Debilidad

С момента исчезновения Энид прошло полтора месяца, а я так и не нашла ни единой зацепки. Ни одного способа, как вернуть облик обращенному альфе. Последние следы вели к границе провинции Онтарио, где неподалеку от Пиджин-Ривер был замечен гигантских размеров волк. Очевидно, не тот, что рассказывает сказки детям и носит ночные рубашки бабушки. Северное побережье озера Супериор всегда славилось своими дикими хвойными лесами, скальными обрывами базальта и туманами. От границы рукой подать, но цивилизации почти нет. Без сомнения, если Энид и могла где-то скрываться, то точно там. Естественно, мои планы пошли коту под хвост. Мир всегда был враждебно настроен к моей продуктивности, а теперь я трачу драгоценное время впустую, сидя в тюрьме особо строгого режима «Скала Сапсана». Прекрасно. — Я ведь предупреждала тебя, дядя Фестер, никаких ограблений. Мне наконец дали увидеться с этим безнадежным существом. При виде ярко-оранжевой униформы едва не стошнило. — Моя маленькая гадючка, я знал, что ты придешь. — расплылся в широкой улыбке дядюшка, и тут же шепнул: — Напильник принесла? — Разумеется. — инструмент глухо ударился о стол, а затем исчез в широких полах тюремного балахона. — Неужели пара стекляшек стоили того? — Это же бриллианты! — возмутился Фестер. — Сорок пять карат на дороге не валяются, знаешь ли. Он приоткрыл молнию, демонстрируя сокровища, которые, видимо, должны были меня ослепить. Я успела насчитать десять камней. Не впечатлилась. — Великолепно. Будет чем украсить надгробие. В моей голове до сих пор не укладывалось, что он поставил под угрозу наши поиски ради нескольких безделушек. И я не собиралась принимать аргументы в виде их стоимости. Его идиотизм нельзя оправдать парой миллионов долларов. Из всех тюрем, где можно было бы сгнить, Фестер выбрал именно эту — одну из самых неприступных в мире. Впрочем, иного я и не ожидала. Место и вправду живописное: высокая скала, внизу лагуна с пираньями и подъем только фуникулером. Мост-решетка с автоматическими створками: при тревоге падает и превращается в подвесную мясорубку. Жаль, здесь нет Пагсли, чтобы оценить функционал. А, и конечно же дроны по всему периметру. В любой другой день я бы с радостью провела здесь лето, поддерживая семейные традиции. В моем возрасте дядя Фестер отбывал уже третий срок. Я пока отставала от графика, падать лицом в грязь не хотелось. К несчастью, сейчас это было не кстати. — У тебя есть две недели. — бросила я, вставая с места. — Справлюсь за одну, если Вещь останется со мной. — заулыбался дядюшка. — Вещь идет со мной. Скажи спасибо, что я вообще принесла напильник. Не уложишься в срок — сдам тебя с поличным. Будешь здесь гнить до конца жизни. — Всегда мечтал услышать это, мой дьяволенок. И не забудь написать родителям о наших успехах! — крикнул он мне вслед. Дверь ответила лязгом. Я — вежливым молчанием. Запись для письма родителям сделана:

“Фестер жив, глуп, но, увы, все еще находчив”.

Оставив дядюшку на попечение собственных идиотских планов, я поспешила вернуться к делу. Так и прошли почти два месяца разлуки с единственным человеком, которого Уэнсдей могла назвать своим другом. Энид пожертвовала собой, ради того, чтобы спасти ту, что с наслаждением задыхалась под землей. Чувствовала ли она вину? Возможно. Но вина — чувство бесполезное. Оно греет только тех, кто не умеет думать. Уэнсдей никогда не понимала этой странной привязанности между ними. Навязчивое дружелюбие Энид раздражало, как утренний луч света в склепе. Да, иногда от нее был прок. Но проблем непременно больше, чем пользы. И все же, данное в ту ночь обещание Уэнсдей намеревалась сдержать любой ценой. Еще одна семейная традиция Аддамсов заключалась в том, что ради друзей они были готовы идти до конца. И это была одна из немногих традиций, которая ей не претила. Но теперь к вороху старых проблем прибавились новые, и все с той же легкой руки дяди Фестера. Сидя за столиком одного из кафе в небольшом городишке, Уэнсдей внимательно изучала те крупицы информации, которые они с трудом смогли раздобыть. Вещь разложил на столе книги и старые записи. Деловито листал страницы, отмечая карандашом детали, которые могли оказаться полезными. Но ни в одной из этих полусгнивших книженций не нашлось ответа на главный вопрос: как вернуть человеческий облик альфе? Очередное открытие оказалось еще хуже. Чем дольше Энид остается в теле оборотня, тем меньше шанс вернуть ее обратно. Человеческое сознание постепенно растворяется, личность исчезает. Остается только зверь. И решение, как всегда, поражало своей простотой: убить чудовище, пока оно не убило тебя. Уэнсдей рассматривала оба варианта. Смерть ее не страшила. Впрочем, убийство тоже. Как бы там ни было, она собиралась довести дело до конца. Ведь и первый, и второй вариант могли считаться проявлением дружбы? Из многочасовых размышлений ее вырвал голос официантки, недовольно ткнувшей пальцем в циферблат. Почти десять. Оглянувшись, Уэнсдей заметила, что посетителей больше не осталось. В зале пусто, только Вещь мирно похрапывал под грудой исписанных листов. Одарив девушку леденящим душу взглядом, она собрала бумаги и направилась к выходу. Слабый свет уличных фонарей прорезался сквозь туман, и в одном из них мелькнула знакомая фигура. Кудрявые рыжие волосы, скрытые под капюшоном толстовки, и та самая походка от бедра. Без сомнений, это была мадам Капри, исчезнувшая из Невермора вскоре после похорон Франсуазы. Интуиция не подвела. Кивнув Вещи, Уэнсдей развернулась на сто восемьдесят градусов, и пошла следом. Капри петляла улицами, растворяясь в тенях, пока не нырнула в полуразвалившийся дом. Разгадывать чужие тайны с детства было ее любимым хобби, а у этой женщины секретов хватало на пару кладбищ. С первого знакомства Уэнсдей знала, что за медовой улыбкой и мягким голосом прячется целый склеп. И вот, крышка наконец приоткрылась. Затаившись у окна, она заглянула внутрь. В подобии гостиной сидели мужчины и женщины разного возраста, собравшиеся в круг, словно на собрании анонимных людоедов. Услышав слова “Хайд” и “жертвы”, Уэнсдей убедилась, что метафора выбрана верно. Оставалось лишь досадовать на куст Бенджамина, нагло преградивший обзор. Вещь выглянул из-за плеча. — Да, я знаю, что здесь опасно. — буркнула Уэнсдей, прислушиваясь к голосам за окном. — Ты не мог бы потише? Мешаешь. Выразительная жестикуляция пальцами. — Нет, мы не можем уйти сейчас. Мини-лекция в формате пантомимы. — Если не умолкнешь, я отправлю тебя дяде Фестеру в коробке по частям. Комбинация пальцев, которая могла быть как согласием, так и оскорблением. Уэнсдей выбрала первое. Опасения Вещи можно было понять, ведь наличие даже одного Хайда грозило смертью. Что говорить о десятке? Но любопытство, как всегда, затмило инстинкт самосохранения, который итак напрочь отсутствовал. А с появлением Капри в центре круга тело намертво приросло к земле. Стало еще интереснее. — Хайды свободны! Им не нужен хозяин, они сами способны решать, что им делать! — восторженно начала она свою речь. — Всю жизнь вы были изгоями среди нормисов, и чужими среди изгоев. Разве это справедливо? — Нет! — откликнулись двое мужчин у стены, блеснув глазами. — Мир всегда был снисходителен ко всем, кроме вас. — продолжила Капри. — Но теперь все иначе. Вы больше не будете прятаться в подвалах, вы больше не будете выполнять приказы тех, кто хочет использовать вашу силу! Толпа разразилась шепотом. Кто-то одобрительно закивал, кто-то довольно облизнул губы. Кто бы мог подумать, что милая преподавательница музыки так превосходно владеет ораторским искусством. — Теперь у вас есть семья. Братья и сестры, которые понимают вашу боль. Вы больше не рабы. Вы — новое начало. Никто не будет диктовать вам, как жить. Уэнсдей напряглась. Было в этих лицах что-то... неправильное. Не только воодушевление, но и фанатичная пустота, которую она знала слишком хорошо. Именно так смотрят не те, кто свободен, а те, кто готов убивать по первому слову. Вещь настойчиво застучал по ее плечу. Выразительная жестикуляция пальцами. — Да, — прошептала Уэнсдей, не отводя взгляда от Айседоры, — я тоже это заметила. Здесь пахнет гнилью. Нервная жестикуляция пальцами. — Согласна, пора убираться. Но стоило ей сделать шаг в сторону, как на плечо рухнула тяжелая рука, и рывком потянула назад. Слишком крепкая хватка, чтобы спутать ее с дружеской. Уэнсдей уже нащупала нож в кармане, когда услышала знакомый голос: — Уходишь так скоро? — насмешливо поинтересовался парень. — Ты ведь даже не поздоровалась с учительницей. Где же твое воспитание, Уэнсдей Аддамс? В тусклом свете фонаря блеснули зеленые глаза Тайлера. К сожалению, в них не было ни намека на угрозу. Они были мягкими… слишком мягкими. Такими же, как в их первую встречу. И сейчас она ощутила то самое омерзение, как и в первый раз. Его желание свернуть ей шею вдохновляло гораздо больше, чем этот щенячий блеск. — Ты следила за мной? Признаюсь, я польщен. — За Капри. — холодно уточнила Уэнсдей. — Такую речь невозможно пропустить. Ты автор либретто? Или твоя новая хозяйка? Зал за стеной отозвался глухим “Да!”. Тайлер скосил взгляд в сторону Айседоры и только тогда убрал руку. — Она мне не хозяйка. И здесь никто никого не держит на поводке. — Я умею отличать свободу от сектантского транса. — сухо заметила Уэнсдей. — У твоих друзей одинаковые глаза. Пустые. — Твои никогда не были полными. — хмыкнул в ответ Тайлер. Комплимент из уст монстра. Приятно. Почти. Вещь легонько стукнул ее по локтю. Непередаваемая игра пальцами. — Нет, — шепнула она, не отводя взгляда, — мы пока остаемся. — Тебе здесь не место. — продолжил Тайлер уже тише. — Они чуют чужих. Тебя уже заметили. — Прекрасно. Я ненавижу быть незамеченной. — Уэнсдей качнула подбородком в сторону комнаты. — И все же интересно, почему ты до сих пор не оторвал мне голову? Новая хозяйка запрещает убивать? — Это называется “контроль”. — До десяти считаешь? — Иногда до пятнадцати. — Наконец-то ты дорос до этой вершины эволюции. Поздравляю. Тайлер всегда вызывал в ней смешанные чувства. Была ли она рада его видеть? Едва ли. Скорее жалела о том, что в тот вечер, когда возможность отделить его голову от тела была так близко, она дала слабину. Слабость — вот, что он вызывал в ней. И жалость. Оба чувства Уэнсдей презирала всем нутром. “Мы — охотники!” — снова разнесся крик толпы. Тайлер нервно провел пальцами по шву куртки, шагнул ближе: — Уходи, пока… — Уэнсдей! — радостный голос Капри прорезал ночь, как звон колокола. — Не ожидала тебя здесь увидеть! Входи! Вещь тут же застучал по плечу, но было поздно. Дверь распахнулась, а ловушка, увы, захлопнулась. Уэнсдей гордо шагнула через порог, ловя на себе десяток вопросительных взглядов. В комнате витал аромат сырости и чего-то сладковато-горького. Разложения? Запах детства, его ни с чем не спутать. Еще одна догадка оправдалась, осталось найти тело. Она сделала несколько шагов и почувствовала укол раздражения. Тайлер тихой тенью держался позади. От этого люди переглядывались чаще, в их взглядах мелькала неуверенность. Одна женщина прижала руки к груди, а мужчина с седыми висками покосился в пол. Уэнсдей недовольно отметила, что боятся они вовсе не ее. Боятся того, кто идет следом. Дверь в конце комнаты была приоткрыта, на потемневшей древесине виднелись аккуратные и достаточно симметричные следы когтей. Уэнсдей толкнула ее носком ботинка и вошла. Тайлер тут же скользнул следом. Кабинет оказался меньше бывших апартаментов Капри в Неверморе. Узкие стеллажи, плотно заставленные банками с мутной жидкостью и бирками; пучки сушеных трав под балкой; карта побережья с плотно утыканными булавками. На стене Уэнсдей заметила грубый карандашный набросок челюсти с подписью: “до трансформации / после”. Черный журнал с кожаным корешком лежал на столе, а рядом бронзовый пресс для сургуча. Отпечаток на последней капле напоминал звериный глаз. Из приоткрытого окна тянуло солью и мокрой корой. Подоконник был усыпан знакомыми мелкими серыми волосками. Энид? Айседора остановилась у стола, зажав между пальцами моток тонкой серебряной цепочки. Увидев Уэнсдей, она широко улыбнулась. Слишком тепло для человека, скрывающего труп в своем подвале. — Пожалуйста, садись. Здесь нас никто не побеспокоит. Мы сможем спокойно поговорить. — Я не трачу время на светские беседы. — ответила Уэнсдей и осталась стоять. Плечо Тайлера коснулось ее, нагло вторгаясь в личное пространство. Снаружи раздался тихий шорох, и дверь за ними закрылась сама, щелкнув замком. “Заперли”. — констатировал внутренний голос. — “Люблю прямолинейность”. — Поговорить все же придется, если ты хочешь найти Энид. — начала Капри, повесив цепочку на гвоздик и присев на край стола. — Чай? — Ядовитый? — уточнила Уэнсдей. — Успокаивающий. Хотя эти понятия часто совпадают. Вещь выскользнул из-за спины, стукнул костяшками по ножке стола. Саркастическая комбинация жестов. — Нет, — раздраженно бросила Уэнсдей, — никакой ромашки. — Как хочешь. — Капри перевела взгляд на Тайлера, едва заметно кивнула и снова улыбнулась. — Может все же расскажешь, как ты здесь оказалась? — Сперва задам вам тот же вопрос. Решили сменить профессию? — Эти люди нуждались в моей помощи. Я просто была рядом, чтобы их поддержать. — Забавно, что для этого им пришлось выстроиться в круг и слушать манифест. — заметила Уэнсдей. — Вам не кажется, что десяток Хайдов не самый лучший вариант для домашних питомцев? — Они не питомцы. — холодно отозвалась Капри. — Они — свободные люди. — Отсутствие поводка — не гарант свободы. Взгляд вновь скользнул по столу. На полях черного журнала тонкими линиями шли имена, рядом даты и короткие отметки в одну букву. У трех стояли двойные зарубки. На нижнем листе багровел едва заметный алый след, который никак не походил на чернила. — Ты ищешь Энид. — произнесла Капри уже без улыбки. — Альфу, потерявшую человеческую форму. Ты хочешь вернуть ее обратно. — Как я понимаю, вы нашли ее первой. — кивнула Уэнсдей в сторону подоконника. — Не ее ли тело сейчас гниет у вас в подвале? — Ты как всегда наблюдательна. — хмыкнула Капри. — Да, мы нашли Энид. И нет, тело в подвале принадлежит не ей, а Амелии. Хайду, которого твоя подруга порвала в клочья. Это известие ее не удивило. Пусть Хайды и были вершиной пищевой цепи, но и альфы по силе им не уступали. Интересовало другое: куда снова исчезла Энид? — Знаю, что ты хочешь спросить. — перебила Капри, заранее перехватывая инициативу. — Где она сейчас? Не знаю. Как видишь, мы тоже долго ее искали. — Зачем? — Чтобы помочь. “Помочь, конечно". — сухо заметил внутренний голос. — Нашли способ? — Нет, но у меня есть транквилизаторы. В последний раз мы видели ее недалеко от реки. Чудом удалось подобраться со спины, но доза оказалась недостаточной. Энид очнулась, когда мы пытались поместить ее в клетку. Началась бойня, а дальше… сама знаешь. — Это Амелия выследила ее? — Это был я. — неожиданно отозвался Тайлер. Уэнсдей даже не взглянула на него. Признание. Он будто хотел, чтобы она услышала это именно из его уст. И что, два Хайда не смогли справиться с одной альфой? Либо они бесполезны, либо Энид сильнее, чем она думала. Прекрасно. Теперь перспектива вернуть ей человеческий облик таяла на глазах. Видимо, все же придется прибегнуть ко второму варианту. Если стая не успеет первой. — Уэнсдей, ты должна оставить это дело. — неожиданно мягко начала Капри. Голос стал таким сладким, что захотелось вытереть руки. — Энид опасна. И как бы ни было печально это признавать, но ей уже не помочь. Теперь это проблемы ее стаи. Они сами с ней разберутся. — Вы хотели сказать — прикончат? — Другого выхода нет. И вот, наконец, правда в чистом виде. Это миловидное лицо всегда было скрыто ширмой, за которой виднелась смерть. Ей ли не знать, как красиво ее упаковывают. Уэнсдей прищурилась: — Зачем вы хотели посадить ее в клетку? — Разве не ясно? Она опасна, могла напасть на других людей. Убить невиновных… — Или вы хотели ее приручить? Как остальных. — холодно бросила она, кивнув на черный журнал и цепочку, свисающую с гвоздика. Наконец маска дружелюбия дрогнула. — Что за бред ты несешь? — повысила голос Капри. — Я помогла Тайлеру обрести контроль после смерти матери. И все это время помогала Энид. Ты не единственная, кому она дорога. Вот оно как. Значит, “помощь” в ее понимании — это усыпить, связать и загнать в клетку. Интересно, что она называет любовью: ошейник или ключ от него? Уэнсдей сделала шаг ближе к столу. — У вас странные способы проявлять привязанность. Спор мог бы продолжаться бесконечно. И, возможно, Капри была права: Уэнсдей действительно стоило бы вернуться домой. Но она дала обещание, и не привыкла отступать от своих слов при первых трудностях. Пусть они и грозили смертью. — Я найду ее. Советую вам не мешаться у меня под ногами. — Уэнсдей кивнула Вещи, и сделала шаг в сторону выхода. Капри уже раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но опередил ее Тайлер: — Я помогу. Они обе уставились на него в недоумении. Помочь? Она точно не ослышалась? — Еще чего! — раздраженно бросила Уэнсдей. — Ты хотел убить ее. И меня, если не забыл. — Не буду спорить, желание до сих пор осталось. — Тайлер пожал плечами так, будто говорил о чем-то обыденном. — Но теперь Энид угрожает моей семье. Я не позволю ей бродить рядом. К тому же, я уже выследил ее однажды. Одна ты не справишься. — Семья? — глухо повторила Уэнсдей. — Интересное слово в твоих устах. — Еще интереснее — в твоих. У тебя с ними сложные отношения. — С живыми всегда сложнее, чем с мертвыми. Зеленые глаза Тайлера сверкнули гневом. На миг в них исчезло все человеческое, и в глубине промелькнуло то самое хищное пламя, которое он тщетно пытался приглушить дыхательными практиками. Уэнсдей невольно усмехнулась. И кого он пытается обмануть? — Он прав. — вмешалась Капри. — Я не хочу, чтобы снова кто-то погиб. Если вам удастся выследить Энид, мы можем вернуть ее в клетку. Это даст нам время подумать, а твоя подруга будет в безопасности. Уэнсдей еще раз внимательно осмотрела карту побережья с разноцветными булавками. Молчала дольше, чем позволяла вежливость, но вежливости здесь все равно никто не ждал. Она действительно не могла доверять Капри: слова у нее сладкие, как сироп, и такие же липкие. Доверять Тайлеру — тем более. Его помыслы по-прежнему туманны, а удобный овраг или пещера найдутся в любом лесу. Он мог воспользоваться случаем и закончить начатое. Но… попыток у него было достаточно. И ни одна не увенчалась успехом. То ли не сумел, то ли не захотел. Эта неопределенность была опаснее открытой угрозы, но времени не оставалось: Фестер за решеткой, стая близко, следы остывают. С Хайдом выследить Энид будет проще. Опасно? Да. Есть ли другой выход? Видимо, нет. Она перевела взгляд на Тайлера. Челюсть сжата, сухожилия на шее очерчены четче, чем хотелось бы видеть у того, кто обещает “помочь”. Пальцы нервно тронули шов куртки. Видимо, новая привычка считать стежки, пока зверь внутри ведет свой собственный. Но нож у нее всегда под рукой. Одного косого взгляда хватит, чтобы перерезать горло. Пусть только попробует дернуться. Выбор был не между “да” и “нет”. Выбор был между жизнью и смертью, и Уэнсдей всегда выбирала то, что ведет вперед. — Завтра на рассвете буду ждать у отеля. Опоздаешь — уеду одна. Тайлер коротко кивнул, не тратя время на лишние слова. — У меня будет три условия. — добавила она, глядя в упор. — Первое: ты не подходишь ко мне ближе, чем на пять шагов, пока я не скажу иначе. Второе: ни одного обращения без угрозы для жизни. Сорвешься, и я закончу твой эксперимент с контролем навсегда. Третье: если почую на твоих руках чью-то свежую кровь, — сдам тебя в «Скалу Сапсана» в целости. Пока в целости. — Принято. — ответил он глухо. Уголки губ разошлись в улыбке, больше похожей на оскал. — Разумно. — пропела Капри. — Мы ведь все хотим одного: чтобы никто больше не пострадал. — Конечно. — процедила Уэнсдей. Кивнула Вещи, тот щелкнул пальцами. Она развернулась к двери: — На рассвете. — повторила, не оборачиваясь. Дверь хлопнула так, что карта на стене едва не свалилась на пол. До рассвета оставалось несколько часов: достаточно, чтобы разложить вещи, проверить остроту ножа, поставить ловушку на дверь номера и уснуть без сновидений, если повезет. Она спустилась по кривой лестнице во двор. Каменные ступени были влажными от ночного тумана, воздух пах ржавчиной и мокрой древесиной. Где-то за домом шевельнулась тень и замерла, уловив ее взгляд. Уэнсдей отвернулась первой. На церемонии времени не было. На рассвете она пойдет по следу Энид. С Хайдом за спиной. И интуиция подсказывала, что из этой охоты живым вернется только один.