, он подумает когда-нибудь потом. В коридоре уже назревала драка. Лиам и Али из младшей группы за лапы перетягивали такое же улыбчивое чудище, как то, что лежало сейчас на директорском столе. Только светло-коричневое и в фетровой майке. Надо расспросить Гамбита чем он там занимается с ребятами на трудах… — Спокойно, парни! — Логан плечом отодвинул Хэнка и вышел в коридор. — Я вам что говорил? Все игрушки подписывать. — Он взял коричневое чудище, вывернул ярлычок-петельку, извлек из кармана очки для чтения, нахмурился. — Этот вообще не ваш. Эй, Рори! Рооори! Понимая, что разберутся без него, Хэнк нырнул в кабинет и вывернул ярлычок на боку синей игрушки. И огромным прыжком вернулся в коридор. — Вот, Али. Это ты утром уронил? Знаешь, халат… Договорить он не успел. Али вытаращился на него огромными черными глазами, шмыгнул носом, выдернул игрушку у него из рук и исчез так быстро, что Хэнку захотелось проверить его на способности к телепортации. — Стесняется. — хмыкнул Логан. — Похоже, ты их раньше не видел потому, что детишки их от тебя прячут. И правда, сегодня был вторник, а в воскресенье на еженедельной большой починке ни одной зубастой твари Хэнк не видел, хотя вся младшая группа с самого утра, как обычно, ломилась в кабинет директора с рваными медведями, потерявшими колесо машинками и прочим добром. — А тебя, значит, не стесняются? — Хэнку стало обидно. Еще один его провал как директора. Он как мог старался выстроить с учениками доверительные отношения, а что в итоге? И конечно, на его репутацию определенно влияет тот сайт… Вот Чарльз бы… Логан снова посверлил его тем же странным взглядом. Вздохнул. — Да хороший ты директор, Зверь. Хороший. Хватит себя сравнивать… — он замялся, словно смутившись из-за собственной излишней проницательности. — …с другими. Ты с ними возишься. Каждое воскресенье чинишь игрушки. Физику объясняешь по сто раз. Старшие у тебя вечно в кабинете чаи гоняют. С шортбредом этим. Думаешь пачка почему никогда не кончается? Питер каждые выходные таскается в Шотландию за новой. Не знаю, кто из ребят первым заметил… сходство и придумал нарядить Хагги Вагги в халат, он это сделал потому, что считает тебя классным. Он классный, ты классный, и оба вы синие и мохнатые и у вас много зубов. Только вот ты, в отличие от него, своей синевы стесняешься. И это, похоже, знает даже младшая группа. Вот и боятся… обидеть. Вероятно, Логан готов был распинаться еще, но их снова прерывали. — Пожар! Пожар в спальне Шторм! Пока они с Логаном бежали на помощь, Хэнк успел передумать кучу всего. Что, во-первых, откуда бы пожар? Что Шторм уже неделю как в отпуске на Майорке. И что она скажет, когда вернется. И что вот при Чарльзе бы… Плечом выбив дверь, он почувствовал сквозь дым какой-то ужасно знакомый запах. Но размышлять было некогда: надо было тушить. К счастью, пожар оказался несерьезным — в окно залетел то ли горящий воздушный змей-феникс, то ли еще какая-то шутиха, занялись занавески. Надо, конечно, разобраться, провести ученикам лекцию по пожарной безопасности, но в целом обошлось, — облегченно вздохнул Хэнк, окидывая комнату взглядом. Пострадать ничего толком не успело: проветрить, починить дверной замок, повесить новые занавески, да слегка побелить потолок — Шторм ничего и не узнает. А, и, конечно, постирать постельное белье… Хэнк обернулся к кровати — оценить ущерб. На покрывале, улыбаясь во всю свою частокольную пасть сидел шестифутовый Хагги Вагги, одетый в его, Хэнка, старый халат. Из нагрудного кармана торчала банка дезодоранта «Свежесть нон-стоп».