Я ухожу (чтобы прославить нас)

После того как ночь наконец-то закончилась, после того как Вэй Усянь вытряхнул из волос остатки ходячих мертвецов, после того как он с трудом дотащил свою больную задницу до города и плюхнулся на что-то тёплое, после того как горожане поблагодарили его, а дети и молодёжь собрались вокруг, чтобы посмотреть на Суйбянь, трактирщик – почти машинально – спросил его, из какого он орденa. И в разуме Вэй Усяня появляется пустота. Оглядываясь назад, он мог бы с лёгкостью сказать, что он – бродячий заклинатель, не связанный ни с какими орденами и обязательствами, идущий туда, куда его несёт ветер. Но в тот момент, когда на него смотрели несколько пар круглых, возбуждённых глаз, сказать такое было бы всё равно что разочаровать их. Несмотря ни на что, жизнь бродячего заклинателя никогда не была особенно безопасной, и если кто-то из подававших надежды молодых людей хотел пойти по пути заклинательства, Вэй Усянь предпочёл бы, чтобы они сначала были в безопасности – под защитой и руководством настоящего ордена (а потом сбежали и стали бродячими заклинателями, если им вдруг вздумается!). И вот, как он часто делает, когда не знает, что предпринять в этой жизни-после-смерти, он вспоминает Лань Чжаня. – Конечно же, меня послал Главный Заклинатель! – широко ухмыляется он, доставая нефритовый жетон, висящий у него на поясе. В таверне тут же поднялся шум, несколько человек ахнули: – Ханьгуан-цзюнь?! – и бросились к знаку, чтобы рассмотреть его поближе. Как заметил Цзинъи с подозрительно широко раскрытыми глазами, он был выполнен в том же стиле, что и у Лань Чжаня, – луч света среди традиционных узоров в виде облаков, вырезанных на нефрите. Пожилая женщина, шаркая ногами, выходит вперёд, и люди вокруг расступаются в знак почтения. Она пристально смотрит сначала на нефритовый жетон, а затем на Вэй Усяня. Вэй Усянь сразу узнаёт старейшину небольшого городка и низко кланяется ей. – Мы думали, что никто не придёт, – просто говорит она, и в её голосе нет недоброжелательности – только усталость от долгих лет лишений и смирения. – Наш город такой маленький, молодой господин, и нам нечего вам предложить. Мы думали… Вэй Усянь знает это чувство. Постоянное, неуклонное осознание того, что от тебя зависят люди, чьи жизни так легко потерять или обречь на страдания, и что единственное, что ты можешь сделать, – это продолжать идти вперёд. Письмо, которое она отправила, должно быть написано в особенно тяжёлом, отчаянном положении. Даже сейчас горожане вокруг них измождены и истощены; молодёжи и стариков больше, чем взрослых, которых забрали ходячие мертвецы. – Айи, – мягко говорит он, снова склоняя голову в надежде, что она знает, как он её понимает. – Маленький или большой – для Ханьгуан-Цзюня это никогда не имело значения. Где хаос, там и он. Он бы и сам с удовольствием был здесь, но у Главного Заклинателя слишком много обязанностей… – И вот ты там, где хаос, вместо него, – заканчивает за него старуха, и на её морщинистом лице наконец появляется лёгкая улыбка. – Именно.

***

Дело в том, что Лань Чжань действительно отправил его туда. Ну, вроде того. Всё было примерно так: в конце концов Вэй Усяню потребовалось всего четыре месяца, чтобы вернуться в Гусу. Это было странное, почти нереальное лето, за которое он побывал повсюду и нигде, прежде чем оказался там, откуда начал свой путь, – на холме, отделяющем Гусу от остального мира. Лань Чжань не стал расспрашивать его, не спросил, как долго он собирается здесь оставаться, а просто поприветствовал и позволил Вэй Усяню вплестись в упорядоченную ткань своей жизни. Целый месяц Вэй Усянь слонялся по библиотеке, избегал всё более удручённых взглядов Лань Цижэня, присматривал за старшими учениками на занятиях по талисманам и ночных охотах, а также помогал Лань Чжаню с горой бумаг и писем, которые, по-видимому, прилагались к должности Главного Заклинателя. – Лань Чжань, это смехотворная чушь! – заявил Вэй Усянь Лань Чжаню и всему миру после того, как в ту ночь получил третье приглашение на бессмысленное сборище аристократов. Лань Чжань неопределённо хмыкнул, или, по крайней мере, казалось, что он хмыкнул неопределённо, но Вэй Усянь тщательно каталогизировал удивительно обширную коллекцию хмыканий Лань Чжаня за две жизни, и это определённо было хмыканьем в знак молчаливого согласия. – Это необходимо, – наконец сказал Лань Чжань, и если бы он был менее сдержанным человеком, то, возможно, пожал бы плечами. Вэй Усянь, конечно же, вырос, помогая дяде Цзяну сортировать такие же письма, чтобы Цзян Чэн не утопился в ближайшем водоёме, если бы ему пришлось делать это в одиночку. Лань Чжань может быть Главным Заклинателем и принимать все указы и решения, но на самом деле выполнять их будут лидеры орденов, знать и правители. Чтобы что-то сделать, нужно обмениваться услугами, налаживать и поддерживать отношения. И как бы Вэй Усянь ни ненавидел политику, он знал, что Лань Чжань – с его непоколебимыми ценностями Лань – любит её ещё меньше. Самое меньшее, что он мог сделать, – это улыбаться и корчить рожицы, сидя за смехотворно маленьким письменным столом Лань Чжаня и сортируя бессмыслицу, чтобы она хотя бы была хоть сколько-нибудь понятной. И вот однажды к нему подошёл Лань Кунь – именно так подходят ученики Лань, когда они почти бегут, но на самом деле не бегут. Судя по всему, ученик, который обычно забирал корреспонденцию Ханьгуан-Цзюня с почты в Цайи, подхватил летнюю лихорадку, которая по случайному совпадению подкосила и большинство его младших товарищей, и теперь почти некому что-либо делать, не говоря уже о поездке в Цайи. Но тогда Ханьгуан-цзюнь не получит свои письма, и старший Вэй, – сказал Лань Кунь, широко раскрыв глаза на обычно невозмутимом лице, – что же этому ученику делать? Вэй Усянь взял его за плечи, велел дышать и выполнять трюк из медитации Лань, когда синхронизируешь дыхание с пульсом в области живота, и заверил Лань Куня, что сам спустится в Цайи за письмами. Потому что, по правде говоря, ему все равно нечем было заняться. Как он позже узнал, почтмейстер раньше служил Цзинь Гуанъяо, а до него – Цзинь Гуаншаню. Это был один из многих администраторов на посту Главного Заклинателя, которых оставили, потому что не было времени искать новых на фоне хаоса, вызванного падением его бывшего хозяина. Это был худощавый, жилистый мужчина с вечно недовольным выражением лица, который, едва взглянув на него, сунул в руки пакет с письмами. – Это те, которые я сам отобрал для ознакомления Его Превосходительства. Остальные будут храниться здесь, пока я не найду кого-нибудь, кто сможет их правильно утилизировать. – Подожди, что? – Вэй Усянь нахмурился. – Что ты имеешь в виду под «остальным»? – Я сказал, – фыркнул почтмейстер, и в его голосе отчётливо прозвучало презрение, – что это важные послания, достойные внимания Главного Заклинателя. А остальные, – он махнул рукой в сторону стопки запечатанных писем позади себя, – скорее всего, будут сожжены. Вэй Усянь проигнорировал возмущённый протест почтмейстера, проскользнул за прилавок и схватил одно из писем. Пергамент был грубым и простым, запечатан всего лишь каплей воска, а иероглифы написаны небрежно, но старательно – и тут его осенило. Все письма и послания, которые он читал до этого, были скреплены официальными печатями знати и крупных орденов. Но что насчёт этих писем? А как же те, у кого не было печатей или чьё имя не было достаточно громким, чтобы гарантировать им право на аудиенцию у Главного Заклинателя? – Это все? – Ну да, но я не понимаю, почему его превосходительство... – Главный Заклинатель свяжется с вами, чтобы обсудить, как в дальнейшем следует вести его переписку, – перебил его Вэй Усянь, сверкнув глазами. Почтмейстер на мгновение открыл рот, но потом наконец заметил Чэньцин, свисающую с его пояса, чёрно-красную мантию – и тут же захлопнул его. Хорошо. – Пока что в ваших интересах не сжигать «неважные» письма, а просто отправить их вместе со следующей партией в Облачные Глубины. Вэй Усянь в итоге дотащил два ящика с письмами до Облачных Глубин и чуть не упал в обморок перед Цзинши, когда Лань Чжань открыл перед ним двери. – Вэй Ин? – Лань Чжань тут же оказался рядом, забрал ящики у него из рук и поставил их на пол, а затем предложил чашку воды. Он молча ждал, пока Вэй Усянь переведет дух и сможет всё объяснить. Они открыли ящики и устроились на своих местах друг напротив друга. С каждым забытым срочным посланием, которое они открывали, крошечная морщинка между бровями Лань Чжаня становилась всё глубже и глубже. Большинство из них – мольбы о помощи: яогуаи и ходячие мертвецы, беспокойные духи и проклятия. Но были и более приземлённые, но не менее насущные проблемы: неурожай, бандиты, болезни. А ещё – обращения от небольших местных орденов, которые хотели помочь с происходящим вокруг, но не имели для этого ресурсов или возможностей. Вэй Усянь знал, что недавние потрясения в орденах, связанные с предательством Цзинь Гуанъяо, и стычки на юге дорого обошлись этой земле, не говоря уже о несезонных штормах и последовавших за ними наводнениях. Он сам видел это во время своего недавнего, пусть и короткого, странствия. Но, учитывая, что весь последний месяц он провёл в Облачных Глубинах, можно было наблюдать, что мир заклинательства, с которым сталкивался Лань Чжань, восстанавливается сам по себе, оставляя простых людей в прежнем положении – в трудах и страданиях, как всегда. Спустя несколько часов после комендантского часа, когда вокруг валялись остатки поспешно приготовленной еды и три чайника с чаем, им наконец удалось привести в порядок письма, написанные за несколько месяцев. И, честно говоря, Вэй Усянь чувствовал себя несчастным. – Хорошо, – сказал Вэй Усянь, глубоко вздохнув и взяв в руки стопку писем. – Хорошо. Эти мы можем отправить напрямую Цзян Чэну и Не Хуайсану с сопроводительным письмом от тебя. Некоторым из них нужно лишь слегка подтолкнуть, чтобы они всё уладили. А некоторые из вовлечённых здесь орденов являются прямыми вассалами Юньмэн Цзян и Цинхэ Не. Отлично, правда? Тогда у нас остаётся... Они оба смотрят на целую гору писем, оставшихся между ними, потом друг на друга, а затем снова на письма. – Верно, – выдохнул Вэй Усянь. – Недостаточно ресурсов. Недостаточно времени, – в этот момент хмурый взгляд Лань Чжаня был виден невооружённым глазом, и Вэй Усянь разрывался между желанием заставить его перестать хмуриться и желанием самому нахмуриться, потому что Лань Чжань был прав. Несмотря на свою безупречность, а может, как раз благодаря ей, у ордена Гусу Лань не так много свободных учеников, которых можно было бы отправить куда глаза глядят. Из-за того, что просьбы поступали из разных мест, письма перенаправлялись в близлежащие местные ордена, но тот факт, что они писали самому Главному Заклинателю – Ханьгуан-цзюню, – означал, что их предыдущие обращения в более близкие и вероятные источники помощи остались без ответа. И Лань Чжань не мог просто вскочить на меч и отправиться туда, где царил хаос, как он обычно делал в прошлом, если только... – Разве что?.. – Вэй Усянь понял, что произнёс свои мысли вслух, только когда Лань Чжань повторил их. Вэй Усянь посмотрел на него, мысленно представляя расположение городов и деревень – беспорядочное переплетение линий на воображаемой карте. – Ах, Лань Чжань, – Вэй Усянь впервые за вечер ухмыльнулся. – Ты забыл, что на твоей стороне Старейшина Илина.

***

Для Вэй Усяня было непривычно путешествовать с реальным маршрутом, да ещё и так, чтобы всё за него собирал Лань Чжань. Есть что-то особенное в том, чтобы скакать на быстром коне с картой в руке и с достаточным количеством денег, чтобы не беспокоиться о еде и ночлеге. Лань Чжань тоже подошёл к этому вопросу со всей серьёзностью, всучив ему в протестующие руки мешочек с монетами и сумку цянькунь, в которой, судя по всему, было достаточно провизии и медикаментов для небольшой армии (очень неуклюжих и очень голодных) младших адептов, отправившихся на длительную ночную охоту. – Не только для Вэй Ина, – сказал Лань Чжань, убирая пальцы, которыми он касался Вэй Усяня. – Людям, к которым пойдёт Вэй Ин, это тоже может понадобиться. И правда, это было нечестно с его стороны. Люди могут сколько угодно расхваливать достоинства несравненного Второго Нефрита Лань, но Лань Чжань умеет быть хитрым, очень хитрым человеком, когда захочет. После города с ходячими мертвецами Вэй Усянь направился на запад, к границам Юньмэна, к озеру, кишащему водяными гулями, которые нападали на местных рыбаков. Он ненадолго остановился на Пристани Лотоса, чтобы передать послания ордену Цзян и сообщить Цзян Чэну, что он ещё жив (а также потому, что теперь он знал: лучше даже не приближаться к границам Юньмэна без визита). Затем дорога вела его в несколько небольших городков и обратно на восток, в сторону Гусу, через лес, где на местной заставе лесников уже несколько месяцев царила тревожная тишина. Он снова показывает нефритовый жетон во время остановок, радуясь и удивляясь искреннему восхищению в глазах людей каждый раз, когда он говорит им, что его послал Главный Заклинатель. Он делится едой и лекарствами, когда может, а также удивительным мешочком со сладостями, который собрал Лань Чжань. На самом деле это было чем-то особенным, и у Вэй Усяня сжималось сердце от осознания того, что он мог бы сделать гораздо больше, чем просто быстро устранять проблемы в и без того безрадостной жизни. Но люди всё равно благодарили его, и, продолжая путь, он вспоминал. Он вспоминает, как много лет назад в Курганах Лань Чжань помогал ему, чем мог: покупал безделушки для А-Юаня и оставлял свой мешочек с монетами, не терпящим возражений взглядом давая понять, что это не обсуждается. Это было немного, учитывая, как тяжело было содержать столько людей, когда у него практически ничего не было, но это было хоть что-то. Особая сила заключалась в том, чтобы знать, что кто-то рядом с тобой. Вэй Усяню было большим утешением знать, что рядом с ним Лань Ванцзи. Точно так же, казалось, люди вдвойне радовались, понимая, что сам Ханьгуан-цзюнь заботится об их благополучии. – Какой он, молодой господин? Главный Заклинатель? Ханьгуан-цзюнь? – этот вопрос ему задавали много раз: в каждом городе, каждой маленькой деревушке, у каждого костра, возле которого Вэй Усянь проводил ночи. И так легко, так легко говорить о Лань Чжане. Легко сидеть, попивать вино и ловить восхищённые взгляды, рассказывая тщательно отредактированные истории о его доблести в бою или удивительной способности ладить с детьми. Не менее легко слушать истории, которые люди, в свою очередь, слышали о подвигах Ханьгуан-цзюня во время его странствий. В конце концов, Вэй Усяня не было тринадцать лет, и так приятно находить эти разрозненные кусочки Лань Чжаня, разбросанные по всей стране, вылавливать крупицы правды в небылицах и припрятывать их, как сорока блестящие сокровища. На предпоследней остановке Вэй Усянь ловит себя на том, что слушает эти истории с тихой, но постоянной тоской – тем самым чувством, которое заставило его направить Маленькое Яблочко на восток, в Гусу, после всего лишь одного сезона скитаний. Это чувство не покидало его, пока полностью не рассеялось, когда Вэй Усянь увидел знакомую улыбку на губах Лань Чжаня. Его уводят в Цзинши, чтобы он спокойно отчитался и поел горячей еды, приготовленной с особой тщательностью и знанием того, сколько перца он предпочитает. – Лань Чжань, – шепчет он, как часто делал во время их совместных трапез, помня о правилах Лань, запрещающих разговоры, но на самом деле не так уж и помня, потому что это же Лань Чжань, в конце концов. – Как же это вкусно! – Мн, – хмыкает Лань Чжань, аккуратно кладя ещё один кусочек говядины в миску Вэй Усяня. В его глазах мелькает что-то тихое, но решительное. – Вэй Ин заслуживает хорошего отношения. Вэй Усянь моргает, но Лань Чжань опускает взгляд в свою миску и откусывает кусочек еды. Мгновение проходит в тишине под тихий стук деревянных палочек о посуду из Гусу. Пока они убирают со стола, а Лань Чжань заваривает чай, который принёс Вэй Усянь (Белые серебряные иголки из Гуаньли, нежный аромат которых напомнил ему о Лань Ванцзи, когда он проходил мимо шумного рынка), пока их разговор превращается в непринуждённую дискуссию о возможности существования духовных голубей, Вэй Усянь понимает, что впервые за свою вторую жизнь он действительно вернулся куда-то. Осознание этого непривычным образом отзывается в его груди, смешиваясь с тоской, которую он испытывал на протяжении всего пути и которую до сих пор не мог классифицировать. Но Вэй Усянь решает, что это приятное чувство.

***

Осень проходит в постоянных разъездах Вэй Усяня между Гусу и дорогой, и каким-то образом это становится привычным. Они оба довольно быстро учатся проводить параллели между официальными посланиями, которые доходили до Главного Заклинателя, и ситуацией на местах: читать между строк то, что говорят и чего не говорят люди, находящиеся у власти, и понимать, какую политику следует продвигать и реализовывать, чтобы в долгосрочной перспективе помочь людям. Главе ордена сложно было просить о финансовом поощрении за борьбу с нашествием яогуай, когда на самом деле именно Вэй Усянь сам подавил это нашествие. Гораздо проще было определить, что появление водяных гулей в нескольких регионах на самом деле связано с рекой, протекающей через все заражённые территории, когда Вэй Усянь лично проверял водные пути, а Лань Чжань направлял необходимые ресурсы для борьбы с ними. Успешно выведенный духовный голубь оказывается незаменимым, когда нужно действовать быстро. И каждый раз, без исключения, Лань Чжань провожает Вэй Усяня до ворот Облачных Глубин, вкладывая в его руки собранные вещи и говоря лишь: – Береги себя, Вэй Ин. Когда Лань Чжань впервые произнёс эти слова, Вэй Усянь внезапно замолчал, поражённый их тихой настойчивостью. Он, конечно, знал, что не может похвастаться безупречной способностью к самосохранению – об этом свидетельствовали шрамы на обоих его телах и тот факт, что он вообще находился в другом теле. Вполне логично, что кто-то хочет его уберечь, и всё же... – Для тебя? Всегда, Лань Чжань, – слова сорвались с его губ без прикрас, честно – слишком честно, и Вэй Усянь поспешно добавил кокетливое подмигивание и ухмылку, а затем запрыгнул на коня и весело помахал рукой. Где-то между Цайи и границей Цзяннани его настигло осознание того, что его не было тринадцать лет. Его не было тринадцать лет, и, если А-Юань говорил правду, Лань Чжань оплакивал его всё это время. Вэй Усянь не знает и, вероятно, никогда не узнает, почему Лань Чжань оплакивал его, если не считать дружбы и абстрактного понятия родственной души. Почему он стоил такого горя? Но... Но Вэй Усянь знает, каково это – ждать, когда кто-то вернётся, но так и не возвращается. И какими бы ни были причины Лань Чжаня, кем бы он ни был для Лань Чжаня, он не хочет для него такого. Итак, Вэй Усянь делает всё возможное, чтобы обезопасить себя. Он исследует местность так же тщательно, как если бы заботился о младших Лань, каждый день немного больше развивает своё зарождающееся золотое ядро и пишет защитные знаки на бумаге и на своей коже. Каждый раз, когда он возвращается, Лань Чжань награждает его нежным взглядом – тем нежным, почти беззастенчивым облегчением, которое, как едва верит Вэй Усянь, направлено именно на него, для него. – Береги себя, Вэй Ин, – говорит Лань Чжань, когда наступает зима, а в морозном воздухе его слова превращаются в туман. Он касается тёплыми пальцами руки Вэй Усяня. – Для тебя – всегда. – Вэй Усянь, садится на коня, улыбается в ответ и удивляется тому, как много это для него значит.

***

А потом он начинает слышать это вместе с благодарностями и небольшими подарками, которые люди суют ему в руки и от которых он иногда не успевает увернуться. Вестник главного заклинателя. Он слышит это имя и в городах, и в деревнях, а иногда оно звучит рядом с более старым именем. И он слышит, как легко люди признают, что Старейшина Илина является Вестником Ханьгуан-цзюня. И Вэй Усянь почему-то не знает, что чувствовать. Он знает, что его имя было очищено от подозрений после событий в храме Гуаньинь, что Не Хуайсан ведет странную личную кампанию, пытаясь каким-то образом реабилитировать его имя, распространяя истории и слухи о том, как мир обошёлся со Старейшиной Илина. Но его всё равно удивляет, что люди узнают его по одежде и дицзы, висящей на поясе, а затем приветствуют и благодарят. Что теперь он не только Старейшина Илина, но и – каким-то образом – вестник Лань Чжаня. Что люди видели его и действительно думали о Лань Чжане в связи с ним. Они называют его Вестником Главного Заклинателя. И пока он едет, Вэй Усянь позволяет этому имени окутать его, словно новой мантией, складки которой ещё предстояло расправить. За четыре месяца скитаний, прежде чем он наконец вернулся в Гусу, Вэй Усянь пытался осесть на одном месте. Сначала он пытался осесть в дороге: первые два месяца своего путешествия он бесцельно бродил, останавливаясь там, где, как ему казалось, требовалась помощь, спал под открытым небом или в сомнительных тавернах, а Маленькое Яблочко всегда было рядом. Было время, когда домом для него были открытая дорога и ржание осла, но вскоре Вэй Усянь понял, что дом – это объятия отца и смех матери, разносящийся по ветру. И вот он отправился сначала в Нечистые Земли, затем в Башню Кои. Оба лидера орденов приняли его с распростёртыми объятиями, но позолоченные стены вокруг казались ему неподходящим домом. А потом он отправился на Пристань Лотоса. Цзян Чэн ждал его, когда он пришвартовался, и встретил молчаливой грубостью, которая казалась одновременно знакомой и новой. Вэй Усянь провёл месяц на таких же знакомых, но в то же время изменившихся улочках Пристани Лотоса, пользуясь лазейками, которые, как он знал, Цзян Чэн оставлял для него: тренировки по стрельбе из лука, ужины и долгие часы, когда он помогал Цзян Чэну с письмами, как делал это давным-давно. Это было лишь робкое, зарождающееся чувство, семя, всё ещё погрязшее в грязи, и всё же... И всё же даже тогда, стоя лицом к лицу с Цзян Чэном, когда между ними лежала стопка писем, Вэй Усянь знал, что даже когда это семя прорастёт, Пристань Лотоса уже не станет для него домом, как когда-то. И, возможно, Цзян Чэн тоже это понял, когда провожал его до пристани, откуда отправлялись суда на восток. Он дал ему на прощание блик и маленький колокольчик – и то, и другое было знакомо, и в то же время ново. – Спасибо тебе, Вестник. Спасибо тебе. Да благословят небеса тебя и Главного Заклинателя! И Вэй Усянь вынужден признать, что за эти четыре месяца скитаний так и не смог сказать, что родом откуда-то, хотя когда-то мог бы назвать своим домом Пристань Лотоса или даже Илинские курганы. Ему не хватало ощущения, что он откуда-то родом. Что он принадлежит чему-то. Приятно – принадлежать к чему-то.

***

– Это подходит старшему Вэю, – говорит Сычжуй, пока они впятером возвращаются в город, а между ними плывёт духовная сеть, набитая призрачными многоножками. Вэй Усянь взял за правило приглашать с собой кого-нибудь из друзей Цзинь Лина всякий раз, когда его письма приводят его в Ланьлин, а затем ныть и вести себя как можно более вызывающе в присутствии племянника, пока глава ордена Цзинь не согласится отправиться с ним на Ночную охоту. О, Цзинь Лин ворчит, брюзжит и язвительно отзывается о нём при каждом удобном случае несмотря на то, что его ждёт множество неотложных дел. Но Вэй Усянь видит, как расслабляются его плечи по мере того, как они удаляются от Башни Кои, как непринуждённо он препирается с Цзинъи, болтает с Цзычжэнем или застенчиво улыбается Сычжую. Вэй Усянь вспоминает Мянь-Мянь, светлую и рассудительную, на фоне холодной отчуждённости Цзинь Цзысюаня, и то, как много тепла Павлин впоследствии дарил его Шицзе, можно отнести на её счёт. Хорошо не быть одному, иметь друзей, даже – или особенно – когда ты на такой высоте. Даже если эти друзья прямо сейчас изо всех сил пытаются проанализировать личную жизнь Вэй Усяня. – В каком смысле мне это подходит? – спрашивает Вэй Усянь, хотя прекрасно понимает, что слова Сычжуя явно были ловушкой, потому что думает, что любит своего сына или что-то в этом роде. – Если Ханьгуан-цзюнь – это носитель света, то старший Вэй – это вестник, который несёт этот свет людям там, где его раньше не было. Там, где старший Вэй, люди будут знать, что Главный Заклинатель услышал их мольбы. Где-то позади них Цзинь Лин издаёт рвотный звук, в то время как Оуян Цзычжэнь практически визжит. Рядом Лань Цзинъи действительно выглядит задумчивым. – Знаешь, в этом действительно есть смысл. Как будто... – Цзинъи неопределённо взмахивает руками, а затем складывает их вместе. – Как будто они каким-то образом связаны. Как пара. – Это вообще не имеет никакого смысла, – вмешивается Вэй Усянь, просто чтобы возразить, но ещё и потому, что он не собирается стоять и слушать, как дети сочиняют поэмы о нём и Лань Чжане. Достаточно того, что все слухи, которые распускает о нём Не Хуайсан, сводятся к тому, что он самоотверженный трагический герой, красиво играющий на дицзы на случайных крышах. Ему действительно не нужно, чтобы к этому добавлялась ещё какая-то мелодрама. – Мы с твоим Ханьгуан-цзюнем просто работаем вместе, а людям нравятся запоминающиеся имена! Здесь нет... – Хм, – перебивает его Цзинь Лин. Вэй Усянь, чувствуя себя преданным, бросает на племянника сердитый взгляд, в то время как брови мальчика хмурятся от раздумий. – Ты и тогда работал с Цзюцзю, и сейчас, наверное, тоже. А ты бы хотел, чтобы тебя называли Вестником Саньду Шэншоу? Вэй Усяню на самом деле приходится сделать паузу – волна воспоминаний заставляет его внезапно осознать, что у него на поясе висит колокольчик. Конечно, было время, до всего этого, когда он был уверен, что однажды станет правой рукой будущего главы ордена Цзян. И всё же теперь, когда он думает о такой возможности... – Какое отношение к этому имеет твой дядя? – с опозданием ноет он. Цзинь Лин тут же огрызается, а Цзычжэнь (возможно) вступается за него, заявляя, что, конечно же, братство – это не то же самое, что родство душ, А-Лин! Несмотря на весь этот шум, Сычжуй одаривает его безмятежной, почти понимающей улыбкой, и Вэй Усянь, как и в последние дни, начинает задаваться вопросом: не сговорились ли жестокосердечные судьбы так, что их А-Юань, вместо того чтобы пойти в Лань Чжаня или в него самого, каким-то образом пошёл в свою тётю Вэнь Цин.

***

Весна застаёт Вэй Усяня в походе неподалёку от Инчуаня – в районе, где подозрительно часто пропадают путешественники (он ставит на оборотней), а также в трёх близлежащих местных орденах, которые враждуют друг с другом, и ситуация начинает выходить из-под контроля. По воле случая Вэй Усянь сталкивается с обеими проблемами одновременно. Дело не в том, что на оборотней особенно опасно охотиться – они просто хитрые. Тот факт, что они могут превращаться во всё, у чего есть глаза, уже достаточная причина для головной боли. А ещё дождь заставляет их размножаться как ничто другое (недавние весенние дожди, должно быть, означают, что лес вокруг теперь кишит оборотнями). Однако, если знать, что делать и на что обращать внимание, с ними можно справиться. Увы, похоже, что никто из участников этой Ночной охоты не понимает, что делает, о чём свидетельствует полный хаос, царящий вокруг Вэй Усяня. Лесная поляна наполнена звоном мечей и всеобщей суматохой. Вэй Усянь замечает среди этого хаоса три ханьфу разных цветов, что просто восхитительно, потому что, эй, почему бы не добавить к демонам, крадущим лица, ещё и неразбериху и давние обиды между орденами, верно? Вэй Усянь запрыгивает на ближайшую ветку дерева, чтобы лучше видеть, и запускает в воздух светящийся талисман, который заливает всё вокруг светом. Теперь он может сделать то, что собирается. – Все, слушайте! – кричит он, и его голос усиливается благодаря узору, нарисованному на коже. – Смотрите тому, с кем сражаетесь, прямо в глаза: если это оборотень, он превратится в вас! Это действительно не самый изящный способ, о чём свидетельствуют несколько испуганных криков, раздавшихся по поляне, но он работает. Вэй Усянь остаётся на своём месте и наигрывает несколько простых мелодий на Чэньцин, привлекая внимание оборотней. Их маскировки начинают сползать, обнажая острые зубы и длинные когти истинной формы, пока энергия, высосанная ими из мёртвых путников, притягивается к Вэй Усяню. Хаос вскоре утихает, ученики окружают оставшихся оборотней, и на поляне воцаряется тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами существ. Он осматривает всех сверху и с облегчением видит, что серьёзных ранений нет – только царапины и синяки, которые легко заживут с помощью простых припарок. – Все в порядке? Есть ли серьёзно пострадавшие? – всё равно спрашивает Вэй Усянь. И тут, словно по команде, все взгляды устремляются туда, где он всё ещё сидит на дереве. Оглядываясь назад, можно сказать, что он, вероятно, действительно нарисовал довольно зловещую картину: тёмные одежды на фоне тёмной ночи, угасающий свет его талисмана отбрасывает мерцающие тени на слегка покрасневшие глаза, а вокруг него всё ещё кружатся вихри энергии обиды. – Ты… Ты – Старейшина Илина, – произносит кто-то голосом, похожим на всхлип. По рядам собравшихся учеников пробегает волна вздохов – наполовину благоговейных, наполовину испуганных. Многие нервно поглядывают на дицзы, небрежно вращающеюся в его пальцах. Вэй Усянь вздыхает и спрыгивает со своего насеста, мягко приземляясь на лесную подстилку. Независимо от того, очищено его имя или нет, он полагает, что другим заклинателям будет сложнее внезапно воспринять основателя демонического совершенствования как воплощение света и доброжелательности после стольких лет идеологической обработки. – Старшего Вэя будет достаточно, – он убирает чэньцин обратно за пояс и как можно более безобидно разводит руками. А затем, потому что некоторые из учеников вокруг него начинают бледнеть, он достаёт свой нефритовый жетон: – Главный Заклинатель послал меня. Ну, вы знаете, оборотни. Но также и из-за спора... Он неопределённо машет рукой в сторону детей, словно напоминая им, что на самом деле они из трёх разных орденов, враждующих между собой. Ученики медленно разделяются на три группы по цвету одежды, и Вэй Усянь снова вздыхает. – Я уверен, что у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить об этом с вашими старейшинами, когда мы вернёмся домой. Но сегодня, я думаю, нам стоит развести хороший костёр и поужинать, как вам такая идея? Он легонько постукивает пальцами по Чэньцин и предупреждающе поднимает бровь, когда тёмно-жёлтый отряд начинает медленно отступать. – И я имею в виду вместе, потому что в этом лесу по-прежнему полно оборотней, и чем ближе мы будем друг к другу, тем сложнее им будет подцепить кого-то из нас и сделать из него двойника. Разбивка лагеря и приготовление ужина – занятие интересное, особенно учитывая, что Вэй Усянь настаивает: представители трёх разных орденов должны работать вместе. Это фирменный приём Цзян Яньли, когда ей надоедали её вечно препирающиеся братья и шиди. Дети ворчат, бросают друг на друга сердитые взгляды, пока готовят кастрюли и добавляют приправы, но все они неплохо справляются, пока не собираются вокруг костра. – Итак, – наконец произносит один из учеников в серой одежде под потрескивание огня, явно стараясь не выдать своего недоверия. – Главный Заклинатель послал Старейшину Илина для урегулирования спора между нашими орденами? – Довольно дико, да? – Вэй Усянь шевелит бровями. Ученик недовольно хмурится, и Вэй Усянь смеётся. – Но если подумать, то это довольно уместно, не так ли? Я имею в виду, кому удалось объединить все ордены и повести их за собой в Город без ночи? – Старейшине… Илин? – предлагает парень в серой одежде. – Именно! Я хорошо знаком с междоусобицами и объединениями орденов, именно так я и погиб в первый раз! Несколько человек в кругу вокруг него ахают, а один из учеников тут же смотрит на Вэй Усяня широко раскрытыми, испуганными глазами, напоминая ему Оуян Цзычжэня. – Я... я прошу прощения, старший Вэй. – Нет-нет-нет, ничего такого грустного! – отмахивается он, потому что, честно говоря, дети в наши дни. Такие драматичные. – Я хочу сказать, что вражда между орденами не нова. Когда я был... ну, в моей первой жизни, вы, ребята, наверное, ещё не родились, – между орденами, большими и маленькими, тоже не было особого мира. Вы ведь все изучаете историю, верно? Все вокруг него кивают в такт. – Вот так всё и пошло наперекосяк с Вэнь Жоханем, вот так легко были уничтожены Великие ордены, потому что мы не работали сообща. Мы начали работать вместе, когда было уже слишком поздно и многие пали, потому что мы к этому не привыкли. В кругу воцаряется тишина, и только потрескивание огня сопровождает Вэй Усяня, пока он сглатывает и смотрит в широко раскрытые, полные неуверенности глаза детей, окружавших его. И это почти забавно, ведь он называет их детьми, хотя всё, что случилось с ним в той жизни, вероятно, произошло, когда он был в их возрасте. – Думаю, многие задаются вопросом, что заставляет людей прибегать к демоническому совершенствованию. Я бы сказал, что в то время это было необходимо. Был момент, когда я чувствовал, что нам никто не поможет, что мы совсем одни и что это единственный выход. Всё потому, что мы так привыкли не думать о том, что можем и должны работать вместе. Он пытается улыбнуться, снова оглядывается и замечает одного из учеников в синей одежде с полуподнятой рукой, как будто тот на уроке. Вэй Усянь кивает ему. – Но... но Ханьгуан-цзюнь встал на твою сторону, не так ли? Во время войны и... и позже? Вэй Усянь чувствует, как его улыбка становится шире, а в груди разливается тепло и уют при мысли о Лань Чжане. Это придаёт ему уверенности, чтобы продолжить. – Так и было. В какой-то момент он был единственным, кто хотел выслушать другую сторону во всём происходящем. Возможно, я поступал неправильно, но он был готов выслушать меня и помочь, – усмехается он с грустью, но с теплотой. – И, честно говоря, было бы здорово, если бы больше людей были такими, как Ханьгуан-цзюнь. Споры неизбежны, но разве не было бы здорово, если бы они не заставляли нас забывать о том, что мы все просто люди, живущие вместе? После этого они молча ложатся спать, а проснувшись, Вэй Усянь с удивлением обнаруживает, что некоторые из учеников уже начали вместе готовить завтрак. Серые, синие и тёмно-жёлтые цвета беспорядочно, но дружелюбно перемешаны вокруг него. Вэй Усянь слышит чей-то смех. Остроглазый парень Сяо, в синей мантии, склоняется над растерянным учеником по фамилии Вонг с широко раскрытыми глазами и улыбается. Следующие две ночи они проводят, продолжая Ночную охоту, следя за тем, чтобы в лесу не осталось оборотней, и обучая детей правильной тактике охоты в команде и с другой командой, с которой они не знакомы. Он выясняет, что дальнобойные атаки Сяо хорошо сочетаются с ближним боем ордена Вонг, а Хуан – отличный целитель, что делает три враждующих ордена почти идеальной командой для Охоты. Когда три группы учеников склоняются перед своими старейшинами, чтобы самим договориться и положить конец конфликту в своих орденах, Вэй Усянь, стоящий позади них, понимает, что мир, который они сегодня заключили, будет действовать чуть дольше, чем он привык. В некоторые дни быть Старейшиной Илина не так уж и плохо.

***

Совместная Ночная охота тоже быстро становится традицией. Как только стало известно, что триумвират Хуан–Сяо–Вонг успешно вернул безопасность на дорогах в Инчуане, местные ордены начали обсуждать возможность подобных вылазок, и Вэй Усянь выделил для них место в своих маршрутах. Сяо Дэцзюнь, Вонг Сюси и Хуан Гуаньхэн – соответственно главные ученики своих орденов – приобрели определённую репутацию среди небольших орденов и часто сопровождают Вэй Усяня во время совместных Ночных охот, помогая ему справляться с учениками из малых орденов, которые нередко теряются во время своей первой вылазки. Проблема небольших орденов заключается в том, что у них зачастую нет ресурсов для проведения полноценных Ночных охот. Следовательно, у учеников меньше опыта и возможностей, чтобы стать достаточно умелыми для решения возникающих поблизости проблем. Зачастую это приводит к тому, что они полагаются на более крупные и сильные ордены, у которых больше ресурсов и возможностей. Вэй Усянь пытается обойти это в каждой из охот, разрабатывая базовые принципы и нормализуя использование талисманов и самодельных флагов там, где обычно применяются дорогие духовные сети и ловушки. Он также настаивает на том, чтобы все разбивали лагерь, готовили и ели вместе во время вылазок, распределяя охотничьи отряды в случайных комбинациях между орденами. Гораздо сложнее убить друг друга в гипотетической будущей вражде, если вам приходилось сражаться плечом к плечу, спать в одной палатке или, в некоторых случаях, вместе готовить рисовую кашу. Вэй Усянь считает, что многочисленные, многочисленные ужасные завтраки, которые он ел, того стоили. Лань Чжань указывает на регионы, где есть незанятые участки заражённых территорий или множество мелких орденов, которые часто враждуют друг с другом, и отправляет официальные приглашения на Ночные охоты, всегда проходящие с большим размахом. Ученики, кажется, в восторге от возможности отправиться на вылазку с Вестником Главного Заклинателя или Старейшиной Илина. – Хотя это немного странно, не так ли? – размышляет Вэй Усянь, наливая чай (Чжэншаньский Сяочжун из Уи. Возможно, на вкус Лань Чжаня он будет слишком дымным, но посмотрим) в обе чашки. – И люди до сих пор называют меня Старейшиной Илина? Я ведь больше не живу в Илине и не занимаюсь демоническим совершенствованием... – Есть ли какое-то другое имя, которое Вэй Ин предпочёл бы носить? – спрашивает Лань Чжань. Вэй Усянь удивлённо моргает, потому что, ну, никто раньше его об этом не спрашивал, не так ли? Он помешивает чай в чашке, размышляя. – Э-э, не особо, – говорит он через некоторое время. – Я не особенно люблю, ну, знаешь, титулы. Просто они кажутся какими-то лишними, что ли? Хотя твой титул тебе очень идёт. И титул твоего брата, я полагаю, тоже, – Вэй Усянь ухмыляется и заговорщически подмигивает мужчине напротив. – Хотя «Саньду Сэншоу» звучит нелепо, но только не говори об этом Цзян Чэну! А «Ляньфан Цзунь»? Это действительно похоже на название одного из любимых романов Не Хуайсана. Лань Чжань в этот момент делает глоток чая, но Вэй Усянь знает, что за краем чашки прячутся его слегка изогнутые губы. Его улыбка становится шире, и он придвигается ближе к крошечному столику. – То есть был один случай, когда я хотел, чтобы меня называли определённым именем. Но поскольку оно у меня уже есть, я действительно считаю, что мне больше ничего не нужно. – Мн? – одна бровь Лань Чжаня слегка приподнимается от любопытства. – Ах, Лань Чжань. Я же заставил тебя называть меня Вэй Ин, не так ли? – Вэй Ин, – шипит Лань Чжань, и кончики его ушей слегка краснеют, в то время как Вэй Усянь смеётся и смеётся, думая, что весь мир может называть его как угодно, лишь бы Лань Чжань так произносил его имя.

***

Однако это имя по-прежнему следует за ним – живёт он в Илине или нет, практикует демоническое совершенствование или нет. Это имя следует за ним в маленький городок Суцянь, где он с помощью небольшого местного ордена избавляется от особенно настойчивого и разрушительного беспокойного духа. В этом городке, судя по всему, производят лучшее чёртово вино, которое он когда-либо пробовал за пределами Цайи. – Шушу, прости меня, – Вэй Усянь ловит на себе взгляд хозяина гостиницы и, широко раскрыв глаза, поднимает свою бутылку. – Но что это за вино? Старый трактирщик смеётся, ковыляя к своему столику с широкой улыбкой на лице: – Хорошее пойло, не так ли, Вестник? – Очень! Я имею в виду, Шушу, правда! С этим можно действительно разбогатеть в городе! Почему я никогда раньше этого не пробовал? – Айя, но это последняя партия. Тебе придётся подождать до конца года, чтобы попробовать его снова. Старый мастер Сун готовит его только летом, как и его отец до него. Жаль, что после его смерти некому будет продолжить дело, ведь у него нет сыновей. Вэй Усянь отправляется за город, оплакивая тот факт, что мир потеряет марку превосходного вина, канувшую в бездну времени. И вдруг он натыкается на двух девушек, сидящих на корточках возле сарая на окраине. Вокруг них разбросаны скомканные бумаги и едва заметные нити духовной энергии. Хм. Подойдя ближе, Вэй Усянь замечает, что одна из девушек одета в бордово-фиолетовый наряд ордена Е. Её лицо смутно знакомо ему по вчерашней Охоте. Она сосредоточенно хмурит брови и водит кистью по бумаге, создавая что-то вроде талисмана. – Это что, согревающий талисман? Обе девушки одновременно вскрикивают и оборачиваются к нему. Вторая, примерно того же возраста, носит мантию хоть и хорошего качества, но явно короче и плотнее, чем у её сверстниц; волосы собраны в высокий хвост. – О. О! Ты Старейшина Илина! – ахает девушка с хвостиком, широко раскрыв глаза, в то время как ученица Е толкает её локтем в бок. – Так и есть, к вашим услугам, – Вэй Усянь отвешивает изящный поклон, а затем выпрямляется и ухмыляется, глядя на разбросанные вокруг бумаги. – А что это за огненные талисманы? Оказывается, эти две девушки – подруги: длинноволосая Шухуа, дочь главы ордена Е, и большеглазая Юйци с хвостиком, дочь мастера Суна, владельца городской винокурни. Оказывается, просовое вино Суцяня варят так редко, потому что для брожения цюй нужна очень точная температура, которая бывает только в разгар лета. Девушки пытались выяснить, можно ли с помощью какого-нибудь талисмана или массива воспроизвести нужный режим, чтобы варить вино круглый год и вести стабильный бизнес. Идея, честно говоря, блестящая. Вскоре Вэй Усянь уже сидит с ними на корточках, вникая в методичное объяснение Юйци химического процесса брожения цюй и пытаясь понять, где лучше разместить массив или талисман. – Хэй, старший Вэй. Ой, подожди, можно я тоже буду называть тебя старшим Вэем? Я имею в виду, что я не заклинательница или что-то в этом роде... Вэй Усянь пожимает плечами, приглашая её продолжить, и нацарапывает на земле ещё один рисунок. – Так ты и есть тот самый Старейшина Илина? Как так вышло, что теперь ты, я не знаю, работаешь на Главного Заклинателя? То есть он платит тебе действительно хорошие деньги или что-то в этом роде? Вэй Усянь смеётся, представляя, сколько раз Лань Чжаню приходилось тайком пробираться к нему, маневрировать и буквально совать в руки свой денежный мешочек. – Ну, как и вы двое, друзья помогают друг другу, верно? Ханьгуан-цзюнь – мой друг. Он рассеянно улыбается и ещё немного возится с иероглифом, обозначающим воду, потому что система должна понимать: это, в конце концов, не совсем чистая вода, как для нагрева ванны, а... – Но ведь это правда? Что ты преодолел завесу смерти, чтобы снова встретиться с ним? – мелодичный голос Шухуа прерывает его размышления. – Чего? – Вэй Усянь хмурится. – Где ты слышала об этом? – Вокруг, – отвечает Шухуа, и тут же вмешивается Юйци: – Конечно, книги! Вэй Усянь прищуривается: – Что за книги? – Эм, «Великий мастер демонического совершенствования»? Там даже есть картинки. Ты очень похож на старшего Вэя, вот как я тебя узнала! – щебечет Юйци, забыв о том, что между ними сидит Шухуа. – Правда ли, старший Вэй, что Ханьгуан-цзюнь написал для вас песню, которую исполнял тринадцать лет, разыскивая вашу потерянную душу? Его потерянная... душа? Несмотря на то, что он щеголяет в теле двадцатилетнего парня, Вэй Усянь определённо слишком стар для этого, поэтому он изо всех сил имитирует голос Лань Цижэня и сверлит взглядом девушек: – Сосредоточься. Массив для обогрева. Спасение семейного бизнеса. Шухуа, какие радикалы ты используешь для огненного талисмана, который можно применить здесь? В итоге он остаётся в Суцяне ещё на три дня с Шухуа и Юйци, чтобы разработать точный механизм, который действительно будет работать. Оказывается, лучше всего это делать с помощью нагретых талисманов, которые нужно немного модифицировать для каждой бродильной бочки из-за различий в урожае проса и непредсказуемости брожения в целом. Это означает, что весь процесс требует постоянного контроля со стороны заклинателя. Юйци предлагает винокурне своей семьи заключить соглашение с орденом Е, по которому они будут делить прибыль от продажи вина, если бизнес пойдёт в гору. – Передавай привет Ханьгуан-цзюню! – ухмыляется Юйци, когда они провожают его на окраину города. – Пожалуйста, передайте ему нашу любовь и благодарность, – Шухуа скромно кланяется, а затем её улыбка становится лукавой. – И вашу любовь и благодарность, конечно же, старший Вэй. Вэй Усянь качает головой и, помахав на прощание, уезжает. Он действительно слишком стар для этого.

***

Всё это не давало ему покоя ещё долго после того, как он покинул Суцянь, даже после того, как прибыл в Облачные Глубины, отчитался перед Лань Чжанем, а затем поужинал с ним. Лань Чжань замечает его озабоченность и оставляет его наедине с мыслями, чтобы заварить чай (чай из семян дыни из Гуаньли – сливочный, с мягким сладким послевкусием. Лань Чжань втайне любит сладкое; этот чай ему должен понравится), окутывая его уютной тишиной и простым, нежным действием – присутствием, которое успокаивает и заземляет настолько, что он может по-настоящему подумать. – Большинство проблем, с которыми мы столкнулись из-за этих посланий, имеют одну и ту же закономерность, – выпаливает Вэй Усянь, когда его мысли перестают метаться и немного успокаиваются, хотя всё ещё не дают ему покоя. – Многие люди живут в неидеальных условиях, а это значит, что многие умирают в неидеальных условиях, что превращает многие места в рассадники духовных проблем, даже если мы каждый раз их устраняем. У местных орденов недостаточно ресурсов, а значит, у них нет возможности развиваться, в то время как дела продолжают передаваться в более крупные ордены, у которых иногда нет ни времени, ни желания помогать. Вдобавок ко всему большинство правителей бесполезны, поэтому зачастую ничего не делается, и люди не получают помощи. Сидящий напротив Лань Чжань отставляет чашку и пристально, открыто смотрит на него. Вэй Усянь думает, что, несмотря на все представления о нём как о холодном, неприступном Втором Нефрите Лань, именно Лань Чжань лучше всего ладит с самым юным из учеников Лань. Когда Лань Чжань слушает тебя, он слушает. Благодаря ему чувствуешь, что всё, что говоришь, имеет вес и смысл, даже если это лепет маленького ребёнка или, в его случае, бессвязная болтовня воскресшего друга-некроманта. Вэй Усянь благодарно улыбается Лань Чжаню и продолжает. – Так что большинство проблем на самом деле структурные! Если хочешь, это симптомы неправильного подхода к делу. Как в массиве: иногда проблема не в том, что вы нарисовали неправильные радикалы, а в том, что весь массив неправильный, и его нужно переделать, начать сначала. И то, что мы делаем сейчас – со времён Вэнь Жоханя, Цзинь Гуаншаня, а может, и гораздо раньше – вращается вокруг денег. Ты, конечно, знаешь об этом, учитывая, сколько денег тебе постоянно пытаются навязать, Ваше Превосходительство. – Мн, – хмыкает Лань Чжань, и между его бровями появляется задумчивая складка. – Крупные и средние ордены действуют только в том случае, если это приносит политическую выгоду или деньги, а более мелкие ордены на самом деле нуждаются в деньгах, чтобы поддерживать повседневную деятельность. Людям просто не хватает средств, потому что их посевы и фермеров, вероятно, съели яогуай. – Мн, – снова мычит Лань Чжань, и его тон становится слегка вопросительным. – Но! Я же рассказывал тебе о детях в Суцяне, верно? Я не говорю, что все должны делать что-то подобное, но это определённо образец для подражания. В каждом регионе есть торговля или производство, и почти в каждом регионе есть небольшой орден, занимающийся совершенствованием. А теперь представь, что было бы, если бы каждый город или регион мог быть самодостаточным и хотя бы наполовину предотвращать то, с чем мы имеем дело! Наступает тишина, пока Вэй Усянь переводит дыхание, а Лань Чжань кивает. – Значит, Вэй Ин думает о том, чтобы наладить сотрудничество между местными орденами и торговцами, чтобы у них был стабильный источник дохода, который позволит улучшить жизнь людей и развить небольшие ордены? Внезапно Вэй Усянь ощущает непреодолимое желание перегнуться через крошечный столик и заключить Лань Чжаня в объятия. Вместо этого он широко улыбается и раскидывает руки: – Ах, Лань Чжань, Лань Чжань, вот оно! Ах, Лань Чжань, где бы я был без тебя? Лань Чжань, как и ожидалось, не отвечает, но на этот раз Вэй Усянь замечает, что он не прячет улыбку за чашкой чая.

***

Письмо Не Хуайсана приносит ему список товаров, проходящих через обширную торговую сеть Цинхэ, а подмигивание и улыбка в адрес надзорных органов Цзяннаня и Юньмэна – с обоими он достаточно близко познакомился во время особенно интересного дела о призрачных торговых караванах – приносят ему остальную информацию по региону. Лань Чжань снабжает его списком небольших местных орденов по всему региону, и Вэй Усянь приступает к работе. На это уходит вся весна и большая часть лета – множество проб и ошибок, бессонные ночи, а однажды даже несколько взрывов маринованной капусты, потому что ферментация и выращивание – странные союзники. Они получают ящик суцяньского просяного вина и ещё один ящик тяньцзиньских солений из капусты, а также восторженные отзывы от нескольких небольших городов и лидеров орденов в своей летней переписке. Вэй Усянь восхищённо смеётся, разглядывая записку, приклеенную прямо под крышкой, написанную знакомыми куриными каракулями Юйци: «Для старшего Вэя! Не пейте всё за один раз!». А затем более изящной рукой Шухуа под ним: «Пожалуйста, выпейте это вместе с Ханьгуан-цзюнем!» – Ох уж эти дети, не стоило им утруждаться, – усмехается Вэй Усянь, ставя ящик на землю, чтобы потом отнести его в свою комнату, и с любовью качает головой. – Вэй Ин заслуживает хорошего отношения, – произносит Лань Чжань тихо, но с удивительной настойчивостью, сидя за письменным столом. Вэй Усянь моргает, вспоминая, как Лань Чжань говорил то же самое в прошлый раз, а затем поднимает взгляд и видит, что золотые глаза Лань Чжаня смотрят прямо на него. – Вэй Ин заслуживает многого, – повторяет он уже тише и мягче, и Вэй Усянь не знает, что и чувствовать. Он пытается подобрать слова, но в итоге просто ухмыляется. – Ах, Лань Чжань, ты и так балуешь меня всем подряд. Чего ещё заслуживает этот человек, если о нём уже заботится Ханьгуан-цзюнь, а? – Смешно, – фыркает Лань Чжань, и его уши привычно краснеют. Вэй Усянь ухмыляется ещё шире, ожидая, что Лань Чжань, как обычно, опустит взгляд. Лань Чжань не опускает. Вэй Усянь не знает, что и чувствовать.

***

Чума начинается в конце лета в Цишане, в одном из промежуточных регионов, который, по-видимому, так и остался ничейным после падения ордена Вэнь. Наводнения и не по сезону плохая погода преследовали этот регион наряду с болезнью, и любой, кто был вынужден покинуть свои дома из-за наводнений, мог стать переносчиком болезни, которая уже распространилась в нескольких деревнях. Лань Чжань немедленно отправляет послания в соседние с этим регионом ордены и административные органы, но оба знают, что на то, чтобы кто-то отреагировал, уйдут недели, а к тому времени, скорее всего, будет уже слишком поздно, особенно если болезнь доберётся до богатых торговлей ворот Шанцю. Вэй Усянь отправляет три собственных послания: одно – клану Инчуань Хуан с просьбой о помощи, поскольку они находятся по соседству с пострадавшей территорией; второе – в Башню Кои, чтобы Цзинь Лин присмотрел за границами; и третье – с духовным голубем, который знает энергетическую сигнатуру Вэнь Нина. В последнюю ночь перед отъездом в Цишань Лань Чжань собирает для него вещи. В уголках его глаз и линии подбородка видна непривычная напряжённость. – Лань Чжань, – мягко подталкивает его Вэй Усянь, останавливая нехарактерно беспокойный палец собеседника своим собственным, – Вэнь Нин будет со мной, а целители из клана Хуан знают, что делать. Гуаньхэн сказал мне, что они уже сталкивались с этой болезнью. В гораздо меньших масштабах, но они знают, с чем имеют дело и как это сдерживать. – Мн, – бормочет Лань Чжань, и в его голосе слышится едва уловимое колебание. Он продолжает собирать вещи, а Вэй Усянь продолжает наблюдать. И его осеняет на полпути к воротам, когда рядом с ним в утреннем свете уверенно и мягко ступает Лань Чжань. Мать Лань Чжаня умерла от болезни – внезапно и слишком быстро для организма, который уже долгое время был нездоров, как рассказывал Сичэнь-гэ. Лань Чжань потерял мать из-за невидимого, неосязаемого призрака, ожидая её у дверей, пока не понял, что она никогда не вернётся. Лань Чжань оплакивал Вэй Усяня тринадцать лет, прекрасно понимая, что тот никогда не вернётся. Внезапно это становится невыносимым – стоять рядом с Лань Чжанем, чьи золотистые глаза смотрят прямо и нежно, и лишь лёгкая дрожь в его пальцах, сжимающих руку Вэй Усяня, выдаёт его чувства. – Вэй Ин, – произносит он, как всегда, нараспев, – береги себя. Вэй Усянь внезапно испытывает дикое желание обнять холодную, одинокую фигуру Лань Чжаня. Просто прижаться обнять его. Вместо этого он улыбается и крепко сжимает руки Лань Чжаня: – Я вернусь, Лань Чжань, – шепчет он, глядя прямо в глаза, надеясь, очень надеясь, что тот поймёт, что тот знает. – Я буду в безопасности ради тебя. Уезжая, Вэй Усянь старается не оглядываться, чтобы сердце не подвело его. Он добирается до своей первой остановки к ночи. Вэнь Нин уже ждёт его на окраине городских полей. Вэнь Нин обучался целительству, и, несмотря ни на что, в Вэнь Нине всё ещё есть целитель, который не рискует заразиться никакими болезнями из-за того, кто он есть. – Ты используешь талисманы цзецзе, – тихо замечает Вэнь Нин. На его напряжённых губах могла бы появиться улыбка, если бы Вэй Усянь подошёл к нему. Талисман был изобретён им и Вэнь Цин в одну из тех ночей, когда они были слишком голодны, чтобы спать. Когда еды было слишком мало, а до сбора урожая ещё далеко, всё, что они могли сделать, – это положить свою долю в миски А-Юаня и бабушки. Талисман нужно было написать на куске ткани, чтобы повязать его на нижнюю часть лица и защитить целителя от любых инфекций, которые могли передать его пациенты. – Поверь, твоя сестра заботится о моей безопасности даже сейчас, – подмигивает Вэй Усянь, поправляя ткань, закрывающую половину его лица. Хуан Гуаньхэн встречает его у городских ворот и коротко приветствует, прежде чем принять стопку талисманов Вэнь Цин и инструкции по их использованию. – Там... нехорошо. Внутри, – с горечью произносит молодой человек, завязывая ткань с надписью. Вэй Усянь глубоко вздыхает под своей тканью, чувствуя, как затылок покалывает от гнетущего ощущения смерти. – Я знаю. Последующие недели становятся одними из самых тяжёлых для Вэй Усяня с момента его воскрешения. Они переезжают из города в город, из деревни в деревню, стараясь помочь всем, кому могут, оставляя припасы и чёткие инструкции для местных целителей и перекрывая доступ к каждому заражённому месту. Вэнь Нин незаменим: он неустанно ходит от одной постели к другой и даже однажды сталкивается с особенно упрямым городским управляющим, который отказывался закрывать ворота своего города. Мужчина согласился довольно легко, когда Вэнь Нин стянул с лица ткань с надписью и он понял, что разговаривает с самим Генералом Призраков. Вэй Усянь помогает, чем может. Скудные знания, которые он приобрёл за время, проведённое с Вэнь Цин, становятся маленьким благословением во всём этом хаосе, но его настоящая работа начинается ночью. Огромное количество мёртвых создаёт потенциальную угрозу масштабных духовных потрясений, и Вэй Усянь каждую ночь отправляется на окраину города, где находятся переполненные кладбища, с Чэньцин на устах. Он играет часами напролёт, его руки и ноги отяжелели от груза стольких смертей, а красный цвет остаётся на периферии его зрения даже после восхода солнца. Он пишет Лань Чжаню в те мрачные утра, когда видит только красный цвет, сообщает, что у него всё в порядке, что он получил припасы, которые Гусу Лань и Юньмэн Цзян отправили через орден Инчуань, и что Лань Чжаню не стоит слишком беспокоиться. Вэй Усянь помнит Цзинши, помнит, как Лань Чжань водил кистью по бумаге, и как звенели его чайные чашки; помнит тепло его пальцев на своих и слова: «Вэй Ин, береги себя» – и в некоторые дни это единственное, что помогает ему избавиться от красного. Когда Дэцзюнь и Сюси приносят свежие припасы, они по очереди ходят с ним ночью, и ему становится легче. «Спасибо», – пишет он Лань Чжаню. Он хочет сказать гораздо больше, но не может, не знает как, и почтовый голубь исчезает из поля зрения. Официальная помощь от Жуланя и Ланьлина прибывает с предсказуемым опозданием, но как раз вовремя, поскольку им наконец удаётся сдержать распространение болезни и временно заблокировать все перевозки вверх и вниз по реке. В лагерях ходят слухи, что Цзинь Лин выступил против совета своего собственного ордена и обратился к правителям пограничных городов Цишань-Ланьлин с просьбой о сотрудничестве. И Вэй Усянь слышал, что в какой-то момент Шуйхуа определённо был задействован. Если бы Вэй Усянь не валился с ног от усталости, то, наверное, поднял бы тост за своего племянника вместе со всем лагерем. Вместо этого он решает навестить Башню Кои, когда всё это закончится, и, возможно, увезти главу ордена Цзинь на как минимум неделю Ночной охоты и безответственных прогулок по сельской местности. И вот, наконец, всё закончилось. Целители из Рунаня и войска из Цинхэ берут на себя руководство операцией, а небольшой отряд учеников из Гусу Лань прибывает, чтобы в последний раз прочесать заражённые территории и исполнить очищающую песнь, удостоверяясь, что не осталось никаких значительных следов энергии обиды. Вэнь Нин обещает остаться с ними. Вэй Усянь чуть не расплакался при виде улыбающегося А-Юаня, который кланялся ему. Он едва сдерживался, чтобы не броситься обнимать мальчика, несмотря на то, что сам был весь в грязи. – Надеюсь, ваше путешествие будет безопасным, старший Вэй. Ханьгуан-цзюнь будет очень рад вашему возвращению, – юноша улыбается своей спокойной, понимающей улыбкой, а Вэй Усянь даже не обращает внимания на то, что стоящие позади него Лань Юнцинь и Лань Шичэн едва сдерживают смех, что совсем не в духе Лань. Вэй Усянь тоже смеётся – впервые за несколько недель – и садится на коня, чтобы отправиться на восток, в Гусу. Путь настолько знаком, что ему почти не нужно думать. Он пытается занять разум, придумывая подробный протокол на случай будущих вспышек, который он попросит Лань Чжаня сделать обязательным для чтения в орденах. Но каждая мысль возвращает его к Лань Чжаню, и когда он подходит к воротам Гусу – уже совсем стемнело, – все его мысли сводятся к решительному намерению обнять Лань Чжаня, как только увидит его, – к чёрту посторонних и личное пространство. Потом он извинится и принесёт ему чай из юньмэнских лепестков лотоса, который Лань Чжань втайне любит, из личной заначки Цзян Чэна. Он передаёт поводья своей лошади младшему ученику, даёт чёткие указания тщательно вымыть её, а сам моется по инструкции Гуаньхэна и отправляет свою одежду на сожжение вместе с вещами. Эти инструкции были доведены до сведения каждого, кто провёл последние недели на полях Цишаня. И вот, наконец, шаги приводят его в Цзинши. Тёплый свет льётся из стен, аромат бамбуковых листьев и сандалового дерева витает на крыльце, когда он подходит к знакомым дверям, и сердце почти разрывается от желания. Дверь открывается прежде, чем Вэй Усянь успевает постучать. Золотые глаза Лань Чжаня внезапно встречаются с его глазами – глазами, которые Вэй Усянь так долго мечтал увидеть, которые помогали ему сохранять рассудок в течение долгих недель, когда в его крови кипели смерть и ненависть. Он открывает рот, но имя Лань Чжаня замирает на губах, потому что внезапно, так внезапно, его мир окутывает тепло и аромат сандалового дерева. Его обнимают сильные, тёплые и смутно знакомые руки, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что Лань Чжань обнимает его. Лань Чжань обнимает его, и Вэй Усяню хочется смеяться, хочется плакать, хочется делать и то, и другое одновременно и никогда не покидать объятий Лань Чжаня. – Скучал по Вэй Ину, – шепчет Лань Чжань, согревая дыханием его шею, и тогда Вэй Усянь действительно плачет – его слёзы падают на белоснежное ханьфу Лань Чжаня, который прижимает его к себе, а завеса его волос скрывает их обоих от мира. – Я же сказал, что вернусь, не так ли?

***

После того как он пережил испытания в Цишане, Лань Чжань просит Вэй Усяня сыграть ему «Песнь ясности». В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на шок, когда Вэй Усянь согласился. Он вспоминает, как Лань Чжань задал ему тот же вопрос после Безночного города, вспоминает своё холодное безразличие, тьму, клубящуюся и бурлящую в груди, и ему хочется броситься в объятия Лань Чжаня и снова крепко его обнять. И вот он лежит, растянувшись на тёплом полу Цзинши, и слушает тихие мелодии, которые убаюкивают его и погружают в сон. Проснувшись, он обнаруживает, что лежит головой на коленях у Лань Чжаня, а тот нежно поглаживает его по макушке. Лань Чжань играет для него ночь за ночью, и в конце концов для него становится привычным класть голову на колени Лань Чжаню, пока тот перебирает струны гуциня и прогоняет остатки обиды, всё ещё терзающей Вэй Усяня. – Спасибо, – шепчет он однажды ночью, когда Лань Чжань проводит пальцами по всё ещё вибрирующей струне, заставляя ноту, ещё витавшую в воздухе между ними, затихнуть. – Не спасибо. Вэй Ин тоже заслуживает заботы. – Нет, это... – Вэй Усянь замолкает, с трудом сглатывая внезапно образовавшийся комок в горле. – В Цишане... было сложно. Я уже и забыл, каково это – когда вокруг столько энергии обиды. – Рука Лань Чжаня опускается и сжимает руку Вэй Усяня – тепло и успокаивающе, – и он продолжает: – Я забыл, как они шепчутся, Лань Чжань. Забыл, как тяжело не слушать, но я... – Рука, обнимающая его, сжимается сильнее. – Но я помню тебя. Я помню тебя, и тогда мне стало не так тяжело не слушать. После этого Лань Чжань долго смотрит на него, не разжимая рук, пока не наступает хай ши, и Вэй Усянь неохотно отстраняется и засыпает, вспоминая тепло Лань Чжаня.

***

Проходит две недели, и приходит новая партия посланий, превращая крошечный письменный стол Лань Чжаня в уже знакомый хаос. Вэй Усянь внимательно наблюдает за тем, как Лань Чжань сортирует письма и просьбы, и ждёт, пока тот выберет послания и разложит их на полу, поверх большой карты, которую они так и не подняли с пола с тех пор, как всё это началось. Ждёт, пока их взгляды не встретятся над картой. – Береги себя, Вэй Ин, – говорит ему Лань Чжань два дня спустя. Под их ногами шуршат осенние листья, а на губах Вэй Усяня играет едва заметная улыбка, когда он отвечает: всегда. Он отправляется на юг, через Цзяннань, чтобы добраться до деревни недалеко от Танси, где пропадают дети, а затем на запад, в Юньмэн, чтобы вернуться в Гусу и проверить несколько восстанавливающихся городов в Цишане. Он делает запланированную остановку в Чунъяне. Представитель Главного Заклинателя одного из местных орденов проводит первую региональную дискуссионную конференцию. Ему вручают ханьфу. Эта женщина – мать одного из учеников Чунъян Чжоу, который часто участвует в его совместных ночных охотах. Она швея и, судя по всему, хорошо известна в маленьком ордене, поскольку ученики вокруг них кланяются и подставляют головы под её крепкие, пухлые руки. И за всё, что он сделал для её дорогого Цзыюя и ордена, она одевает Вэй Усяня в роскошное, но удивительно удобное одеяние его обычного чёрно-красного цвета. При ближайшем рассмотрении можно заметить, что на чёрной мантии вышит изящный узор в виде плывущих облаков, а края оторочены белыми полосами, на которых тёмно-лазурными нитями вышиты те же облака, повторяющие традиционный узор Гусу, с которым он так хорошо знаком. – Спасибо, Айи, – Вэй Усянь поднимает взгляд, и в уголках его глаз появляется странное покалывание. – Это прекрасно. Мадам Чжоу замечает, как он разглядывает подол своего одеяния, и снисходительно улыбается: – Всегда приятно надеть что-то, что напоминает тебе о доме, когда ты в пути, Вестник. Дом. Он проводит пальцем по бело-голубым облакам, вспоминает, как края одежды Лань Чжаня мягко касались его щёк, когда он засыпал в колыбели у него на коленях, вспоминает мягкий свет Цзинши и тепло объятий Лань Чжаня и то, как сильно это напоминает дом.

***

– Я думал, ты будешь в белом, – вот и всё, что бурчит Цзян Чэн, когда он причаливает к Пристани Лотоса. После этого он разворачивается на каблуках и больше ничего не говорит, оставляя Вэй Усяня следовать за собой. Несколько учеников Цзян машут ему с тренировочных площадок, и Вэй Усянь кричит им в ответ, обещая устроить спарринг позже. Однако он знает, что не был на Пристани Лотоса почти целый сезон. Вся эта история с заключением торговых соглашений между городами и орденами и чумой отняла у него больше времени, чем он ожидал. И Вэй Усянь готов ублажать Цзян Чэна так, как считает нужным его брат. Они проводят весь день, разбираясь с делами ордена. Вэй Усянь легко вливается в ритм, сочетающий непринуждённость его общения с Лань Чжанем и его собственные дни с Цзян Чэном, которые были так давно, в другой жизни. Приятно иметь возможность занять своё место рядом с Цзян Чэном – как пустое место в стойке для мечей, которое подходит только ему. Он помнит, как шицзе объяснила ему, когда он стал достаточно взрослым, что однажды ей придётся покинуть Пристань Лотоса, чтобы выйти замуж за представителя другого ордена. Он помнит, как она уверяла его, а позже и Цзян Чэна, что всё в порядке, потому что Пристань Лотоса всегда будет и её домом. Здесь всегда найдётся место для неё, как и для Вэй Усяня, если он когда-нибудь решит жениться за пределами Пристани Лотоса. Вэй Усянь улыбается, вспоминая об этом, и получает убийственный взгляд от Цзян Чэна в наказание. Он с нежностью смотрит на человека напротив, на своего брата, потому что некоторые вещи действительно никогда не меняются. – Цзян Чэн, – подначивает он, а затем вспоминает, что тот сказал в доках, и задаётся вопросом: – Ты же знаешь, что белый – это не мой цвет, верно? Это из-за того, как меня называют? Цзян Чэн хмурится ещё сильнее, и Вэй Усянь понимает, что попал в точку. – Вестник Главного Заклинателя, – фыркает Цзян Чэн, почти яростно разрывая конверт, а Вэй Усянь опускает взгляд, чтобы не рассмеяться. – Что, ты теперь работаешь на Лань Ванцзи? Ты у него на жалованье или что-то в этом роде? Потому что, скажу я тебе, мы из Юнь… – Цзян Чэн, ничего подобного! – перебивает его Вэй Усянь. – Я не то, чтобы работаю на Лань Чжаня или что-то в этом роде, скорее, я работаю с ним? Цзян Чэн снова фыркает и что-то бормочет себе под нос, подписывая документ, возможно, с большей силой, чем это было необходимо. – Что? – Я сказал, что с таким же успехом ты мог бы ходить в этом наряде, как будто он владеет тобой, – он почти обвинительно указывает на облачную отделку на новом ханьфу, и Вэй Усянь хмурится. – Цзян Чэн, ты очень странно реагируешь на мою одежду. – Я веду себя странно? – голос Цзян Чэна слегка дрожит и становится выше. – Я веду себя странно, когда ты носишь на поясе личную печать Главного Заклинателя, а потом рассказываешь всем, что вы – что? – коллеги по работе? – Подожди, что? – Я, чёрт возьми, не могу в это поверить, – Цзян Чэн откладывает кисть и закрывает глаза, словно моля Небеса о силе, а затем снова открывает их и сверлит взглядом Вэй Усяня, медленно поднимая колокольчик ясности, висящий у него на поясе. Серебряный шар, вырезанный в форме лотоса, венчающий основание колокольчика, – отличительный знак главы ордена Цзян. – Раньше это принадлежало отцу, – выдавливает он из себя. На мгновение они оба замирают на краю пропасти, прежде чем Цзян Чэн продолжает: – И у него была такая же пара. Угадаешь, кому они принадлежали? Вэй Усянь, конечно же, помнит, что на талии госпожи Юй всегда висел колокольчик, который блестел и был отполирован, несмотря на её пренебрежительное отношение к нему. В те редкие моменты, когда Вэй Усянь видел в них мужа и жену, а не Цзян Фэньмяня и Юй Цзыюань, два колокольчика сливались в прекрасную мелодию, и о. Конечно, он задавался вопросом о нефритовом жетоне – таком же, как у Лань Чжаня, рядом с его Чэнцин и колокольчиком Юньмэн. Он задавался вопросом о том, как на него всегда смотрели ученики Гусу Лань, о недоумении Цзинъи и понимающей улыбке А-Юаня. – Хм, – бормочет Вэй Усянь, обращаясь к миру в целом. Цзян Чэн, кажется, вот-вот швырнёт его или себя в ближайший водоём, но, честно говоря, Вэй Усянь слишком занят своим прозрением, чтобы что-то заметить. – И я собираюсь сказать это сейчас. Вэй Усянь, если ты посмеешь сбежать и навлечь на этот орден ещё больший позор, чем тот, что ты уже навлёк, я сломаю тебе ногу по-настоящему, и даже твой драгоценный Ханьгуан-Цзюнь не сможет меня остановить.

***

Вэй Усянь размышляет над словами Цзян Чэна, размышляет об этом всё то время, пока наблюдает за духовными барьерами, которые они установили в Цишане, на пути, по которому они шли во время эпидемии чумы. Он размышляет об этом всю дорогу до Облачных Глубин, где его беспокойство уступает место желанию увидеть лицо Лань Чжаня. Он вбегает в Цзинши и видит, что мужчина, о котором идёт речь, сидит за своим столом и хмурится. На самом деле хмурится, а не просто морщит лоб, что, вероятно, могли заметить только он и Сичэнь-гэ. Вэй Усянь быстро бросает всё и прижимается к Лань Чжаню, склонив голову набок, чтобы лучше его рассмотреть. – Лань Чжань! Что с твоим лицом? Вэй Усянь тихо радуется тому, что Лань Ванцзи не сразу возвращает своему лицу невозмутимое выражение, как он обычно делает в присутствии других людей. Радость быстро сменяется беспокойством, когда он замечает, что Лань Чжань всё ещё хмурится, и выхватывает из его рук оскорбительное письмо. Судя по всему, это приглашение на ежегодную конференцию орденов в этом году. Его Превосходительство просят председательствовать на мероприятии в родовом поместье ордена Чжун недалеко от Сяньяна. Во втором письме, написанном явно с меньшей помпезностью и соблюдением приличий, содержится просьба о присутствии Весника Главного Заклинателя в Сяньяне на менее значимом собрании мелких и дочерних орденов. Ах. Вот что это. Это правда, что, несмотря на его восстановленную репутацию, в мире заклинательства, в котором погряз Лань Чжань, – в крупных, старых орденах, которые присутствовали во время кампании «Солнечный выстрел» и её ответвлений, – людям сложнее избавиться от предубеждений в отношении Старейшины Илина. И Вэй Усянь действительно может это понять. Тринадцать с лишним лет – это долгий срок, за который что-то может укорениться, и это не исчезнет просто так, что бы он ни делал. Лань Чжань забирает письмо у него из рук с решительным, даже воинственным выражением лица. – Вэй Ин пойдёт со мной. Вэй Усянь моргает, а затем пытается сдержать улыбку. Он накрывает руку Лань Чжаня своей, стараясь не обращать внимания на трепет от прикосновения к его коже, и ему это удаётся лишь наполовину. – Лань Чжань, всё в порядке. Я поеду в Сянъян и проверю детей. Ты же знаешь, что мы так давно не охотились вместе, верно? Выражение лица Лань Чжаня слегка смягчается, а Вэй Усянь искренне улыбается и сжимает руку собеседника. – И знаешь, в какую бы игру ни играл глава ордена Чжун, он играет совсем не хорошо. Кто сказал, что я не собираюсь создавать армию из малых орденов, пока он не видит, а?

***

Проблема некоторых крупных орденов заключается в том, что они просто слишком велики или могущественны, чтобы отчитываться перед кем-то. Именно это когда-то произошло с орденом Вэнь, власть которого была настолько абсолютной, что никто не осмеливался бросить вызов её правлению и последующим завоеваниям. Проблема ордена Чжун из провинции Хубэй, в частности, заключается в том, что она состоит из правящей знатной семьи Хубэя и поэтому просто не обязана ни перед кем отчитываться и заботиться о людях, живущих вокруг. В этом году Хубэй Чжун впервые удостоился чести принимать у себя ежегодную конференцию орденов. Обычно этой чести удостаивались четыре Великие ордена, пока Верховный Заклинатель не счёл необходимым более равномерно распределить обязанности. Поэтому гордые Чжун полны решимости показать миру заклинательства, что их орден достоин этой чести, и не пожалели средств на строительство павильонов и трибун для соревнований по стрельбе из лука. Близлежащий лес, граничащий с Мэйшань, похоже, тоже не пощадили: Чжуны вырубили огромное количество деревьев и загрязнили реки, не заботясь о том, что под ними скрывается древняя древность. Похоже, они не провели надлежащих ритуалов и благословений, обычно приберегаемых для подобных беспорядков, потому что Вэй Усянь предпологает, что ритуалы стоят дорого, и у него есть внутренняя информация от некоего Чжун Чэньлэ – наследника ордена Чжун и постоянного участника их совместных Ночных охот – что лидер ордена Чжун Суман, – законченный скряга. Без ритуалов, без благословений и мер предосторожности, которые обычно принимаются, неудивительно, что Сянъян теперь во власти невероятно огромного и очень злого лесного духа, и его границы заросли густой ежевикой, а улицы кишат яогуями. Так Вэй Усянь оказался с настоящей небольшой армией из младших небольших орденов, загнанными в угол в гостинице, которая вот-вот лопнет от перепуганных горожан, и с очень несговорчивым представителем Чжуна. – Как я уже сказал, нам следует оставаться на месте и ждать помощи. Этот город находится под юрисдикцией ордена Чжун провинции Хубэй, и... – Сколько раз мне ещё повторять, что весь этот грёбаный город заперт лесными духами! Даже Ханьгуан-Цзюнь не смог бы пройти через этот барьер, если бы не нейтрализовал создавшего его духа, который находится в городе вместе с нами! – Ты смеешь говорить со мной в таком тоне? То, что ты любимец Главного Заклинателя, не значит, что мы забудем, кто ты такой. Кто сказал, что ты не стоишь за всем этим? В тот момент, когда ученик Чжун заканчивает свою речь, в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь отдалённым рёвом лесных яогуаев и медленным, ползучим скольжением лиан по стенам вокруг них. Вэй Усянь закрывает глаза и делает глубокий вдох. Где-то в глубине его сознания звучит голос, подозрительно похожий на голос Вэнь Цин: «Эй, по крайней мере, он не сказал этого при Лань Чжане». К его удивлению, тишину наконец нарушает хозяин гостиницы. – Молодой господин Чжун, простите этого человека за его дерзость, но Вестник Главного Заклинателя уже дважды был здесь, чтобы устранить угрозы в окрестностях Хубэя. Мы никогда не видели, чтобы кто-либо из вашего ордена делал что-то подобное. Ваш господин может владеть нашими землями, но эта гостиница принадлежит моей семье дольше, чем он находится у власти. Так что либо вы позволите этим молодым господам сделать свою работу, либо мне придётся попросить вас покинуть мою гостиницу. Где-то позади Вэй Усяня кто-то тихо и одобрительно присвистывает. – Абсурд! – восклицает ученик Чжун и, в вихре розовых одежд, взбегает по лестнице, вероятно, в комнату, где он остановился. – Глава ордена Чжун узнает об этом! Вэй Усянь благодарно кивает хозяину гостиницы и мысленно обещает себе, что ни при каких обстоятельствах не позволит главе ордена причинить вред хозяину гостиницы и его семье. После этого он наконец поворачивается, чтобы как следует рассмотреть разношёрстную армию учеников перед собой. Он рад видеть множество знакомых лиц из их совместных Ночных охот. Сюси и Дэцзюнь уже помогают заблудившимся ученикам с их снаряжением, а Шухуа раздаёт только что сделанные защитные талисманы. Серые из ордена Хуан снуют повсюду, залечивая раны и иногда просто похлопывая нервничающих учеников по спине. – Хорошо. Нам предстоит сразиться с обычными лесными яогуай, но они сильнее из-за связи с огромным лесным духом вон там. Рука взлетает вверх, почти рефлекторно, и молодой ученик Чжун спрашивает: – Что на самом деле связывает яогуай с главным духом, старший Вэй? – Хороший вопрос, Рэндзюнь. У каждого из яогуай, с которыми ты столкнёшься, где-то на теле будет светящийся шар – это семя лесного духа, которое связывает их с главным духом. Это работает как сеть, поэтому чем больше семян мы подавим или уничтожим, тем слабее будет каждый из них. Помните, что лучше всего работает металл. Ни в коем случае не используйте талисманы из воды или дерева, потому что это только усилит их. – Полагаю, мы пойдём первыми? – ухмыляется Сюси, поднимая меч. Вэй Усянь кивает: – Всё так же, как в тот раз в Цзинлине. Дэцзюнь, ты и твои лучники прикроете их, а Шухуа, ты со своими девушками будешь создавать помехи. – Остальные, разделитесь на две группы: одна будет охранять Е, а другая – периметр гостиницы на случай, если что-то пойдёт не так. Если кто-то ранен или видит, что ранен кто-то другой, отведите его сюда. Гуаньхэн, ты и остальные Хуаны останетесь здесь, чтобы лечиться. Ученики вокруг него хором подтверждают: – Старший Вэй, а как же... огромный лесной дух? – спрашивает Сюси, и её широко раскрытые глаза становятся ещё шире, когда они наконец выходят на заросшие улицы. – Предоставь это мне.

***

Оглядываясь назад, можно сказать, что он был немного слишком самоуверен.

***

Вэй Усянь просыпается в мире, полном боли и ссор, потому что, похоже, это две константы, которых ему следует ожидать в жизни. – …полностью вышел за рамки полномочий ордена! – При всём уважении, глава ордена Чжун, мы не собирались просто сидеть и ждать, пока нас съедят деревья! – Как я и сказал, ты неправильно накладываешь повязку! Что это вообще за компресс такой – О небеса. Вэй Усянь морщится, пытаясь пошевелиться, и открывает глаза, чтобы увидеть незнакомый, но явно роскошный потолок. Не такой роскошный, как в Ланьлин Цзинь, но достаточно, чтобы понять, что это определённо родовое поместье Чжун. И как такое могло произойти? – Старший Вэй! Ты очнулся! – кричит кто-то, и Вэй Усянь снова вздрагивает. – Хорошо, теперь, когда демонический заклинатель, из-за которого весь этот шум поднялся, проснулся, может быть, он соизволит объяснить, почему он привёл с собой толпу детей и применил силу в пределах моих владений без разрешения! – Отец, как тебе не стыдно! – О, Чэньлэ. Вэй Усянь снова пытается подняться, потому что, несмотря на плохое воспитание, он точно не позволит себе стать причиной того, что Чжун Суман отречётся от сына. И тут, конечно же, в комнату врывается Лань Чжань. Разношёрстная толпа учеников расступается, словно тонкий шёлк, перед царственной поступью Ханьгуан-Цзюня, а ахи и шёпот «Ханьгуан-цзюнь!» заглушают все остальные звуки. Вэй Усянь откидывается на кровать. Взгляд Лань Чжаня тут же устремляется на него, становясь чуть шире, чуть дичее, чем обычно, и Вэй Усянь неосознанно протягивает к нему руку, хочет взять его за руку, сказать, что он здесь, с ним всё в порядке и он никуда не уйдёт. Лань Чжань подходит к нему тремя изящными шагами и сразу же протягивает руку, несмотря на то что их окружает настоящий цирк. – Вэй Ин. – Я... – Он замечает, как Лань Чжань начинает хмуриться, и слабо усмехается. – Я буду жить, Лань Чжань. Лань Чжань долго и пристально смотрит на него, прежде чем наконец повернуться к собравшимся. Его рука по-прежнему лежит на плече Вэй Усяня – тёплая, знакомая и принадлежащая Лань Чжаню. – Глава ордена Чжун, – говорит Лань Чжань, и лёд даже не думает таять. Вэй Усянь понимает, что есть причина, по которой большая часть мира заклинательства – половина из них люди почти вдвое старше его – смертельно боится Главного Заклинателя. – Почему меня сразу не проинформировали о беспорядках в Сянъяне и о том, что эти беспорядки представляют непосредственную угрозу для совершенствующихся и учеников? – Ах, Ваше Превосходительство, мы не хотели прерывать заседание из-за такой мелочи. Наши лучшие ученики занимались этим вопросом, пока мы продолжали конференцию. Воистину, не было причин для беспокойства, – где-то в толпе раздался возмущённый возглас. – Мы не были! – перебивает его Чэньлэ, сжимая руки в кулаки и глядя на отца сверху вниз. Тот теперь тоже брызжет слюной от ярости, и Вэй Усянь задаётся вопросом, не станет ли только хуже, если он попытается остановить мальчика. – Никто из нас не знал, что делать с барьером, и мы бы ничего не смогли с ним сделать за пределами Сянъяна. Если бы старший Вэй не взял на себя ответственность и не возглавил учеников, то, скорее всего, в этот момент не было бы никакого Сянъяна! – Мне также стало известно, – говорит Лань Чжань, – что орден Чжун в провинции Хубэй не выполняет свои обязанности по проведению ритуалов благословения, которые они обязаны проводить на этой земле. Отсюда и беспокойство лесных духов. Этот вопрос, конечно же, будет обсуждаться на завтрашней конференции, и я прошу лидера ордена Чжун о сотрудничестве. Чжун Суман открывает рот, а затем снова закрывает его, после чего низко и поспешно кланяется, и разворачивается на каблуках. Лань Чжань просто продолжает: – И последнее, – в глазах Лань Чжаня опасный, очень опасный блеск, и если бы он не был уверен, что крик причинит адскую боль, Вэй Усянь, вероятно, крикнул бы, чтобы глава ордена Чжун просто бежал: – Что я слышал о том, что один из моих людей нарушил правила вашего ордена? Не соблаговолит ли глава ордена Чжун рассказать об этом подробнее? Каким бы напыщенным и морально несостоятельным он ни был, Чжун Суман определённо не глуп. Его лицо искажается в подобие умиротворённой улыбки, а глаза диким взглядом смотрят на Вэй Усяня и их соединённые руки. – Прошу прощения, Ваше Превосходительство. Похоже, произошло недоразумение. Я уверяю вас, что наш заблудший ученик в Сянъяне будет наказан соответствующим образом, а ваш Вестник получит наилучшее лечение от наших лучших целителей. Он указывает на целителя, который, судя по всему, всё это время находился рядом с Вэй Усянем. – В-ваше превосходительство, – запинаясь, произносит целитель, опустив глаза и заламывая руки. – Вестник не получил серьёзных травм, ему просто нужен отдых и передача духовной энергии, чтобы ускорить выздоровление. Я могу... – Я сделаю это, – безучастно произносит Лань Чжань, указывая на их уже соединённые руки. – Ваше Превосходительство, не стоит утруждаться, – вмешивается Чжун Суман. – Наши целители действительно... – Он ведь мой Вестник, не так ли? – голос Лань Чжаня звучит холодно и пугающе, когда он обводит взглядом толпу перед собой и останавливается на Гуаньхэне. – Молодой господин Хуан, не могли бы вы остаться и позаботиться о своём старшем товарище? Остальные могут идти. Обычно спокойное лицо Гуаньхэна озаряет тихая, но очень довольная улыбка. – Для этого ученика будет честью сделать это, Ваше Превосходительство, – он делает шаг вперёд, незаметно отодвигая целителя Чжуна с дороги. И правда, Гуаньхэн был таким вежливым ребёнком, когда они впервые встретились. И Чэньлэ тоже. Вэй Усянь задается вопросами, довольно туманными, о том, прав ли Лань Цижэнь и действительно ли он является тем, кто оказывает пагубное влияние на молодёжь. Целитель низко кланяется и спешит прочь, оставляя главу ордена Чжун кланяться ещё раз, пока толпа у двери наконец не расходится и Вэй Усянь наконец-то может спокойно отдохнуть, как и подобает раненому. – Лань Чжань, это было подло. – Мн, – бормочет Лань Чжань над его головой, в то время как Гуаньхэн начинает внимательно осматривать его перебинтованный торс, хмурясь. – Старший Вэй, я собираюсь дать вам серьёзную дозу макового молока. Этот лекарь из Чжуна явно не понимает, что делает, так что мне придётся заново накладывать все эти повязки, и это не будет приятно. – Очень признателен, А-Хэн. Он выживает после того, как его разворачивают, а затем снова заворачивают в бинты и припарки, как какого-то странного цзунцзы огромных размеров. Руки Гуаньхэна не дрожат, а руки Лань Чжаня ещё более спокойны, когда он направляет в него небольшой поток духовной энергии, от которого боль превращается в тупую пульсацию. – Прости, – бормочет Вэй Усянь после того, как Гуаньхэн кланяется и уходит, оставляя их наконец наедине. От макового молока его речь становится невнятной, и всё вокруг расплывается. – Я не хотел быть беспечным. Слишком много людей могли пострадать. Не хватало времени, а эти дети – всего лишь дети... – Ш-ш-ш, – Лань Чжань нежно прикладывает палец к губам Вэй Усяня. – Я и так знаю, что Вэй Ин старался быть осторожным. Вэй Усянь кивает, зажмуривает глаза и утыкается носом в руку Лань Чжаня – нежный, золотистый гул энергии Лань Чжаня струится по его венам так близко, как будто они каким-то образом стали одним целым. У него кружится голова, он задаётся вопросом, возможно ли быть с кем-то так близко, разрешено ли вообще быть с кем-то так близко. – Лань Чжань. – Мм? – Ты же знаешь, я с радостью стану для тебя кем угодно, верно? Вестником, другом, доверенным лицом. Кем угодно, – настаивает он, изо всех сил стараясь не закрывать глаза, потому что это важно, каким-то образом. – Кем угодно, лишь бы я мог быть с тобой. Ответное мычание Лань Чжаня звучит непривычно, как и его взгляд, когда он смотрит на него сверху вниз. – Я знаю, – шепчет Лань Чжань и больше ничего не говорит, пока Вэй Усянь засыпает.

***

Они возвращаются в Гусу, как только Вэй Усяня можно перевезти – что, благодаря его собственному непрекращающемуся нытью, вероятно, происходит на несколько дней раньше обычного срока, если судить по сокрушённому вздоху Гуаньхэна и очень подробным инструкциям о том, как его перевозить. Лань Чжань всё равно соглашается и нежно, но крепко обхватывает его рукой за талию, пока они встают на Бичэнь. Вернувшись в свои комнаты в Облачных Глубинах, он обнаруживает, что гостиная завалена подарками – ящики, коробки всех форм и размеров и груды писем заполняют его и без того захламлённое жизненное пространство. – Многое из этого пришло, когда они услышали, что старший Вэй был ранен в Сянъяне, – сообщает ему Лань Юнцинь, пока Лань Чжань помогает ему устроиться в постели, а затем замечает ящик с вином «Суцянь», который он быстро хватает. – О, ещё Гуаньхэн написал мне, что ты строго придерживаешься диеты – только отвар и чай, пока твой желудок полностью не заживет, так что я буду хранить это в безопасности, пока Главный целитель не покажет тебе большой палец, – подмигивает ученик, убегая с вином (потому что, как однажды сказал Вэй Усянь, прыжки на самом деле не являются бегом, и, о нет, он оказывает развращающее влияние на молодёжь). – Сопляки, – ворчит Вэй Усянь, пока Лань Чжань укладывает его в постель и аккуратно подтыкает одеяло под грудь, как будто он умирает или что-то в этом роде. – Хотя это немного чересчур, не так ли? – смеётся Вэй Усянь, указывая рукой на беспорядок, который теперь царит в его гостиной. Небеса, он бы с удовольствием сыграл роль больного отца, чтобы А-Юань хоть как-то прибрался. Или любого другого ученика Лань, на самом деле. Они все пугающе хорошо умеют наводить порядок. – Вэй Ин заслуживает этого, – говорит Лань Чжань, как будто это спорный вопрос. В его золотых глазах мелькает незнакомое выражение, и Вэй Усянь удивляется.

***

Через три недели Лань Чжань снова отправляется с ним на охоту, что, по мнению Вэй Усяня, немного излишне. – Лань Чжань, – скулит он, заглушая шум ветра вокруг них. Лань Чжань крепко обнимает его за талию, а Вэй Усянь старается не ёрзать от переполняющих его чувств. – Тебе правда не обязательно идти со мной, ты же знаешь – со мной всё в порядке, и я буду осторожен... – Скучал по Ночным охотам с Вэй Ином, – перебивает его Лань Чжань. Его голос звучит раздражающе ровно и так близко к уху Вэй Усяня, что это просто несправедливо. Да и что вообще он может ответить на это? Вэй Усянь решает, что ему ничего не остаётся, кроме как наслаждаться происходящим, и он наслаждается. Несмотря на все его одинокие странствия, несмотря на все Ночные охоты, которые он устраивал с бесчисленным множеством людей, встреченных им на пути, никто не работает с ним так, как Лань Чжань. Никто не может предугадать каждый его шаг и действовать так, чтобы Вэй Усянь с радостью предугадал и отреагировал, никто не может так надёжно прикрывать его спину и так же сильно доверять ему. Они вместе двигаются по лесу, словно танцуя, и Вэй Усянь перепрыгивает с дерева на дерево, загоняя духов и свирепых мертвецов под клинок Лань Чжаня. Дуэт его дицзы и гуциня Лань Чжаня пронзает густой лес, очищая воздух – и это идеально. Всё идеально, даже когда начинается дождь, и они бегут, а Вэй Усянь смеётся всю дорогу, задыхаясь от смеха, к ближайшей пещере, где можно укрыться. Убедившись, что в пещере нет ни животных, ни беспокойных духов, Лань Чжань настаивает на том, чтобы развести костёр и высушить его, пока Вэй Усянь не простудился. Вэй Усянь добродушно закатывает глаза и не возражает, когда Лань Чжань притягивает его к себе и кладёт его голову себе на колени, как много недель назад, после Цишаня. – О, Лань Чжань, ты пытаешься меня усыпить? Я ещё не устал! – ноет он, поднимая взгляд на Лань Чжаня, и тут его поражает, насколько всё это знакомо: пещера вокруг них, огонь, взгляд Лань Чжаня, устремлённый на него. А потом – – Вэй Ин. Вэй Усянь резко выпрямляется, потому что в голосе Лань Чжаня снова звучит то самое что-то, которое он слышал лишь урывками – то, что означает нечто, чего он пока не может понять. Его рука почти рефлекторно находит руку Лань Чжаня, пальцы сплетаются в жесте, который стал для него настолько привычным, что он уже не представляет, как бы он без него обходился. Он сжимает руку Лань Чжаня словно в знак поддержки, хотя и не знает, куда Лань Чжань его поведёт. – В Сянъяне. Когда Вэй Ин сказал, что с радостью станет для меня кем угодно, действительно ли он имел это в виду? Вэй Усянь на мгновение замирает, охваченный смешанной паникой и осознанием того, что он действительно сказал это вслух и Лань Чжань услышал… – Я сказал это, – говорит он. – То есть я правда сказал это, Лань Чжань. Всё, что угодно. – Там, в пещере Сюань-у, – продолжает Лань Чжань, и в голове Вэй Усяня всплывают смутные воспоминания: нежные объятия Лань Чжаня, тихая песня, которая была его единственной опорой, чтобы просто держаться, держаться ещё немного. – Я говорил Вэй Ину почти то же самое, но у меня не хватало смелости сказать это, когда мы оба будем помнить. И это было моей ошибкой. Вэй Усянь открывает рот, чтобы возразить, ведь это точно была не чья-то ошибка. Им было семнадцать. Семнадцать, и они были влюблены в пылающем мире, но Лань Чжань смотрит на него сверху вниз, пресекая слова, готовые сорваться с его губ. – Вэй Ин сказал, что с радостью будет для меня кем угодно, – Вэй Усянь наблюдает, едва смея дышать, как Лань Чжань медленно развязывает ленту на лбу. Белый шёлк нежно касается его кожи, пока Лань Чжань аккуратно, почти благоговейно, наматывает её на запястье Вэй Усяня. А затем Лань Чжань смотрит на него своими золотыми глазами, в которых – расплавленный мёд, нежная привязанность и всё, всё, на что Вэй Усянь никогда не смел надеяться. – Будет ли он тогда так же счастлив стать моим мужем и партнёром по совершенствованию? – Лань Чжань, – выдыхает он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые он даже не пытается сдержать. – Лань Чжань, ты только что сделал мне предложение? Губы Лань Чжаня едва заметно приподнимаются в улыбке. – Да. Возможно, они находятся за много миль от Облачных Глубин, вообще от любого места, но Лань Чжань крепко обнимает его, а Вэй Усянь шепчет ему в губы и в ухо: да, да, да. И, глядя на Лань Чжаня сквозь слёзы, Вэй Усянь думает, что наконец-то, наконец-то он дома.

***

Их медовый месяц – это, по сути, месячная Ночная охота по всему Цзяннаню. Вэй Усянь считает, что они более чем заслуживают этого после абсолютного кошмара с нетайным побегом и необходимостью провести не одну, а две церемонии – как в Гусу, так и в Юньмэне. Сичэнь-гэ, похоже, тоже так считает, если судить по его готовности временно прервать уединение, чтобы помочь брату с работой в качестве Его Превосходительства. Старший мужчина машет им на прощание с усталой, но любящей улыбкой, и Вэй Усянь молится, чтобы Сичэнь-гэ проникся симпатией к главам орденов и не захотел возвращаться в уединение. Они начинают с лесов и холмов, потому что двух очень масштабных и политизированных свадебных церемоний достаточно, чтобы даже Вэй Усянь устал от людей, которые не являются Лань Чжанем, как минимум на две недели. Они спускаются с холмов и идут по маршруту, который Вэй Усянь обычно выбирает, когда направляется на юг. Маленькие городки и деревни кажутся ему знакомыми и в то же время новыми, ведь теперь он не один. Лань Чжань тепло и непринуждённо обнимает его за талию, пока люди осыпают их поздравлениями и шутками, а Вэй Усянь чувствует, как его лицо пылает. На ушах Лань Чжаня нет даже намёка на румянец. – Может, нам стоит называть тебя мужем Главного Заклинателя? – подмигивает ему хозяин гостиницы. Лань Чжань прижимает его к себе ещё крепче, а уголки его губ заметно приподнимаются в улыбке. – Да, – просто отвечает Лань Чжань под радостный возглас старого трактирщика и Вэй Усянь, который зарывается лицом в плечо Лань Чжаня, тоже кивает в знак согласия. Потому что да, он является Старейшиной Илина, он – Вестник Главного Заклинательа и он – муж Лань Чжаня, и Вэй Усяня вполне можно так называть. Ему всё равно, как его называют, потому что он наконец-то, наконец-то – принадлежит Лань Чжаню.