Холодное предвкушение

Напряжение, спало, оставив после себя гулкую, неловкую тишину. Айседора медленно развернулась к Мортише, её брови чуть приподнялись в немом вопросе. Она увидела не просто коллегу. Перед ней стояла женщина, пошатнувшаяся под грузом невидимой тяжести. Лицо Аддамс было неестественно бледным, губы плотно сжаты. Глаза, обычно такие тёмные и уверенные, сейчас были широко распахнуты и смотрели в пустоту туда, где только что исчезла Элизабет. В них читался шок, смешанный с унизительной, всепоглощающей обидой. Пальцы её сцепились в тугой замок перед собой. — Миссис Аддамс? — голос Айседоры прозвучал тихо, осторожно, словно она боялась спугнуть хрупкое равновесие. Она сделала лёгкий, неуверенный шаг вперёд. — Вы хотели обсудить расписание?.. — она запнулась, внимательно изучая лицо собеседницы, — Вы точно хотели поговорить именно об этом? Мортиша вздрогнула, её взгляд медленно, с трудом сфокусировался на Айседоре. Она попыталась выпрямить плечи, сделать своё обычное надменное выражение лица, но получилось лишь жалкое подобие. Уголок её глаза дёрнулся. — Всё в порядке, мисс Капри, — прозвучало хрипло, она с силой сглотнула, пытаясь вернуть ему твёрдость. — Просто минутная слабость. Пройдёт. Расписание… обсудим в другой раз. Извините за беспокойство.  Но её руки, сжимавшие друг друга, дрожали. Взгляд снова уплыл в сторону. Айседора не поверила ни единому слову. Её собственное лицо смягчилось, в глазах появилось неподдельное участие. Она не стала приближаться дальше, уважая личное пространство, но её поза выражала полную готовность помочь. — Я вижу, что нет, — настойчиво парировала Капри. — Что-то явно случилось. — Она обвела взглядом пустой зал, будто ища ответа в воздухе. — Я не стану настаивать и лезть в ваши дела. Но хочу сказать: если вам потребуется помощь… или просто тихая комната, чтобы прийти в себя… моя дверь всегда открыта. Иногда даже самым сильным из нас нужно… просто перевести дух. — Не думаю, что вы сможете извлечь из этого какую-либо выгоду. — отрезала Мортиша, показывая отказ от помощи. — Зачем вам это, Мисс Капри? — Потому что даже самая густая тьма не способна поглотить искру сострадания. Мы исцеляемся не силой, Миссис Аддамс, а принятием. Камень, обточенный водой, становится гладким, но не теряет своей сути. Я просто предлагаю воду. Мортиша замерла. Её кулаки медленно разжались от осознания. Она не отвечала, лишь смотрела на Айседору, в её глазах бушевала внутренняя буря — недоверие, гнев, и где-то глубоко, на самом дне, тлеющая искра чего-то похожего на надежду. Затем, без единого слова, она резко развернулась и удалилась быстрыми, отрывистыми шагами, её платье яростно взметнулось.  *** Две недели назад. Покои Графини. Этот приступ слабости длился ровно три минуты. Ровно столько, сколько она себе позволила. Затем её глаза, ещё блестящие от влаги, стали полностью пустыми. Она резко потушила сигару о мрамор каминной полки, оставив чёрный след. Её движения стали резкими, механическими. Она подошла к ничем не примечательной стене, провела пальцами по определённой последовательности узоров. Камень бесшумно отъехал, открывая проход в холодную, пахнущую сыростью и знанием тьму. Её тайный подвал. Не склеп, а архив. Абсолютно всё, что она смогла собрать за века ото всюду и, особенно, с Невермор о вампирах и ведьмах, было здесь.  Она прошла мимо стопок с вампирскими фолиантами. Её род был изучен вдоль и поперёк. Её цель сейчас была иной. Её взгляд упал на другую часть склепа знаний. «Ведьмы». Более ста томов. Трактаты, манускрипты, зашифрованные дневники. Она схватила первую попавшуюся книгу, затем вторую, третью. Она не искала, она сметала их, складывая в беспорядочную груду на массивном дубовом столе в центре помещения. Пыль взметнулась в воздух. Она снова схватила ту самую, уже зачитанную до дыр книгу — «Одержимость ведьмы и чем она чревата» — и швырнула её на вершину стопки. «Почему? — стучало у неё в висках, совпадая с бешеным стуком сердца. — Почему она выбрала их? Семью? Почему не сработало? Где я провалилась?» Её одержимость требовала ответа. Она не могла быть просто… отклонением от нормы. Должна была быть закономерность. Причина, по которой магнетизм Аддамс дал сбой. Она опустилась перед грудой книг, спина идеально прямая. Открыла первую же книгу наугад и начала читать. Её глаза сканировали страницы со сверхъестественной скоростью, впитывая строки, абзацы, целые главы за секунды. Закончив одну книгу, она отбрасывала её на каменный пол с глухим стуком и хватала следующую. Она искала ключ. Логику там, где правили только эмоции. Она пыталась превратить неконтролируемую страсть в уравнение, которое можно решить. И с каждой прочитанной страницей, с каждой не найденной ответной отсылкой на её уникальный случай, её ярость лишь росла, подпитываясь от собственного бессилия. Гора прочитанных и отброшенных фолиантов выросла до угрожающих размеров. Пыль висела в воздухе плотным туманом, перемешанная с запахом древней бумаги, чернил и её собственной, неукротимой раздражительности. Каждая страница, каждая строчка, не дававшая ответа, была личным оскорблением. Её пальцы почернели от сажи и старинной типографской краски. Осталась одна. Последняя в её коллекции, самая неприметная, в потрёпанном кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков. Она лежала в самом низу одного из стеллажей, словно её туда засунули в спешке. Элизабет схватила её почти с отчаянием, с последней каплей надежды, которую она в себе не признавала. Она листала страницы медленно, на этот раз не сканируя текст, а вглядываясь в каждую буквицу, в каждую пометку на полях. Сначала с напряжённым ожиданием, а под конец — с разочарованием. Ничего. Очередной бесполезный сборник суеверий и банальных наблюдений. Швырнув книгу от себя, она закрыла глаза, чувствуя пустоту и оглушительный гул ярости в собственной голове. Она потратила ночь впустую. Она была так же далека от ответа, как и прежде. Её взгляд, остекленевший от бессилия, упал на книгу, лежащую вверх корешком. И тут она это увидела. На потёртой коричневой коже переплёта, в самом низу, почти сливаясь с фактурой кожи, было процарапано что-то острым предметом. Не напечатано, а выведено от руки, скупыми, нервными буквами: «Внутри одной из книг». Безумие. Это было чистое безумие. Но отчаяние и одержимость — плохие советчики. Взгляд Элизабет метнулся к груде уже отброшенных томов. Она искала те, что были чуть больше стандартного формата, с неестественно толстыми, массивными корешками. Схватив первую попавшуюся, она не стала её листать. Её длинный, острые ноготь впился в старую, потемневшую кожу переплёта. Раздался неприятный, сухой звук рвущегося материала. Она рвала его с яростью. Щепки, клочки пергамента, обрывки ниток — всё летело на пол. Одна книга. Вторая. Третья. Её руки были исцарапаны, дыхание сбилось. Она была похожа на одержимую, крушащую древний храм в поисках сокровища. И тогда, разорвав корку очередного неуклюжего тома, она увидела его. Аккуратно вклеенный в самую толщу переплёта лежал небольшой клочок почти истлевшей бумаги. Буквы на нём были выведены причудливым, витиеватым шрифтом на мёртвом языке, знакомом ей лишь по намёкам и отсылкам в самых древних текстах. Она водила пальцами по незнакомым символам, пытаясь силой воли извлечь смысл. Слова были короткими, лаконичными. Septem. Clavis. Семь. Ключ. Элизабет замерла, мозг лихорадочно работал. Семь что? Семь печатей? Семь врат? Семь... Вторая часть была ясна — Ключ. Но первая оставалась загадкой. Контекст, инструкция, предостережение — всё было скрыто. С рычанием, в котором смешались ярость и разочарование, она швырнула обломки книги в сторону. Этого было недостаточно.  Элизабет вновь достала сигарету из пачки, лежащей рядом, прикурив ее с помощью ближайшей свечи. Замерев с зажжённой сигаретой у губ, её взгляд уставился в пустоту. Мысли были далеко. Семь. Ключ. Что это за шифр? И что он откроет? Тот ли это путь, который ей нужен, или она, ослеплённая, гонится будто за призраком? Она с силой затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает горло и лёгкие. Сомнения разъедали её изнутри. А если это ловушка? Если это знание сожжёт её саму? И тут — резкий, почти физический щелчок в сознании. Мысль, пронзительная и ясная, как удар кинжала. Эти книги. Они о ведьмах. Её глаза медленно скользнули по груде разорванных фолиантов. А кто сейчас самая главная «чёрная ворона» среди них? Кто древнее всех, кто видел больше всех, кто хранит тайны, которые остальные позабыли? Не она, вампирша. И не какая-нибудь юная выскочка вроде её дочери. Мать Мортиши Аддамс. Хестер Фрамп. Имя пронеслось в голове с леденящей ясностью. Она — единственная древняя ведьма, дожившая до этих дней. Ей больше веков, чем самой Элизабет, но магия ведьм коварна — она застряла в одном возрасте, сохранив видимость зрелости, за которой скрывалась бездна опыта. Она — ровесница легенд, ходячий архив запретных знаний. Сигарета выпала из её пальцев, упав на каменный пол и погаснув с тихим шипением. Элизабет даже не заметила. Вот он. Ответ. Не в пыльных книгах, не в мёртвых языках. Он плоть и кровь. Он ходит по земле, заваривает чай с и наблюдает за миром глазами, видевшими смену эпох. Ей нужно встретиться с ней.  Решение созрело мгновенно, вытеснив все сомнения. Это был уже не порыв отчаяния, а холодный, выверенный план. Хестер Фрамп — кдинственная, у кого наверняка есть ответы. И Элизабет знала — эта встреча будет совсем иной. Это будет не дуэль и не игра в кошки-мышки. Это будет разговор патриархов. Титан, беседующий с Титаном. И на кону будет стоять нечто гораздо большее, чем сердце её одержимой дочери. *** …На следующий день, после прерваного Мортишей диалога Элизабет с Айседорой… Графиня направилась в кабинет директрисы. Воздух вокруг неё звенел стальной решимостью. Договор, скреплённый кровью, был не просто бумажкой — он был клеткой, и Ларисса сидела в ней. И теперь настало время потянуть за ниточки. Она вошла без стука, её красное платье бесшумно проплыло по ковру. Взгляд мгновенно оценил помещение — кроме Лариссы, застывшей с пером в руке над каким-то документом, никого не было. Идеально. Ларисса подняла глаза, и на её лице мгновенно отразилась настороженность, смешанная со страхом. Она не ждала этого визита. — Графиня? — её голос прозвучал чуть хрипло. — Что вас… — Мне нужно увидеться с Мисс Фрамп, — отрезала Элизабет, её голос был ровным, без единой нотки просьбы. Это был ультиматум. Ларисса застыла в своём кресле. Всего на секунду её идеальный контроль дал трещину, и в глазах читался неподдельный шок. — Хестер Фрамп? — она прошептала, отказываясь верить своим ушам. — Вы вообще понимаете, кого назвали? Самая мощнейшая из ныне живущих ведьм старой крови. Я не могу просто так пойти на такое.  Элизабет не дрогнула. Холодная усмешка тронула уголки её губ. — Вы преувеличиваете её значимость, директриса. — голос был спокоен. — Ваша задача — обеспечить мне встречу. Не обсуждать степень её могущества. — Но последствия… — начала Ларисса, и в её голосе впервые зазвучали отчаянные нотки. — Если она узнает, что её обманули…  — Последствия невыполнения моего распоряжения будут немедленными и куда более разрушительными лично для вас, — Элизабет наклонилась чуть ближе. — Кровь на договоре ещё не высохла, Ларисса Уимс. Вы можете для меня это устроить — вы сделаете. Не просто так я вчера увеличила взнос, директриса.  — Зачем вам это? — в голосе прозвучала редкая, почти забытая искренность. Это был не вопрос начальницы к подчинённой, это был вопрос напуганной женщины.  Элизабет не удостоила её вопрос ответом. Лишь уперлась в стол обеими ладонями.  — Вы пригласите её в Невермор, — прозвучало тихо, но с такой неоспоримой силой, что Ларисса непроизвольно отклонилась назад. — Сами придумаете благовидный предлог. Конференция, совет старейшин, проверка библиотечного фонда… Мне всё равно. И вы же обеспечите мне возможность поговорить с ней наедине. Без свидетелей. Без лишних глаз. Она выпрямилась.  — Это не обсуждению подлежит.  Графиня Элизабет не стала ждать ответа. Развернулась и вышла из кабинета так же бесшумно, как и вошла, оставив за собой гробовую тишину и Лариссу Уимс, которая медленно, очень медленно опустила голову на руки, понимая, что только что запустила механизм событий, последствия которых не могла предугадать даже она. *** …Через пару часов после… Кабинет директора тонул в глубоких ночных сумерках. Ларисса сидела за своим массивным столом, не включая свет. В руке она бессознательно сжимала старомодную телефонную трубку, тяжёлую и холодную, как её собственные мысли. Палец замер над диском, готовый набрать роковой номер, но воля предательски отказывалась подчиняться. В голове снова и снова прокручивался диалог с Элизабет. Каждое слово, каждый взгляд, каждая ледяная интонация. «Самая мощнейшая ведьма... Я не могу идти на такое...» — её собственный голос, полный отчаяния, звучал теперь жалко и глупо. «Наивная дурочка, — пронеслось в голове, и горькая волна стыда захлестнула её. — Поверила ей. Поверила в её силу, в её могущество, в то, что союз с ней будет защитой. А она... она просто надурила меня. Обвела вокруг пальца. И я повелась, как последняя простушка». Она отбросила трубку, и та с глухим стуком упала на рычаг. Ларисса с силой провела руками по лицу, словно пытаясь стереть с себя и следы усталости, и это унизительное осознание собственной слабости. И тогда, в тишине кабинета, её память, обострённая страхом и самобичеванием, вдруг выхватила из темноты один конкретный момент. Тот самый момент, когда всё было решено:  ...Она стоит в этом же кабинете.  Элизабет только что произнесла слова договора. Их смысл был ясен — взаимная помощь, доступ к ресурсам Невермора в обмен на спонсорство и защиту. Всё казалось логичным. Выгодным. «Теперь скрепим это», — говорит Элизабет, и её голос звучит ласково, почти завораживающее. Её длинный ноготь с лёгким щелчком вскрывает кожу на собственной ладони. Капля тёмной, почти чёрной крови выступает и падает на пергамент, растекаясь причудливым узором. «Ваша очередь, дорогая», — протягивает она изящный серебряный стилет. Ларисса, восторженная от перспектив и магией момента, почти не колеблется. Лёгкий укол. Ярко-алая капля её крови сливается с тёмной на пергаменте. И в момент слияния ей чудится, как крошечные символы на пергаменте на мгновение вспыхивают лиловым светом. Один из них, самый маленький, был похож на стилизованный цветок белладонны — тот самый, что Мортиша Аддамс иногда вплетает в волосы. И тут в голове зазвенело жуткое осознание.  Текст договора был составлен на языке древней магической юриспруденции. Основные пункты были ясны: защита, ресурсы, влияние. Но был там один пункт, самый безумный, который Ларисса тогда сгоряча приняла за поэтическую метафору о «защите устоев академии»: «...и обязуется Сторона Первая способствовать всеми доступными средствами непреложному и неизбежному слиянию крови линий Уимс и Аддамс в единое русло, дабы укрепить фундамент сего союза и породить новую эпоху для Невермора...» Слияние кровей... Линий Уимс и Аддамс... Сейчас, в холодной ясности ночи, этот миг приобрёл зловещее значение. Что это был за символ? Почему она не придала ему значения тогда? Сердце Лариссы упало. Договор был ненастоящим. Или не совсем настоящим. Тот обряд, та церемония... это было не скрепление соглашения и речь шла не о метафоре. Речь шла о буквальном, кровном родстве. Элизабет навязывала ей союз не только с собой, но и с её семьёй по 13 поколению. Она планировала что-то с Аддамс. И этот договор обязывал Лариссу... способствовать этому.  Она не была союзницей. Она была пешкой.  Ларисса тихо застонала, опуская голову на сложенные на столе руки. Поздно. Всё было уже поздно. Телефон на столе молчал, как обвинение. *** Неделю в стенах Невермора царило обманчивое спокойствие. Для Мортиши эти дни прошли в попытках загнать обратно в глубины сознания навязчивые мысли и жгучее унижение. Она пряталась за учебниками, заседаниями комитета, за маской ледяного безразличия, которую с каждым днём было всё труднее удерживать. Покой был хрупким, как тонкое стекло. И его разбил резкий, настойчивый стук в дверь её личных покоев. Не вежливое постукивание студента или коллеги, а уверенный, требовательный стук, который она узнала бы из тысячи. Сердце Мортиши ёкнуло, предчувствуя недоброе. Она медленно отложила перо, которым выводила ядовитые символы на пергаменте, и направилась к двери. Открыв её, она замерла на пороге. Всё внутри нее сжалось в тугой, болезненный комок. На пороге стояла её мать. Хестер Фрамп выглядела, как всегда, — безупречно и осуждающе. Её строгое платье тёмного цвета сидело на ней без единой морщинки, волосы были убраны в тугой, не допускающий слабостей узел. Её пронзительный взгляд, холодный и оценивающий, мгновенно скользнул по дочери, по её комнате, выискивая недостатки, поводы для критики. — Мортиша, — произнесла она сухо, без тени теплоты или приветствия. — Ты выглядишь… измученной. Неужели обязанности главы комитета столь обременительны для тебя? Или ты, как обычно, разбрасываешься энергией на ерунду? Она переступила порог без приглашения, её взгляд с лёгкой брезгливостью обвёл комнату. Хестер чувствовала. Чувствовала с той безошибочной проницательностью, что доступна лишь самым древним и могущественным ведьмам. Её дочь была не просто «измучена». Она была затронута. В её ауре витало что-то чужеродное, мощное и опасное. — Не смотри на меня так, словно я здесь лишняя, — произнесла Хестер, её голос был ровным, низким, без единой повышающейся ноты, но каждое слово било точно в цель. — Ты вся излучаешь хаос. И не пытайся отрицать. Я не слепая старая карга, я твоя мать. И я чувствую, когда с тобой происходит нечто… значительное. Она медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами корешка случайной книги на полке. — Ты всегда была склонна к необдуманным поступкам, Мортиша. Особенно твой брак с Гомесом, как бунт ради самого бунта. Но это… — она обернулась, и её взгляд стал тяжёлым, проникающим прямо в душу, — это пахнет не подростковым максимализмом.  Она сделала паузу, давая словам просочиться в самое нутро дочери. — Так что не трусь, как пойманная мышь. Скажи мне прямо. Во что ты ввязалась на этот раз? Или, — её губы тронула едва заметная, холодная усмешка, — кто ввязался в тебя? Потому что ясно как день — это не твоих рук дело. Ты бы так изящно не запуталась. Ты бы просто наломала дров. А здесь… здесь чувствуется почерк мастера. — Всё в порядке, мать, — голос Мортиши прозвучал натянуто, каждый слог давался ей с усилием. Она стояла, выпрямив спину, пытаясь казаться непробиваемой, но внутри всё сжималось. — И твоё внимание к моим делам… излишне. Я сама разберусь со своими обязанностями. Хестер издала короткий высокомерный смех. — Обязанности? Милая, я чувствую не нагрузку обязанностей, я чувствую вихрь. Вибрацию крайне нестабильной и мощной энергии вокруг тебя. Ты словно стоишь в эпицентре бури, сама того не осознавая. Но как хочешь. — Она сделала театральную паузу. — Я, конечно, была рада тебя видеть. Она уже переступила порог, когда Мортиша, против своей воли, выдохнула: — Что ты забыла в стенах Невермора? Фрамп обернулась, и в её глазах появились колкие искорки. — Меня почтительно пригласила директор Уимс. Для консультации по вопросу, требующему… моего уникального взгляда. Видимо, кто-то все таки здесь признает мое мнение.  Мортиша стояла, сжимая кулаки за спиной, чувствуя, как по щекам разливается знакомый, ненавистный жар отвращения и гнева. Её мать не просто нанесла визит. Она явилась, чтобы в очередной раз указать на её несостоятельность. И этот визит, в самый неподходящий момент, был хуже любого кошмара. Её слова застыли в воздухе, но внезапно рассечённые бесшумным появлением знакомой фигуры из полумрака коридора. Графиня Элизабет. Она возникла так будто всегда там была, и тень просто отступила, открывая её. Сердце Мортиши не просто ёкнуло — оно ударило с такой силой о рёбра, что у неё перехватило дыхание. Громкий, неровный стук зазвучал у неё в ушах, оглушительный, казалось, его слышно на весь коридор. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ладони стали ледяными и влажными. Хестер резко обернулась к дочери, её брови взлетели вверх от раздражения. — Мортиша, успокойся! — её шипящий шёпот прозвучал как удар хлыста. — Контролируй себя! Но тут же взгляд уже скользнул на фигуру в коридоре, и её собственное внимание было мгновенно захвачено. Элизабет парила в полумраке, её улыбка была тёплой, искренней, полной почтительного восхищения. — Мисс Фрамп? Простите за внезапность, но я не могла упустить возможность выразить своё глубочайшее почтение. Ваши трактаты о сплетении судеб и магии… они перевернули моё понимание некромантии. Я века надеялась на возможность побеседовать с вами лично. И пока Хестер Фрамп, польщённая и слегка ошеломлённая такой лестью от столь загадочной особы, отвечала что-то вежливое, Мортиша застыла в агонии. Её с непреодолимой силой тянуло к Элизабет. Каждая клетка её тела кричала, требовала сделать шаг вперёд, броситься к ней, забыв обо всём на свете, сметая всё на своём пути, включая собственную мать. Это всепоглощающее влечение было унизительным и пугающим. Она ненавидела эту слабость, эту власть, которую Графиня над ней имела, даже не прикладывая усилий. Она внезапно поймала взгляд Элизабет. Мгновенный, всего на долю секунды. В нём не было ни тепла, ни любезности. Лишь бездонная, холодная уверенность и торжество. Мортиша ощутила тошнотворную слабость в коленях.  Напряжение в коридоре достигло пика, но стало приглушено лёгкими, но уверенными шагами. Из-за поворота появилась Айседора Капри. Это было подобно глотку свежего воздуха в удушающей атмосфере. — Мисс Фрамп, миссис Аддамс, Графиня, — её голос прозвучал ровно и уважительно, она склонила голову в почтительном приветствии, обращаясь ко всем трём женщинам одновременно. Три кивка в ответ были столь же вежливыми, но отстранёнными, каждая поглощена чем-то своим. — Мисс Фрамп, директор Уимс ожидает вас в своём кабинете, — обратилась Айседора непосредственно к Хестер, её тон был безупречно профессиональным и спокойным. — Она просила меня проводить вас. Элизабет, чья улыбка ни на миг не дрогнула, мягко, но неоспоримо вмешалась. — О, позвольте мне, Мисс Капри. Я как раз направлялась в ту сторону и была бы счастлива продолжить нашу беседу, — её рука легким жестом указала путь Хестер, и та, польщённая и увлечённая, позволила себя увести. Перед тем как окончательно уйти, Хестер бросила последний взгляд на дочь. Её глаза сверкнули. — Приведи себя в порядок, Мортиша, — прошипела она с сладкой ядовитостью. — Выглядишь так, будто вот-вот лишишься чувств. Не самое достойное зрелище для моей дочери, не позорь меня. И она удалилась в сопровождении Элизабет, чья речь тут же заструилась новыми восхищенными комплиментами по поводу мудрости и знаний древней ведьмы. Мортиша осталась стоять одна, если не считать присутствия Айседоры. Она проводила их ледяным, ненавидящим взглядом. Внутри всё клокотало от унижения, злости и этого жгучего, неконтролируемого притяжения, которое вспухнуло новым огнем из-за появления Элизабет. Но внезапно адреналин отступил. Гнев сменился пустотой, а пустота — внезапной, накатывающей волной слабости. Комната начала медленно плыть перед глазами, края зрения потемнели, поплыли чёрные пятна. Её слух оглох, оставив лишь нарастающий гул в ушах. Ноги окончательно стали ватными и перестали слушаться. Она не успела даже пошатнуться. Тёплые, уверенные руки Айседоры мгновенно поддержали её под локоть, не давая рухнуть на каменный пол. — Миссис Аддамс? — голос Капри прозвучал приглушённо, но в нём слышалась тревога. — Всё в порядке? Вы… Боже, вы белее обычного. Пойдёмте, присядем. Немедленно. Айседора, не теряя самообладания, крепко держала Мортишу, почти полностью взяв её вес на себя. Она молча, но решительно повела её к дивану, стоявший у открытого окна. Свежий воздух, потоком хлынул в легкие.  — Вот так, медленно, — голос был тихим, но не допускающим возражений. Она усадила Мортишу, та безвольно опустилась на подушки, её тело дрожало мелкой дрожью.  Айседора взяла со стоявшего неподалёку столика стакан, налила чистой прохладной воды и бережно вложила его в холодные, дрожащие пальцы Мортиши. — Пейте. Небольшими глотками. Она не суетилась, не задавала лишних вопросов. Она просто села рядом, сохраняя деликатную дистанцию, но её присутствие было ощутимым, как тёплое одеяло. Через мгновение, мягко, но уверенно накрыла ледяную руку Мортиши своими. Это был не посягающий на личные границы жест, а молчаливая поддержка, передача тепла и спокойствия. — Мои двери помощи, — произнесла Айседора, и её голос зазвучал так же мягко, как и её прикосновение, — я так и не закрыла. Они всё ещё открыты. Для вас. — Она сделала небольшую паузу, давая словам достичь сознания Мортиши. — Повторю свой вопрос, Миссис Аддамс. Не нужна ли вам помощь? Не формальность и не любопытство. Просто… рука, которую можно протянуть, когда темно и не за что ухватиться. Она смотрела на ведьму не с жалостью, а с глубоким, серьёзным пониманием. Она видела не сломленную женщину, а сильную, заблудившуюся в собственной буре. И её предложение было не снисхождением, а признанием этой силы и готовностью помочь ей найти дорогу. Но внезапно Мортише ударил в голову голос… Хестер: «К кабинету Уимс, живо.». — Она впервые не спорив с матерью, оставила Капри в недоумении и помчалась туда.  *** Кабинет директора поглотил их, как роскошная, но душная ловушка. Ларисса встретила их с наигранным спокойствием. — Мисс Фрамп, Графиня, — её голос прозвучал чуть выше обычного. — Как я рада, что вы… Её взгляд скользнул по Элизабет, и слова застряли в горле. Взгляд вампирши был не просто холодным. Он был молниеносным. В нём читался ясный, как приказ, намек: «Твое присутствие здесь более не требуется. Исчезни». Ларисса дрогнула. Её собственный план, её попытки сохранить хотя бы видимость контроля рассыпались в прах перед этой немой волей. — Прошу прощения, — её голос сорвался, она откашлялась. — Я только что вспомнила. Мне необходимо срочно вызвать… еще одного профессора. Для полного состава совета. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Я вернусь в мгновение ока. Она почти выбежала из кабинета, закрыв за собой дверь с тихим, но поспешным щелчком. Звук замка, поворачивающегося в пустой тишине, прозвучал особенно громко. Элизабет вновь собиралась завести очередной витиеватый комплимент. Но её не слушали. Хестер Фрамп повернулась к ней, находясь посреди кабинета, и вся её любезная, польщённая маска испарилась, как дым. Её поза была неуступчивой, а глаза, острые и проницательные, смотрели на Элизабет без тени восхищения. В них горел холодный, ясный огонь знания. — Довольно, — её голос прозвучал тихо, но в нём была сталь, перерубающая любые церемонии. Тёплый, почтительный тон исчез без следа. — Довольно этого театра, Элизабет. Ты правда думала, что я на это всё поведусь? Лесть старой, одинокой вампирши о моих «гениальных трудах»? Внезапная, почтительная встреча в коридоре? — Она язвительно усмехнулась. — Я не моя наивная дочь. Мне не нужны комплименты, чтобы чувствовать свою значимость. Я знаю её. Она сделала шаг вперёд, и её аура, обычно сдержанная, вдруг наполнила комнату древней, грозной силой. — Так что хватит танцевать вокруг да около. Покажи свои карты. Чего ты хочешь от меня на самом деле? И зачем тебе понадобилось заманивать меня в эту…дряхлую комнату, отсылая твою запуганную марионетку-директора? Говори. И говори прямо. У меня нет времени на твои игры. Элизабет замерла. Маска сползла с её лица. Воздух в кабинете сгустился.  — Хорошо, — голос потерял всякую теплоту, став ровным и безжалостным. — Хотите прямо? Ваша дочь одержима мной. Она бредит мной. Её разум, её плоть, её магия — всё жаждет меня. Я изучила каждый симптом, каждую стадию. И всё совпадает. Точь-в-точь. Она моя. По праву этого древнего, неконтролируемого зова. И теперь я хочу знать почему. Почему этот зов не завершается подчинением? Почему она до сих пор сопротивляется на каком-то глубинном уровне? Она выдохнула эти слова с ледяной яростью и накопленного разочарования, что её воля встретила препятствие. Хестер рассмеялась, но на этот раз её смех был не язвительным, а… почти что жалостливым. Глубоким, горьким звуком, полным понимания чего-то, что Элизабет было не дано постичь. — О, милая девочка, — произнесла она, и в её голосе внезапно прозвучала почти материнская снисходительность, что было в тысячу раз обиднее открытой насмешки. — Я знаю. Я знала с того самого дня, как ты впервые посмотрела на неё в том проклятом зале. Я чувствовала это в её ауре, как чувствую сейчас твоё разочарование.  Она сделала шаг вперёд, и её глаза сверкнули знанием, древним, как сама магия. — Ты всё прочла. Всё изучила. Но ты упустила самую суть. Ты хочешь узнать, почему твой ритуал не сработал? Почему твоё желание обладать до сих пор не увенчалось полной победой? Она выдержала драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Потому что он, твой ритуал, работает только в одном случае: когда Власть не одержима своим Подчинённым. А ты, моя дорогая… — её губы растянулись в безрадостной улыбке, — ты одержима ею точно так же, как она тобой. Ты пылаешь. Ты жаждешь. Ты ищешь ответы в пыльных книгах и строишь козни, потому что не можешь совладать с этим чувством. Ты не хочешь просто обладать ею. Ты хочешь, чтобы она захотела принадлежать тебе. И это… это делает тебя уязвимой. Это сводит на нет всю твою силу. Ты не Повелительница в этой игре. Ты — вторая одержимая. И пока ты не примешь это, твои ритуалы будут бессильны. Холодная сталь Элизабет не просто слетела. Она рассыпалась в прах, обнажив не гнев, а растерянную пустоту. Она стояла, почувствовав себя не титаном в противостоянии равных, а… котёнком, которого только что придавили взглядом. Всё её величие, вся надменность испарились под холодным, всевидящим взором Хестер. Она была полностью обнажена и прочитана, как открытая книга. — Но… — её голос сорвался, став тихим и почти что детским, полным растерянности. Она цеплялась за последнюю соломинку, за единственную загадку, которая ещё оставалась у неё. — Что значит… «Семь. Ключ.»? В записке… в самой книге… Хестер снова рассмеялась. На этот раз её смех был громким, раскатистым, почти истеричным. Она смеялась так, будто услышала самую смешную шутку за последнюю тысячу лет. Она вытирала слёзы с глаз, пока Элизабет стояла, сжимаясь от унижения. — О, боже мой, — выдохнула она, наконец успокоившись. — «Семь. Ключ.»? Это оно? Великая тайна, ради которой ты всё это затеяла? — Она покачала головой с жалостью. — «Семь смертных грехов — ключ». Подавив их все в себе, полностью подчинив, аскет возвышается. Победив их в другом — получает над ним абсолютную власть. Только вот, милая… — её голос снова стал острым, как бритва, — тебе это не светит. Она посмотрела на Элизабет с леденящим презрением. — Ты — ходячее воплощение большинства из них. Гордыня? Ты дышишь ею. Гнев? Он пылает в тебе прямо сейчас. Похоть? — Хестер многозначительно посмотрела на дверь, за которой уже стояла Мортиша, которая слышала абсолютно все от начала и до конца. — Ты вся из неё состоишь. Ты не можешь подавить в себе то, что является твоей сутью. А победить их в моей дочери… О, это было бы возможно, будь ты чиста. Но ты хочешь победить её грехи, будучи сама гораздо большим грешником? Это абсурд. Ты попросту не сможешь. Эта дорога для тебя закрыта. Ты слишком… человечна в своих пороках для такой магии. Элизабет стояла парализованная. Каждое слово Хестер било точно в цель, разбивая вдребезги все. Пазл сложился, и картина была ужасающей — не её триумф, а её полное поражение. — Ты думала, что все твои заговоры сработали? — продолжила Хестер, её голос стал тише, но от этого лишь ядовитее. Она медленно обходила Элизабет. — Это прелестное «я тоже по тебе скучаю», которое ты ей сказала, когда она уезжала после вашего…разговора? Оно не было фальшью. Оно было твоей истиной. Ты и правда по ней скучала. Тот момент, когда ты довела её до слёз, вызвав то, что сидело в ней веками — это было похвально. Мастерски. — Она почти что аплодировала, но в её жесте была лишь уничижительная насмешка. — Только вот… а твои слёзы, Элизи, в тот момент? А те, что ты пролила тогда в одиночестве? Они ничего не значили. Абсолютно. Все. Они были лишь жалкой слабостью, которой ты поддалась. И это свело на нет всю твою силу в тот миг. Элизабет вздрогнула, как от пощечины. Её глаза расширились. Это было невозможно. Этого никто не видел. Тогда они были одни. Тогда она была одна. Совершенно одна. — Откуда… — её голос был хриплым шёпотом, полным унижения и неверия. Она еле выдавила из себя: — Откуда вы знаете… про заговоры… и… остальное… Про слёзы? Хестер Фрамп остановилась прямо перед ней, и в её глазах вспыхнуло что-то древнее и бесконечно более могущественное, чем вампирская сила. — Потому что, дитя моё, — прошептала она, — я не просто её мать. Я — тень у истоков её рода. Я — та самая «Тень», с которой был заключён твой первый заговор. Я чувствую каждую вибрацию её магии, каждую бурю в её душе. А твои попытки, ритуалы… они оставляют шрамы на ткани её судьбы. Я вижу эти шрамы. Я чувствую их. И лечу их. Как ты могла подумать, что твои игры с самой основой силы Фрамп останутся от меня скрытыми? Как могла подумать, что привязав её — не подпустишь свою энергию ко мне? Ты играла с огнём в моём доме, думая, что я не замечу дыма? Элизабет отшатнулась. Её ноги понесли её назад, к стене, около двери, в жалкой попытке бегства. Но Хестер неумолимо приближалась, её тихий голос продолжал звенеть.  — Ты открыла в ней Силу, подавив свою собственную. Одержимость не уйдет. Она останется с тобой навсегда. Особенно после той... гадкой ночи, — Хестер сморщилась, будто чувствуя вкус чего-то отвратительного. Её взгляд был полон ледяного презрения. За дверью, прижавшись спиной к холодному камню, стояла Мортиша. Её глаза были широко раскрыты от ужаса — она слышала все от начала и до конца, пальцы впились в швы между камнями. Она слышала каждое слово. Она чувствовала то же унизительное отчаяние, что и Элизабет внутри. Будто их обеих одновременно отчитывали за непослушание. В этот момент по коридору неслышно подошла Ларисса. Она увидела Мортишу, бледную, дрожащую, и её собственное лицо исказилось тревогой. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Мортиша резким, отчаянным жестом велела ей молчать и слушать. Хестер на секунду замолкла, её взгляд на мгновение метнулся к двери, и на её губах появилась тонкая, понимающая улыбка. Она будто видела их. Обеих. — Сейчас ты запугиваешь Лариссу той сделкой, — её голос вновь обрёл силу, ударяя точно в цель, — в которую так умно включила и мою дочь. Да, — она кивнула, обращаясь теперь и к Лариссе за дверью, — она нам родственница по тринадцатому колену. Это было... изобретательно. Признаю. Но затем её голос стал обжигающе холодным. — Но очень, ОЧЕНЬ глупо было полагать, что мой род не защищён от сделок, заключённых на крови. То сияние иероглифов, что ты приняла за подтверждение договора... — она вновь язвительно рассмеялась, — это была не печать одобрения, дитя моё. Это была защита. Древнейший оберег, вплетённый в саму кровь Фрамп и всей родовой линии. Он активируется, когда кто-то пытается привязать к себе волю одной из нас обманом или принуждением. Он не подтверждает сделку. Он её аннулирует. С самого начала. Она сделала последний шаг вперёд, и её фигура казалась затмевающей всё пространство. — Так что нет, никем ты не владеешь. Ни Лариссой, ни моей дочерью. Всё, что у тебя есть — это твоя больная любовь, что явилась вновь за все века. Ты не повелительница. Ты всего лишь... обычная кровососка. Которая возмечтала о том, что ей никогда не будет принадлежать. Гордая осанка Элизабет окончательно сломалась. Она стояла, прислонившись к стене, уничтоженная, разоблачённая и совершенно одна. Но Хестер Фрамп не остановилась. Её голос внезапно налился тихой, свирепой яростью, гораздо более страшной, чем любой крик. — Но всё это… её одержимость, твои жалкие интриги… это ещё можно было бы списать на игру двух взрослых, хоть и нездоровых, женщин, — её слова падали, как удары молота. — Но вот за то, что ты пыталась прикончить мою внучку ради своей мерзкой идеи… — в её голосе впервые дрогнула неподдельная боль, — и лишить мою дочь её любви… её семьи… Она сделала паузу. Воздух в кабинете сгустился, зарядившись невыразимой силой. И тогда рука Хестер, не сделав ни одного движения, резко взметнулась. Невидимая магическая длань с такой силой сжала горло Элизабет, что оторвала её от стены и приподняла в воздух. Графиня затрепыхалась, пальцы бессильно скребли по невидимому хватке вокруг шеи. — …ты поплатишься, — прошипела Хестер, и её глаза вспыхнули первобытным, нечеловеческим светом. — Мучительно. За дверью раздался приглушённый, полный ужаса вздох — то ли Мортиши, то ли Лариссы. Но для Хестер это не имело значения. Сейчас в ней говорила не просто ведьма. Говорила сама праматерь, защищающая своё гнездо. И её приговор был окончательным и обжалованию не подлежал.