Самый обычный день - самое обычное решение

      Собрание было скучным. Главы пиков все говорили и говорили, часто перебивая друг друга, иногда хватаясь за мечи. Иные, с мысленным смешком заметил Шэнь Юань, не выпускали их из рук даже чтобы отхлебнуть чаю. Справа с видом всезаботливого старшего брата сидел Юэ Цинъюань. Спор о каких-то травах между Му Цинфаном и Лю Цингэ накалялся, дрогнул стол. Глава школы был спокоен. Шан Цинхуа забормотал что-то себе под нос, вытирая рукавом чернильное пятно, неловко поставленное на стол.       Шэнь Юань прищурился. Шан Цинхуа, расчетливый предатель, продавшийся за благосклонность принца демонов, будущего ледяного короля. Мелкий сукин сын, взломавший барьер школы перед нападением Ша Хуалин и протащивший на Собрание Союза Бессмертных множество опасных тварей. Сотни жертв были в том числе и на его совести — в будущем, которое не было неизменным, что бы ни говорила Система. Ло Бинхэ счастливо обживал свой уголок в ученическом общежитии и осваивал кухню в бамбуковом домике, Мин Фань прилежно учил своих шиди, не отвлекаясь на хулиганство, а сам Шэнь Цинцю перестал избивать учеников за малейшую провинность, заставляя непослушных детей бегать вокруг пика и переписывать трактаты. Все могло измениться, и все уже менялось. А значит, и предотвратить совершенно ненужные смерти учеников было возможно.       Шэнь Юань на сантиметр сдвинул веер, ещё сильнее скрывая лицо от Юэ Цинъюаня. Он собирался за ближайшие полшичэна собрания вспомнить все свои занятия в школьном театральном кружке и составить план по дискредитации Шан Цинхуа перед главой школы.       Все расходились, становясь на мечи прямо у дверей Зала Собраний Цюндин. Ци Цинци остановилась сказать что-то лидеру школы лично, и Шэнь Юань не стал подходить ближе, дожидаясь её ухода. Когда первый и второй главы остались один на один, Юэ Цинъюань повернулся к нему.       — Шэнь-шиди что-то нужно? — участливо и будто с надеждой спросил он. Отбросив лишние мысли о том, какие отношения связывали оригинального владельца тела с главой, Шэнь Юань сосредоточился на основной задаче.       — Да? — прозвучало резко, даже грубо, и подчёркивая это, он слегка сжал веер пальцами, не стремясь прикрыть лицо. — Да, этому шиди нужна помощь. Этот шиди вспомнил инцидент, который предшествовал искажению ци, и который, оглядываясь назад, был достаточно очевиден как покушение. На самом деле…       Его прервали на полуслове.       — Шэнь-шиди вспомнил? — надежды в голосе стало больше, но брови Юэ Цинъюаня, явно не собирающегося скрывать эмоции, болезненно изогнулись, а сам он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние… Шэнь Юаню пришлось удерживать себя, подавляя предательскую дрожь в ногах, появившуюся от резкого приближения главы школы.       — Не всё. Но достаточно, чтобы убедиться, что именно Шан Цинхуа приложил руку к отравлению. В зале будто похолодало. В гудении ци вокруг главы школы послышался шепот. Шэнь Юаню с трудом удалось собраться с силами, чтобы продолжать.       — Юэ-шисюн, этот шиди совершенно уверен, что его недомогание — вина Шан Цинхуа. Несколько предметов в доме оказались отравлены. Вероятно, произошло это во время нашей встречи по поводу бюджета пика Цинцзин. Этот ученый смог распознать и обезвредить три палочки благовоний, пропитанные ледяным туманом беспамятства, чай тысячи звезд и чернила северного сияния. Однако шепот семи сердец был нанесëн на каллиграфическую кисть и успел проникнуть в кровь, вызвав глубокое искажение. — Шэнь Юань выдохнул и продолжил, радуясь запасливости оригинального Шэнь Цинцю, собиравшего как всякую опасную дрянь, так и обильный компромат на всех, в ком видел опасность:       — С учетом того, что три яда из четырех родом с демонического севера, а последний — просто популярный в том царстве наркотик, этот глава Цинцзин, с опорой на имеющиеся у него до этого сведения, уверенно заявляет, что Шан Цинхуа предал праведных совершенствующихся, тесно сотрудничая, а то и поставляя секретные сведения демонам. Этот считает, что верность владыки Аньдин уже несколько десятков лет принадлежит не ордену Цанцюн, а одному из наследников ледяного трона.       Юэ Цинъюань застыл безмолвной статуей. Он смотрел Шэнь Юаню в глаза напряжëнно и сосредоточенно, словно ища что-то.       — Шиди, это правд… Нет. Цинцю-шиди, этот шисюн верит. И примет необходимые меры.       Развернувшись, глава школы двинулся к дверям, разрывая тонкую сетку талисмана конфиденциальности. Юэ Цинъюань шагнул за порог, даже не оглянувшись. Пойдя следом за ним, попаданец увидел, что тот встал на меч, не вытаскивая клинок из ножен, и рванул к пику Аньдин. Мысленно выругавшись, Шэнь Юань призвал Сюя и осторожно полетел за Юэ-шисюном.       Он опоздал. Когда он приближался к резиденции Шан Цинхуа, владыка Цюндин уже решительно открывал двери. Снаружи не было ничего слышно, но когда Шэнь Юань сделал пару шагов к зданию, оттуда полыхнуло чистой демонической ци. Что-то пронзительно завизжало, и тело в знакомых одеждах цвета кунжутного масла пролетело сквозь стену в сад, с хрустом ударяясь о дерево. Со стоном приподнявшись, четвертый лорд потянулся к чему-то на поясе, явно собираясь как-то улучшить собственное положение. Не получилось. Сюаньсу, все еще в ножнах и без капли ци, потраченной на полет, на голой силе, с которой Юэ Цинъюань его метнул, с чавкающим звуком вошёл прямо в грудь Шан Цинхуа, и мгновенно скользнул обратно, в руку хозяина, открывая огромную сквозную рану в теле предателя. Кровь лилась и лилась, пропитывая ткань и пачкая траву, но раненый был все ещё жив, всё ещё тянул руку, пытаясь отыскать что-то, способное его спасти. Это не помогло. Юэ Цинъюань подошёл, чтобы посмотреть в грязное бледное лицо уже почти бывшего главы Аньдин, четвёртого по значимости пика. С неправильным, до невозможности неестественным звуком, клинок, всё ещё в ножнах, вошел в шею привалившегося к дереву человека, дробя позвонки и грубо разрывая плоть, без сомнений обезглавливая того, кто всего шичэн назад звался боевым братом.       Просто потому, что Шэнь Юань рассказал о его предательстве?

(Просто потому, что он попытался убить Сяо Цзю. Потому что Сяо Цзю не смог сам решить проблему и обратился к своему Ци-гэ. К последнему человеку, к которому он предпочел бы прийти).

      Перед глазами замерцало. Шэнь Юань подумал, что теряет сознание, но это оказалось всего лишь окно Системы, в последние несколько дней молчавшей. В голове механически запищало, привычный монотонный голос поломанно прошептал-просипел, сбиваясь на крик «критиЧЕСкАЯ ошИБ…» и замолчал. Экран погас, не оставляя за собой даже иконки.

(На кухне в бамбуковом домике Ло Бинхэ вздрогнул и дернул рукой, неаккуратно разбивая яйцо в миску и портя идеальный омлет)

      Система не отвечала на запросы, а Юэ Цинъюань улыбался, мило и немного деревянно, стирая чужую кровь с ножен.

(Автор книги мертв — и мир перестает подчиняться книжным законам. В реальном мире нет «героев» и «злодеев». Реальным людям не нужны костыли Судьбы, чтобы жить свою жизнь. В мире без Создателя нет Сюжета. А Бог мертв).