No more is needed

      Как бы часто Никита не сталкивался с лезущими со всех сторон мыслями, что б было, если бы они с Феликсом наконец-таки начали встречаться и бывший астрономофизик прекратил опускать веки на очевидные признаки внимания от богача, он всегда этот сор из головы выметал и побыстрее. Искал любой повод, чтобы избежать, не думать об этом. Не до этого, не сейчас. Даже такой безразличный и ненавидящий его от костей до кожи Изуру подталкивал к хотя бы признанию в любви — малейшему продвижению. Да и с этой сектой он забыл, что там ему должен был по проигрышу... Шаг к цели. Если быть точнее, то Киры и Матвея, скобочников проклятых.        И почему он до сих пор не решился, коли судьба подаёт знаки из каждой попадающейся на пути щели и пестика? Твою мать, он даже очевидный шанс это сделать профукал! Их собирались ведь запереть вместе, но он просто не пошёл. А кто знает, может, тогда дальнейшие события сложились бы иначе в прогрессирующую сторону?.. Лучше?...       Но не-е. Мы-то знаем, что его на самом деле останавливало. Собственная финансовая несостоятельность, которую он никак не собирался поправить. Как бы Феликс ни усаживал друга себе на шею, Комякин на ней не усидит, уж поверьте. Он просит у очкарика что угодно, но квартира и полностью его обеспечивать уже слишком.       При этом раньше он едва ли спасибо за его благодетели говорил, а с недавних пор решил благодарить Феликса поцелуями. С учётом очевидной влюблённости американца в него, это явилось наилучшим вариантом заменить общепринятое слово. Да и не в щёчку какими-нибудь... А чмоками в губы. Греющими, нежными, почти что невесомыми.. Словно проводишь своими по гладким лепесткам распустившейся розы.       От этих мыслей Никита поморщился, словно от зубной боли, и уставился в одну точку на мониторе, где Матвей только что проиграл очередную партию в косынку.       — Никита, ты тормоз, — беззлобно бросил Матвей, перетасовывая карты. — Стоишь, дышишь над ухом. Сглазил.       — А ты вообще работать должен, — парировал Никита, отходя к видавшему виды дивану в углу маленького офиса. — Феликс за это деньги платит, между прочим.       — Платит, — раздался мелодичный голос Киры из-за соседнего стола. Она даже не подняла головы, ловко переставляя леденцы в Candy Crush. — За то, чтобы мы сидели тут и ждали клиентов. Клиентов нет. Значит, мы сидим.       — Это называется «рабочее время на усмотрение сотрудников», — важно поправил её Матвей, щёлкая по картам. — Оптимизация. Кстати, Никит, а твоя… оптимизация? Ты ж ему вчера опять в губы чмокнул, когда он тебе продукты оплачивал?       Никита почувствовал, как к щекам прилила краска. Он ненавидел эту их манеру — следить, словно коршуны, за каждым его взаимодействием с Феликсом.       — Это благодарность, — отрезал он, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия. — Общепринятая вежливость.       — О да, — Кира наконец оторвалась от экрана и улыбнулась такой хитрой улыбкой, что Никита понял: сейчас начнётся. С сарказмом и подходом она произнесла: — Я тоже всегда целую своего начальника в губы, когда он мне аванс выдаёт. Это очень профессионально.       — Отвалите, — буркнул Никита и тут же, по привычке, покосился влево.       Изуру стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением, которое яснее любых слов говорило: «я же говорил». Длинные каштановые волосы мерно колыхались от кондиционера, а красные глаза сверкали в полумраке офиса.       — Не отвалите, а вы правы, — бесстрастно поправил Изуру. Голос его был холоден, как лёд на зимней улице Екатеринбурга. — Ты ведёшь себя как последний трус, Чикин. О, прости, — он сделал паузу, — это имя для тебя зарезервировано за мёртвым мальчиком, верно?       Никита вздрогнул, и это не укрылось от Матвея. — Эй, — напарник Киры нахмурился. — Ты чего?       — Я… — начал Никита, но Изуру уже шагнул ближе, встав прямо перед ним, так, что Никите пришлось смотреть сквозь его прозрачную фигуру на стену.       — Не смей врать им. Они-то подумают, у тебя просто шизофрения. А я знаю правду. Ты просто мазохист, Комякин. Ты готов целовать его в губы, брать от него всё — от ужинов до оплаты коммуналки, — но сделать шаг сам? Признаться, что он тебе нужен не как кошелёк, а как… — Изуру поморщился, подбирая слово, словно это было для него физически неприятно, — как человек? Нет. Легче разговаривать с человеком в голове, который тебя ненавидит.       — Заткнись, — прошептал Никита одними губами.       — Что? — переспросил Матвей, вставая.       — Я говорю, заткнитесь оба! — Никита резко встал с дивана. — Хватит нас сводить! Ничего между нами нет и не будет. У меня нет… ничего. Ни работы, ни будущего, ни…       Он не договорил. В голове, как на старом слайде, всплыло лицо Вани. Они тогда стояли на остановке у УрФУ, и Ваня, хохоча, толкнул его в плечо и сказал: «Чикин, ты бы видел своё лицо, когда мы туманность Андромеды на лабораторке искали! Ты прям в космосе был!» А потом был вечер, дешёвое пиво, их первый и последний поцелуй. Солёные губы, вкус хмеля и Ванины руки, сжимающие его плечи. А на утро — пустота, потому что Ваня ничего не помнил.       А потом была та заброшка. Звук проваливающегося пола, крик, который до сих пор иногда снился Никите в кошмарах, и железные балки, которые ему потом снились ещё чаще.       — Эй, — голос Киры стал мягче, она подошла и коснулась его локтя. — Никит, мы просто шутим. Ты чего?       — Всё нормально, — он сглотнул ком в горле. — Я пойду. Выйду, проветрюсь.       Он быстро натянул куртку и выскочил на улицу. Мартовский Екатеринбург встретил его сырым ветром и серым небом, которое когда-то он мог разложить на спектры и составы, а сейчас просто видел — тучу.       — Ты мог бы быть астрофизиком, — раздалось за спиной. Изуру, конечно, последовал за ним. Он стоял, идеально одетый, с этим своим вечным галстуком, и выглядел так, словно сошёл с обложки делового журнала, а не из больного воображения безработного. — Но ты предпочёл быть нищим, живущим на пособие. Ты мог бы признаться Феликсу, который сохнет по тебе так, что это не безразлично даже мне. Но ты предпочёл хранить верность мёртвому.       — Не смей про него, — Никита развернулся к нему, но смотрел мимо, в мокрый асфальт.       — Я храню твоё Подсознание от полного распада, — Изуру подошёл почти вплотную. От него пахло чем-то химически-чистым, как в больнице. — И я устал от этого. От твоих постоянных мыслей: «А что если бы я что-то сделал? А что если бы мы туда не пошли? А что если бы я сказал?» Ты скулишь мысленно о Феликсе больше, чем о Ване, но делаешь вид, что всё дело в трагедии.       Никита открыл рот, чтобы возразить, но Изуру впервые за долгое время коснулся его — ледяным пальцем сжал его подбородок, заставляя смотреть в красные глаза.       — Послушай меня, Чикин. Твоя финансовая несостоятельность — это просто ширма. Ты боишься, что если начнёшь с Феликсом по-настоящему, то потеряешь и его. Так же, как потерял Ваню. Ты решил не рисковать. Ты решил быть удобным бедным другом, который иногда дарит ему поцелуи, чтобы он не передумал платить за твою жалкую жизнь.       — Неправда, — выдавил Никита.       — Правда, — отрезал Изуру, убирая руку. — И меня бесит в этой ситуации всё. То, что ты с ним делаешь. И больше всего меня раздражает то, что он…       Изуру замолчал, и на его лице впервые проявилось нечто похожее на растерянность.       — Что — он? — переспросил Никита.       — Он смотрит на тебя с благоговением, — с отвращением выплюнул Изуру. — И он даёт тебе всё, а ты даёшь ему только свои страхи и поцелуи на прощание.       В этот момент за спиной Никиты послышался хлопок закрывающейся двери автомобиля.       — Никита! — голос Феликса, слегка запыхавшийся, разорвал серый воздух. — Я ехал мимо, увидел тебя. Ты чего на холоде?       Никита обернулся. Феликс стоял в своём дорогом пальто, сдвинув очки на лоб, и смотрел с той самой смесью тревоги и нежности, о которой говорил Изуру.       — Подышать вышел, — ответил Никита.       — Ну… — Феликс сделал шаг, потом другой. Остановился в нерешительности. — Может, в машину? Я довезу до дома. Или, может… — он запнулся, поправляя воротник, — может, поедем куда-нибудь? Не сидеть же тебе тут.       «Скажи ему, — голос Изуру прозвучал прямо в голове, холодный, как ветер. — Скажи прямо сейчас, или я буду являться тебе каждую ночь и напоминать, какой ты трус. Я устал быть твоим Хранителем, когда ты отказываешься жить».       Никита посмотрел на Феликса. На его нервный жест, на то, как он ждал отказа, уже привыкший получать лишь крохи. На то, как дорогое пальто промокало под моросящим дождём, потому что владелец недвижимости в Екатеринбурге стоял и ждал ответа от безработного парня, который даже не доучился на астрофизика.       — Поехали, — сказал Никита, чувствуя, как внутри что-то с треском ломается. — Ко мне. Только… — он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние. — Только я не хочу, чтобы ты потом уезжал.       Феликс замер. За его спиной в дверях офиса показались головы Матвея и Киры, которые, кажется, забыли про свои пасьянсы. На их лицах читалось такое неприкрытое, детское ликование, что Никита едва не рассмеялся.       — Ты… — Феликс сглотнул, его глаза за стеклами очков расширились. — Ты уверен?       Вместо ответа Никита взял его за руку. Рука была тёплой.       «Наконец-то, — голос Изуру в голове был ледяным, но Никита вдруг отчётливо понял, что Хранитель просто притворяется. — А теперь валите отсюда оба, пока я не передумал и не заставил тебя наговорить ещё каких-нибудь глупостей».       Никита улыбнулся. Он не обернулся, но знал, что Изуру уже исчез, оставив его наедине с Феликсом, под серым небом, которое наконец-то переставало казаться просто тучей.