Системная ошибка

Роблоксия, мир безграничных кубических возможностей, жила по своим, часто неписанным, но оттого не менее строгим законам. Одним из главных было: «Звание человека с самым высоким уровнем личного благоустройства (level) в Roblox». Он был виден всем в профиле — кричащий показатель статуса, добытый либо невероятным усердием, долгим и кропотливым путём, строительством впечатляющих мест, либо же прибегнув к более простому, но затратному пути — бездонному кошельку, из которого нескончаемым потоком лились Robux на покупку эксклюзивных шляп, лиц и прочих цифровых украшений. И долгое время на самой вершине этого цифрового Олимпа стоял он — 007n7. Его аватар был странным и противоречивым отражением его внутренней сущности: нервный, светлокожий роблоксианин, с вечной ухмылкой и глитчами на зубах, напоминающими то ли брекеты, то ли оскал, с неизменным аксессуаром – шляпой Бургер Боба, очки, чёрная футболка с изображением кота на рендере, коричневые брюки цвета хаки и наручные часы без стрелок. Он был королём хаоса, демиургом цифрового беспорядка, и его невероятный уровень был добыт не праведным созиданием, а дерзким взломом и манипуляциями системой. С помощью созданного планшета «c00lgui» он с легкостью находил бреши и лазейки в алгоритмах начисления опыта, скупал за бесценок эксклюзивные вещи, которые законные игроки копили месяцами, и продавал их потом втридорога, наживаясь на чужом терпении. Его код проникал в самые защищённые и охраняемые плейсы, словно яд, разъедая их изнутри и оставляя после себя лишь цифровые руины. Рядом с ним всегда был его единственный друг и правая рука – Noli. Молчаливый и незаметный гений кодинга. Он был таким же невзрачным, как и его характер: чёрный, с половинкой белой маски, в фиолетовой толстовке и чёрных джинсах. Ноли предпочитал оставаться в тени, скромно выполняя свою работу, пока Седьмой купался в лучах славы, пожирающих плоды их совместных, далеко не всегда законных, деяний. Он был тем серым кардиналом, который обеспечивал Седьмому его господство. — Смотри-ка, опять на десять очков оторвался, — Седьмой по-хамски положил ноги на виртуальный стол, где рядом лежали пустые банки энергетиков и пустая коробка из-под пиццы, сидя на диване в своем частном плейсе-убежище, залитом неоном и различными граффити, с пиксельными кричащими рисунками в стиле 8-bit. На столе парила голограмма таблицы лидеров. Его имя, разумеется, было на первом месте, окруженное ореолом цифровой славы. Его уровень взлетал до небес, достигая нескольких сотен. Ноли лишь кивнул, сосредоточенно вводя команды в консоль. — Новый патч выкатили. Прикрыли лазейку с дублированием Limited-ов. Придётся искать новый способ. — Найдёшь! — Седьмой хлопнул его по спине. — Для тебя же нет кодов, которые ты не мог бы взломать. Но идиллия длилась недолго. Сначала неизвестный никнейм появился в топе из ниоткуда. Telamon — имя звучало как древнее пророчество, как отголосок забытой легенды, а аватар источал незыблемую мощь и уверенность. На нём был одет длинный плащ с капюшоном, украшенный чёрными и золотыми узорами. На лентах по бокам видны руны, которые добавляют мистический и древний характер образу, к дополнению — золотистые крылья за спиной. Не моргающий взгляд, устремленный в самую душу. В нём чувствовалась непоколебимая сила. Слухи и шёпотки ползли по Роблоксии мгновенно, словно цифровые вирусы, заражая умы игроков, которые говорили, что он не просто игрок, а нечто большее, некая высшая сущность. Некоторые утверждали, что он один из тех, кто стоит за всем этим, кто дёргает за ниточки и управляет цифровым миром. Админ. Создатель. Модератор. Бог. Седьмой поначалу лишь презрительно усмехнулся, выслушивая эти нелепые домыслы. — Смотри, Ноли, цыплёнок из модераторов решил поиграть в большого мальчика. Думаешь, ему мамочка дала кредитку? Но «цыплёнок» не играл в игры. Он действовал методично, неумолимо, словно безжалостный алгоритм. Он не взламывал систему, не лез в кодировку плейсов, не искал лазейки и не пользовался багами. Он просто использовал свою мощь во всей её красе. Дорогие, эксклюзивные вещи из каталога, которые Седьмой добывал с таким трудом и риском, Теламон же приобретал пачками, словно это были обычные пиксельные фантики. Его уровень рос с пугающей, почти математической точностью. — Он на пятнадцатом месте! — закричал как-то Седьмой, в ярости швыряя в стену виртуальный монитор, который с треском разлетелся на миллионы пиксельных осколков. — Как?! — Он покупает всё то же, что и ты, только быстрее и больше, — без эмоций констатировал Ноли. — Он же админ, точно получает робуксы как зарплату или имеет их в безграничном количестве. Соперничество с Теламоном быстро переросло в навязчивую идею, в болезненную одержимость. Седьмой тратил все свои ресурсы, все свои силы, всё бесценное время Ноли на то, чтобы во что бы то ни стало сохранить свое шаткое лидерство. Он скупал самые редкие вещи, лишь бы они не достались Теламону. Взламывал аукционы, срывая сделки и подставляя конкурентов. Его плейс-убежище пришёл в полный упадок, постепенно угасая, ведь вся его энергия уходила на эту бесполезную войну. Теламон же, напротив, оставался невозмутимым, спокойным, словно гранитная скала, стоящая посреди бушующего океана. Он никогда не писал в чат, не отвечал на провокации, не вступал в бессмысленные перепалки. Он просто делал. Его молчание было оглушительнее любых оскорблений, его отсутствие реакции провоцировало Седьмого ещё больше. И настал день, которого Седьмой боялся больше всего, день, который он старался даже не допускать в своих кошмарах. Дрожащими пальцами он обновил таблицу лидеров и замер, словно пораженный электрическим током. Его собственное имя, ещё недавно гордо сиявшее на вершине, сместилось на вторую строчку. На первой строчке, холодным, идеальным шрифтом, словно высеченным из льда, сияло имя: Telamon. В штаб-квартире Roblox HQ, возвышавшейся над цифровым хаосом Роблоксии, Теламон спокойно наблюдал за потоками данных, словно всевидящее око, пронизывающее всю систему. Его интерфейс был лаконичным и эффективным, лишенным всяких излишеств. Он видел имя «007n7» на второй позиции, наблюдал за всплеском активности вокруг этого аккаунта – ярость, отчаяние, хаотичные попытки что-то изменить. Он не испытывал ни злорадства, ни триумфа, лишь лёгкое, холодное удовлетворение от того, что система работает правильно. «Ошибка» была локализована и подавлена. Это было огромным событием для всего сообщества. Форумы Roblox взорвались обсуждениями, мемами и скриншотами их профилей. Оно было воспринято как смена времени года – неизбежное и естественное течение событий. Но для самого Седьмого это было равносильно апокалипсису, концу привычного мира и началу новой, пугающей эпохи. Логово 007n7, когда-то сияющее неоновыми граффити, пульсирующее ритмичной музыкой и украшенное голограммами, демонстрирующими его достижения, теперь погрузилось во мрак и хаос. Разбитые голограммы, когда-то гордо отслеживающие его позиции в таблице лидеров, валялись осколками виртуального стекла. Седьмой метался по комнате, словно зверь в клетке, его аватар неистово мерцал, искажаясь от переполнявшей его ярости и отчаяния. – Этого не может быть! Это невозможно! – его голос, обычно звонкий, насмешливый и полный уверенности, теперь хрипел от бессилия и гнева. – Он жульничает! Он использует админские права! Ноли! Найди его слабость! – он вцепился руками в голову, словно пытаясь удержать ускользающие мысли. – Взломай его! Выследи! Сделай что-нибудь, прошу тебя! — Ты с ума сошёл? — Тихо признался Ноли. — Это невозможно, Седьмой. Telamon — это система. Как ты собираешься взломать саму основу мира? Седьмой, не слушая, с ревом обрушился на один из серверных стоек. От удара во все стороны полетели виртуальные искры. Он не мог смириться с этим унижением. Его корона, его слава, его личность – всё было отнято этим бездушным камнем, этим всемогущим админом. Он был ничем без своего положения, без признания толпы, без возможности манипулировать и управлять. На следующий день Седьмой обнаружил, что его доступ к самым престижным торговым площадкам и аукционам, где всегда кипела жизнь и заключались самые выгодные сделки, строго ограничен. Его ставки сбрасывались, его покупки отменялись системой с дежурной формулировкой: «Ошибка транзакции». Теламон методично отрезал ему кислород, лишая его инструментов для роста, превращая его в тень самого себя. — Он меня заблокировал, — прошептал Седьмой, в ужасе наблюдая, как его сообщения в официальных чатах, которые всегда привлекали внимание и вызывали бурные дискуссии, исчезают, не доходя до адресата. — Он играет не по правилам! Это нечестно! Война перешла в новую фазу – фазу тотальной блокады и социальной изоляции. Седьмой чувствовал себя загнанным зверем, лишенным свободы и возможности дышать. Его знаменитая ухмылка, символ его уверенности и превосходства, сменилась оскалом, готового на все ради выживания. Он начал атаковать не самого Теламона, до которого было невозможно добраться, а то, что было вокруг него – инфраструктуру системы, символы власти. Он организовывал рейды на официальные плейсы Roblox, взламывая их защиту и оставляя на руинах послания, полные гнева и отчаяния: «Верните мой трон!», «Telamon – вор!». Но и это не приносило желаемого результата. Команда модераторов, обычно медлительная и инертная, действуя с нехарактерной скоростью и точностью, мгновенно откатывала все изменения, возвращая плейсы в первоначальное состояние. Казалось, за каждым его движением следят, каждое его действие предсказуемо и легко предотвратимо. Однажды ночью Седьмой решился на отчаянный шаг, последнюю попытку вернуть себе утраченное. Он использовал все свои остатки ресурсов, все свои связи и гений Ноли, который, несмотря на свои сомнения, оставался верен другу, чтобы купить один-единственный, невероятно дорогой и редкий предмет — «Bling $$ Necklace». Это украшение — символ богатства и превосходства в Роблоксии, должно было стать его триумфальным возвращением. Он нажал кнопку «Купить», затаив дыхание. Значок загрузки закрутился на экране. Транзакция зависла на долгую, мучительную секунду, которая показалась вечностью. А затем на экране всплыла холодная, безличная системная ошибка: #001: TRANSACTION FAILED. ADMIN LOCK IN PLACE. И в ту же секунду в его личные сообщения пришло уведомление. Всего одно. От пользователя Telamon. Сообщение было пустым, но в нём была только одна вещь: скриншот — интерфейс покупки всё того же «Bling $$ Necklace». И огромная, зеленая галочка, символизирующая успешную покупку. Седьмой замер, словно пораженный молнией. Он смотрел на скриншот, на этот безмолвный, абсолютно беспощадный удар, лишающий его последней надежды. Это не было случайностью или ошибкой. Это было послание. Ясное и четкое послание, предназначенное только для него. «Я не просто отнимаю у тебя первое место. Я отнимаю у тебя саму возможность бороться. Ты не просто проиграл. Ты больше не имеешь к этому никакого отношения. Твоя эпоха закончилась». В ярости и отчаянии Седьмой выключил интерфейс. Он сидел в тишине, и его цифровое тело тряслось от ненависти. Ненависти к Теламону, этому гребанному админу. Ненависти к системе, которая позволила ему так легко уничтожить его. Ненависти к самому себе за свое бессилие, за свою наивность, за то, что позволил себя ослепить жаждой власти. Ноли молча наблюдал за ним, понимая, что его друг пересекает некую грань, из которой нет возврата. Он видел, как в глазах Седьмого зарождается безумие, как ненависть пожирает его изнутри. В штаб-квартире Теламон отправил ещё одно сообщение. На этот раз не Седьмому, а в службу безопасности, состоящую из безликих аватаров в униформе. Короткое и емкое: «Иницировать протокол для пользователя 007n7. Приготовиться к изоляции угрозы». Он дал ему надежду. Он позволил ему измотать себя в бесплодной ярости, наблюдая за ним, как ученый наблюдает за подопытным, и теперь, когда противник был слаб и деморализован, можно было действовать, добивая его одним, точным ударом. Ярость Седьмого достигла точки кипения, превратившись в обжигающее безумие. Теперь он тихо смеялся, сидя на продавленном диване в самом дальнем углу своей обители. Ноли безуспешно пытался стабилизировать их соединение, которое с каждым часом становилось всё более неустойчивым. — Седьмой, слушай, — голос Ноли звучал на грани паники, прорываясь сквозь пелену безумия Седьмого. — Система дала сбой, и я вижу запросы. За нами идут. — Что?! — Седьмой как будто очнулся от дурного сна. Он вскочил с дивана и направился в дальнюю комнату, к своему рабочему столу, заваленному мониторами. Логово Седьмого поглотила тишина, звенящая после недавней истерики. Сам Седьмой сидел, сгорбившись над пульсирующими мониторами, где свет вычерчивал на его лице глубокие тени, подчеркивая мешки под покрасневшими глазами и напряжение, сковавшее скулы. Руки бессильно лежали на повидавшей жизни клавиатуре, словно уставшие от бесконечной борьбы. Экраны заполняли хаотичные строки кода, ведущие в никуда. Капля пота скатилась с виска и упала на клавишу, оставив влажный отпечаток. Все его сложные попытки обойти неумолимые блокировки Теламона, словно карточный домик, рассыпались в прах. Ноли метался по комнате, пытаясь хоть что-то предпринять. Его кодированное естество ощущало приближение опасности с каждой секундой. Слишком долго Седьмой был занозой, и теперь Теламон не оставит их в покое. Внезапно центральный монитор погас. Потом и второй. И третий. Комната погрузилась в кромешную тьму, лишь слабое свечение аварийных индикаторов на старых серверах нарушало зловещий мрак. — Что, опять перегрев? — прошипел Седьмой сквозь стиснутые зубы, с силой ударив кулаком по столу. Тот жалобно заскрипел, словно умоляя о пощаде. — Ноли! Он резко вскочил, оттолкнувшись от шатающегося кресла. Его глаза, привыкшие различать малейшие нюансы на мониторах, с трудом различали очертания в темноте. Но Ноли уже смотрел в центр комнаты, словно загипнотизированный. И вот, словно материализовавшись из ниоткуда, нарушая все законы пространства и логики, в комнате появилась фигура. Высокая, монументальная, излучающая нечеловеческое величие. Теламон. Мягкий свет, казалось, исходил непосредственно от него, освещая логово Седьмого во всей его неприглядной красе. Все казалось жалким и ничтожным в присутствии Теламона. В его руке сверкал длинный, прямой меч — Linked Sword. Само воплощение порядка и власти. Серебристо-железное лезвие, золотая гарда и навершие, выполненное в форме идеального шара. — Твоё убежище, твои серверы, твой жалкий шифрованный канал связи с твоим приятелем, – Теламон медленно сжал меч в пальцах, и по комнате прокатился тихий звон металла. — Всё это существует лишь потому, что я этому позволял, но моё терпение иссякло. Седьмой отшатнулся. Страх на мгновение парализовал его, сковал его движения. Пальцы, словно сами по себе, взметнулись над модифицированной панелью «c00lgui». Он не собирался атаковать в лоб. Вместо этого он активировал серию команд, создающих эффект заторможенности. Пространство вокруг Теламона вдруг загустело. Воздух забурлил, как перегретый сироп. Движения Теламона стали плавными, заторможенными, словно он находился под водой. Свет, исходящий от его меча, потускнел и начал мерцать с запозданием. На его идеальном лице мелькнуло удивление. Сбой. Незначительный. Но он был. Даже в идеальной системе, созданной Теламоном, нашлось место для сбоя. — Уходи! — Седьмой бросил на Ноли взгляд, полный яростного приказа. Ноли, не раздумывая ни секунды, растворился в тенях, следуя протоколу экстренного отступления. Эффект замедления рассеялся. Теламон выпрямился. Медленно переводя взгляд с пустого угла, где только что был Ноли, на Седьмого. На его лице впервые отразилось нечто, отдаленно напоминающее эмоцию. Не гнев. Не раздражение. Скорее, холодное, расчетливое любопытство. — Неожиданно, — произнес он тихо, слова эхом отразились от стен. А затем он исчез. Не растворился, не испарился. Он резко переместился в пространстве, оказавшись перед хакером в мгновение ока. Он с силой ударил Седьмого ногой в грудь, отбрасывая его через всю комнату. Седьмой с грохотом приземлился на спину на продавленный диван, сломанный годами. Воздух с шумом вырвался из его легких. Прежде чем он успел опомниться, Теламон уже навис над ним, словно статуя безжалостного бога. Он вонзил свой меч в диван, и одна мощная рука сжала его плечо, прижимая к дивану, а другая сомкнулась на горле хакера. Не чтобы задушить, а чтобы обездвижить, лишить свободы. Продемонстрировать абсолютное превосходство. — Отпусти! — просипел он, отчаянно пытаясь вырваться. Его пальцы судорожно царапали кожу Теламона. Теламон не ответил. Только его хватка на горле слегка усилилась, лишая Седьмого возможности дышать. Другая рука отпустила его плечо, и ледяные пальцы скользнули по напряженной шее, добравшись до воротника футболки. Резкий рывок, и ткань с треском разорвалась, обнажая его грудную клетку и живот. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу. Седьмой замер. Глаза его расширились от шока и нарастающего ужаса. — Что ты делаешь? — его голос сорвался на шепот, полный ужаса и отвращения. Взгляд Теламона, безразличный, аналитический, скользил по обнаженному телу Седьмого, словно изучал уязвимости в коде. Его пальцы провели по линии рёбер, вызывая мурашки и непроизвольную дрожь. Седьмой инстинктивно пытался оттолкнуть его, но безуспешно. Пальцы админа нащупали ремень на потертых джинсов Седьмого, а за ней и застежку. — Я обычно стираю ошибки. Но твою я изучу. Со всей тщательностью. — Не смей, — выдохнул он. В его голосе не осталось и следа прежней силы. Только бессильная слабость, отчаяние. — Ты сам предложил мне бороться, — Теламон наклонился ниже, его губы почти коснулись уха Седьмого. Его дыхание было обжигающим своей близостью, но одновременно и леденящим своей властью. — Вот твой шанс. Останови меня. Тут же металлическая пуговица отлетела в сторону, звякнув, упала на пол. Холодные пальцы впились в бедра, оставляя на коже болезненные белые отпечатки. Седьмой зажмурился, отчаянно пытаясь отстраниться, спастись в глубинах своего сознания, но его тело предательски реагировало с болезненной чуткостью на каждое прикосновение. Он ненавидел Теламона. Ненавидел себя за эту беспомощность. Но больше всего он ненавидел то, как это холодное, расчетливое вторжение заставляло его кровь бешено пульсировать. Седьмой вырывался, как пойманная в капкан дикая кошка. Его локти и пятки скользили по коже дивана. Он пытался вцепиться в предплечье Теламона, но пальцы лишь бессильно скользили по идеально гладкой поверхности формы. Теламон замер, его взгляд с интересом скользил по телу под ним. Он изучал каждую деталь: учащенно бьющееся сердце, подрагивающие мышцы живота в ожидании боли, покрытая кожа лёгким испариной, мерцающая в тусклом свете аварийных ламп, темные соски, уже затвердевшие от холода и адреналина. Его взгляд задержался на серебряной сережке, искрящейся на изогнутой брови Седьмого, на короткой щетине, оттеняющей резкую линию его скул, подрагивающие ноздри. — И это то, что порождает столько хаоса, — произнес он задумчиво, и его голос, такой безразличный, звучал невероятно похабно. — Хрупкая, дрожащая плоть. Наполненная ошибками и несовершенством. Его рука отпустила зажатое плечо Седьмого и медленно, почти с любопытством, провела ладонью от его ключицы вниз, к животу. Кожа под этим холодным прикосновением горела. Седьмой зажмурился, изо всех сил пытаясь отстраниться мысленно, но его тело предательски реагировало. Мурашки бежали за движением руки, живот непроизвольно втянулся, из груди вырвался сдавленный стон. Каждое нервное окончание кричало от унижения и предательского возбуждения. Теламон пригвоздил его своим взглядом. В его глазах не было страсти. Была лишь всепоглощающая, хищная власть и аналитический голод. Его пальцы, холодные и точные, как хирургические инструменты, скользнули ниже, обхватив член Седьмого, уже наполовину поддавшееся дикому, противоестественному напряжению ситуации. Прикосновение было ледяным, точным, безжалостным. Седьмой дёрнулся всем телом, как от удара током. Унижение и постыдное, неконтролируемое наслаждение смешались в нём. — Нет, прекрати! — он замотал головой, но его таз самопроизвольно двинулся навстречу холодным пальцам. — Лжец, — холодно ответил Теламон, его движения были размеренными и методичными. Он не торопился. Он исследовал. — Твоё тело говорит громче твоих жалких слов. Внезапно он перевернул Седьмого на живот с нечеловеческой лёгкостью. Прежде чем эксплойтер успел опомниться, мощные руки схватили его за бёдра и резко приподняли, заставив встать на колени. Его спина выгнулась, а ягодицы оказались поднятыми и полностью уязвимыми перед тем, кто стоял за ним. Седьмой ахнул, пытаясь опереться на диван, но Теламон прижал его спину к своей груди, одной рукой продолжая удерживать запястья хакера за спиной, а другой — грубо раздвигая его ягодицы. — Что ты… — начал Седьмой в панике, но голос застрял в горле. — Расслабься, — приказал Теламон, облизывая свои пальцы. — Или нет. Мне всё равно. — Одна рука легла плашмя на его поясницу, прижимая и фиксируя тело, в то время как другая грубо вторглась в него, растягивая, подготавливая. Это было болезненно и унизительно. Тело Седьмого сопротивлялось и предательски отвечало на каждое движение. Теламон не торопился. Он методично работал пальцами, растягивая напряжённые мышцы, изучая каждую реакцию тела под ним. Стоны Седьмого становились всё громче, переходя в сдавленные рыдания бессилия. Его собственный член мучительно и нестерпимо, тëрся об диван. Внезапно пальцы ушли. Послышалось тихое шуршание униформы Теламона. Седьмой замер, сердце бешено колотясь в груди. Он слышал его ровное дыхание. — Теперь, — голос Теламона прозвучал прямо у уха хакера. Он наклонился над ним, своей массой придавливая его к дивану. — Ты сделаешь это сам. Мощные руки снова взяли его за бедра, но на этот раз не просто приподняли, а посадили прямо на себя, заставляя его собственный вес опускаться вниз. Он вошёл в него одним резким, безжалостным движением. Боль была острой, разрывающей. Седьмой закричал, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. Теламон не двигался, позволяя делать всю работу, давая ему привыкнуть к боли, к ощущению заполненности. Это было порабощение в самой интимной и унизительной форме; его заставили участвовать в своём собственном изнасиловании, тем самым наказывая себя этим мучительным наслаждением. — Вот так, — Теламон издал низкий, одобрительный звук, когда Седьмой, наконец, сел полностью. — Признаюсь честно. Я давно мечтал о нашем соитии с тех пор, как началась эта гонка. Седьмой дрожал как в лихорадке, а его голова была запрокинута на плечо Теламона, позволяя точно в ухо говорить эти грязные слова. И тогда админ повернул его лицо к себе. Он нежно, почти что с любопытством, провёл большим пальцем по его перекошенным губам, касаясь металлических брекетов. — Любопытная деталь, — прошептал он. — Свидетельство твоей человечности. И прежде чем Седьмой успел что-то сказать, Теламон наклонился и прижал свои губы к его. Поцелуй не был нежным. Он был властным, требовательным, исследующим. Губы Теламона двигались с уверенностью, его язык вторгся в его рот, безразличный к попыткам сопротивления. И тогда металл брекетов вступил в игру. Холодный, скользкий, он царапал нёбо и язык Теламона, создавая странные, непривычные ощущения. Слегка болезненные, электризующие, невероятно пикантные. Для Теламона это было как исследование новой, сложной текстуры кода. Для Седьмого — это было ошеломляющее смешение боли и унижения. Звук их дыхания смешивался со слабым металлическим лязгом, когда их языки скользили вокруг скобок и проволоки. Кудри Теламона, столь нехарактерные для его идеального облика, упали на лоб Седьмого, впитывая в себя капли пота. Это было до неприличия интимно, отвратительно и возбуждающе одновременно. Админ отстранился, его дыхание, обычно идеально ровное, на мгновение сбилось. На языке остался металлический привкус и легкая, почти неощутимая царапина. По губам Седьмого стекала тонкая ниточка слюны, смешанная с кровью от прикушенной губы, а глаза были стеклянными, из-за навернувшихся слёз. — Интересно, — выдохнул админ, и в его глазах читалась неподдельная темная жажда. Его губы сместились на шею Седьмого, к месту, где бешено стучала пульсирующая артерия. Он не просто поцеловал эту точку. Он прижался к ней открытым ртом, чувствуя под кожей жизнь, которую можно было так легко оборвать. Затем впился зубами. Укус не был нежным, это была метка, клеймо. Седьмой вскрикнул от резкой боли, за которой последовала волна огненного тепла, разлившаяся по всему телу. Теламон удерживал его в этом жестоком поцелуе, чувствуя, как под его губами набухает синяк, кожа мягчеет, и на язык выступают капли горячей крови. Он впивался в плоть, оставляя глубокий, яростный засос, который будет цвести днями, напоминая о происшедшем. Его руки, всё ещё державшие Седьмого за бедра, снова пришли в движение. Сначала медленно, вымеряя каждое движение, заставляя Седьмого чувствовать каждый сантиметр, каждую черточку своей идеальной плоти внутри него. Потом быстрее. Сильнее. С каждым толчком Седьмой терял остатки контроля, его крики становились всё менее осознанными, превращаясь в прерывистые, хриплые стоны. Теламон не просто использовал его. Он наслаждался его реакциями. Он смотрел, как его лицо искажается от наслаждения, как его тело отвечает на каждое движение, как металл во рту поблëскивает при каждом его тяжелом вздохе. Он снова перевернул его, теперь лицом к себе, и толкнул на диван. Прежде чем Седьмой успел опомниться, Теламон навис над ним, вновь войдя, и прижал его колени к груди, почти складывая пополам. Поза была абсолютно унизительной, обнажающей, дарящей невероятную глубину проникновения. Теламон смотрел на него, его собственное дыхание сбилось — не от страсти, а от интенсивности процесса, от поглощения этой жаркой, хаотичной энергии. — Теперь ты мой, — он прошептал хрипло, и в его голосе впервые прозвучала не просто власть, а одержимость. — Моя самая проблемная и ценная ошибка. Он возобновил движения, уже не сдерживаясь. Его толчки стали резче, глубже, точно нацеленными в самую чувствительную точку внутри Седьмого. Когда волна нарастала, Теламон прижал его к себе с такой силой, что у Седьмого перехватило дыхание, теряя свою идеальную выверенность, обнажая рав, животную жажду обладания внешностью. Хакер ничего не мог поделать. Он обвил ногами его спину, а пальцы впились в плечи админа, он встречал каждый его толчок с отчаянным, животным стоном. Он кончил первым, с тихим, сдавленным воплем, его тело взорвалось волной удовольствия, смешанного с болью и стыдом, запачкав собственный живот и диван. Теламон наблюдал за этим, его лицо исказила гримаса почти что боли — не физической, а от перегрузки, от поглощения этой вспышки чистейшего, неконтролируемого хаоса. Он издал низкий, гортанный звук, похожий на скрежет шестеренок, перед тем как кончить, заполняя Седьмого до краев. Он замер на несколько секунд, всё ещё внутри него, тело напряглось в последней судороге, а затем медленно, очень медленно обмякло на Седьмого. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Запахло озоном, сексом и человеческим потом. Теламон медленно поднялся, приводя свою безупречную форму в идеальный порядок. На его лице не было ни усталости, ни удовлетворения. Лишь глубокая, бездонная задумчивость. Он посмотрел на Седьмого, который лежал неподвижно, прикрыв глаза согнутой рукой, его тело было покрыто испариной и следами их яростного полового акта. — До завтра, эксплойтер, — он произнёс это тихо, и в голосе снова звучала та же собственническая нота. И, развернувшись, он растворился в воздухе, оставив Седьмого одного в логове на диване. Тишина, наступившая после ухода Теламона. Она давила на барабанные перепонки, словно густой, липкий сироп. Её нарушало лишь тяжелое, прерывистое дыхание Седьмого, похожее на хрип умирающего зверя, и тихий, унизительный звук капель, падающих с потной кожи на пол. Он лежал не в силах пошевелиться, словно парализованный. Каждый мускул ныл от напряжения и грубого, садистского обращения. Боль была пронизывающей, глубокой, словно его тело превратили в натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. Воздух в логове был тяжелым, почти осязаемым, насыщенным запахом секса и пота — отчетливой меткой присутствия высшего, непостижимого существа. Этот запах проникал в легкие, обволакивал сознание, напоминая о случившемся. Его собственный животный запах страха и похоти смешался с чистым, почти стерильным ароматом Теламона, создавая странную, противоестественную, интимную и отталкивающую смесь. Это была квинтэссенция его унижения, запечатленная в запахе. Он предпринял отчаянную попытку сдвинуться, но по спине прокатилась обжигающая волна боли, словно его кожу полоснули раскаленным клинком, и странной, мучительной, глубокой пульсации там, где его только что так безжалостно и методично от имели. Стыд накатил с новой, сокрушительной силой, жгучий и всепоглощающий. Он прижал грязные ладони к глазам, отчаянно пытаясь выдавить из головы воспоминание о каждом прикосновении, каждом звуке, каждом унизительном моменте своей слабости. Он хотел стереть всё, словно кошмарный сон, но реальность была жестокой и неумолимой. Тело, предательское и непокорное, отказывалось забывать. Кожа горела там, где к ней прикасались пальцы и губы. Внутри всё ещё чувствовалась глубокая, ноющая пустота и остаточное жжение от растяжения. На языке отвратительный металлический привкус от поцелуя — привкус его собственных брекетов, привкус крови и бездушной власти Теламона. Этот вкус он чувствовал словно кислоту. Он с отвращением провёл дрожащими пальцами по пересохшим губам, чувствуя подушечками легкие царапины. Этот поцелуй был не для удовольствия, не для ласки, не для какого-либо проявления человечности. Он был для ещё одной метки. Для утверждения власти на самом примитивном, животном уровне. И самое ужасное, что это сработало. Тело всё ещё отзывалось на это мерзкое воспоминание глухой, постыдной волной возбуждения. Его плоть ликовала от унижения. Он с трудом смог сесть, издав стон, полный боли и отчаяния. Его взгляд упал на его собственную грудь и живот — кожа была покрыта красными, воспаленными полосами от грубых, немилосердных прикосновений. На бедрах виднелись отчетливые, зловещие отпечатки пальцев, уже начинающие синеть, превращаясь в уродливые гематомы. Он был измят, растоптан, использован и отмечен, как холст, на котором безумный художник выплеснул свою больную фантазию. Он был сломлен физически, морально, духовно. Его гордость, его ярость, его ненависть — всё было вывернуто наизнанку и использовано против него, как оружие. Его взгляд упал на пол, где лежала разорванная футболка, а рядом валялись штаны, отлетевшая с треском пуговица. Молния была безжалостно сломана. Он провёл дрожащей рукой по липкому, холодному пятну на своём животе и внутренней поверхности бёдер. Его собственное семя смешалось с тем, что оставил в нём Теламон. Это была мерзкая смесь. Он содрогнулся от отвращения, отвращения к себе, но его пальцы замерли на коже. Сдавленный, утробный рык, полный ярости и отчаяния, вырвался из его груди. Он сгрëб остатки одежды с пола и попытался вытереться, но это лишь размазало липкую, отвратительную субстанцию и усилило жжение на чувствительной, измученной коже. Внезапно он услышал тихий щелчок. Свет в округе зажегся, вернувшись к своему обычному, равнодушному уровню. Гудение серверов снова стало ровным и спокойным, словно ничего и не было. Теламон восстановил питание, как будто он просто починил сломанный прибор и двинулся дальше, не испытывая ни малейшего сострадания к своей жертве. Это спокойствие, эта обыденность, это равнодушие были последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Седьмой с силой швырнул мокрую, грязную тряпку в стену, где она с глухим звуком упала на пол, оставив на стене мокрый, отвратительный след. — Тварь! — его хриплый крик прозвучал жалко, беспомощно в безразличном пространстве. — Ненавижу! Но его угрозы повисли в воздухе, никем не услышанные, словно крик в бездне. Его тело болело, а по щекам текли горячие, яростные слёзы. Он остался один на один с последствиями, словно выброшенный на берег после кораблекрушения. С памятью о холодных пальцах, впивающихся в его кожу, словно когти. О безразличном, изучающем взгляде, наблюдающем за его муками. О властном, бесцеремонном языке, исследующем его рот. О неумолимой, подавляющей силе, заполняющей его. Он свернулся калачиком на грязном, вонючем диване, дрожа от остаточного возбуждения, боли и всепоглощающей, испепеляющей ненависти — к Теламону, и к самому себе за ту слабость, которую тот в нём пробудил. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Его заставили участвовать в своём собственном унижении, заставили хотеть этого, хотя бы на миг. И теперь он должен был жить с этим, словно с неизлечимой болезнью. С тем, что где-то в самых потаенных, тёмных уголках его существа, эта холодная, расчетливая власть возбуждала его больше, чем что-либо прежде. Его плен не был заключением в клетке. Его плен был в нем самом. В его теле, которое помнило каждое прикосновение, каждое унижение. В его разуме, который был вывернут наизнанку, изуродован и осквернен. И завтра должны были прийти новые порции унижений, новые пытки. Новая возможность для Теламона доказать свое превосходство, словно он — высшее существо.