Absolvo te

***

после смерти души людей попадали в божий суд, где распределяли душу покойного в ад или в рай. их грехи, их праведные поступки ­­– все доступно ему. он знает о них все – любую мелочь, любую тайную или случайно забытую, мимолетную мысль, даже мельчайшие воспоминания из детства. и он справелив. но только ему решать какой должна быть его справедливость. даже ангелам не дано понять бога. до начала суда мне иногда удается поговорить с душами покойных, пока не пришел он. большинство из них напуганы и в растерянности – я не могу повлиять на их приговор, но могу облегчить ожидание. так было и с акумой. мы не говорили, но я видел его насквозь. все души, только завидев меня, сразу начинали раскаиваться, что было абсолютно нормально. но акума молчал, улыбался и смотрел будто сквозь меня. тогда я не придал этому значения. я лишь сказал ему: – я сделаю все чтоб решения суда было справедливым. он ничего не ответил, только кивнул и улыбнулся. почему-то я не мог отвести от него взгляда, что-то в нем было, чего я раньше не видел в других людях. не будем об этом. когда начался суд, акума выглядел слишком расслабленным. но обычно моего бога боялись до дрожи. убийцы, воры, люди с больным сердцем и душой. я редко встречал в их глазах спокойствие при виде его.  он начал смотреть своим большим глазом прям в его нутро, будто желая распотрошить, задавая одни и те же вопросы. – ты сожалеешь о содеянных грехах? – его голос звучал как орган, как хор или буря, пугая и обезоруживая, оставляя обнаженным перед чистой, первозданной силой. акума на секунду задумался. – неа. – акума только склонил голову к плечу, расслабленно улыбнувшись. естественно, он не стерпел бы такой наглости. я много раз за этим наблюдал. как он начинает пушить перья, мерзко шуршать. он не злится – это что-то хуже чем злость. акума продолжил: – почему вы позволили всему этому произойти? а, бог? он говорил спокойно, я даже удивился. но я не имел права возразить, лишь постучал копьем. – акума, дитя, ты готов покаяться? – я не акума. меня зовут нэо. я столько молился, умоляя о спасении, хотел услышать хоть слово в моменты отчаяния, но был лишь я и тяжелое биение сердца. в этот момент я понял, что совсем один. я не понимал, в чем акума не прав. я часто видел, как он несправедливо отправлял души в ад. но как только я пытался возразить.. не буду об этом. я наблюдал за акумой, я наблюдал абсолютно все, что с ним происходило. я не имел права вмешиваться в жизнь смертных. он тут же раскрыл все свои крылья, я лишь смотрел. смотрел как гнев окутывает все его тело. он хлопнул бумагами и толстой библией. прикрыл все сотню глаз. открылись врата ада. – он молил о вас в последние мгновения жизни, вы разве не слышали? он заслуживает прощения и хочет знать ответы. разве он не заслужил? я не знаю как я смог позволить себе такую дерзость, но меня переполнял гнев, что было непростительно. его крылья еще больше распушились, все глаза уставились на меня. я кажется, забыл как дышать. – это не первый раз когда ты мне осмеливаешься дерзить, тецуо. я напрягся, я не знал что меня ждет, лишь надеялся на милостыню. я склонился перед ним, мельком взглянул на акуму. я пообещал ему справедливого суда, и я снова не сдержал обещания перед грешными душами. – проводи его, у нас еще много работы. это было последним, что он мне сказал, но я не мог пошевелиться. будто за все тысячи лет моего существования я уже не мог смотреть на все это. ко мне будто только сейчас начало приходить осознание, что мой бог совсем не справедлив. так не должно быть, я знаю. но я слишком долго наблюдал за акумой. я не могу. я больше не мог терпеть. – я не могу его проводить. мой бог склонился и снова смотрел на меня всеми своими тысячами глаз. он не станет повторять дважды. – да будет так, дитя мое. дальше я ничего не помню, лишь то, что у меня сильно закружилась голова, я перестал управлять своим телом. затем тьма, сплошная тьма. я никогда ее не встречал раньше. после того, как я открыл глаза, передо мной было серое, мрачное поле, рядом озеро. грязно-серые деревья будто сливались с небом на горизонте. пусто и так серо, будто весь мир вымер. и холодно. так холодно. было больно, мои крылья ломило. мне было некуда идти. раньше жизнь людей была для меня чем-то максимально далеким, и сейчас я понятия не имел что делать. город шумел, дрожал и пульсировал, словно огромное сердце, пропуская сквозь себя потоки людей. я чувствовал себя затерявшейся в водовороте щепкой. у меня не было ни денег ни документов, и я отчаянно пытался найти хоть какое-то место, где можно будет выдохнуть. больше всего мне хотелось спрятаться и уснуть на много-много лет. тело дрожало от холода, тога, которая раньше будто светилась белым золотом, сейчас превратилась в лохмотья, пропитавшись пылью и грязью. но акума меня будто ждал. я сидел на мосту, поджав колени к груди. из холодного, серого неба нещадно били тугие струи дождя. ресницы слиплись, от влаги, волосы превратились в грязно-белые сосульки. он протянул мне зонт, ласково улыбнувшись. – пошли со мной. я не знаю, случайность это или совпадение, но после того как я его встретил, я схватился за него как утопающий за спасательную соломинку. мы с акумой, ох, то есть нэо. с нэо. с нэо мы долго говорили, он мне начал рассказывать за свою жизнь, но я не знаю зачем. я и так все знал, даже больше чем он сам. – отруби мои крылья, я не хочу больше быть связанным с раем. у меня больше нет дома, мне незачем лететь обратно. нэо не возражал, я даже видел радость на его лице. возможно, мне стоило бы пожалеть о своем решении. но слишком поздно. в нем есть что-то манящее, то, что заставляло мои перья распушится. я до сих пор не понимаю почему он утверждал, что его убили, ведь в тот вечер он убил себя сам. самое страшное, что он молил о моем боге и молил о прощении. возможно его душа уже начала трескаться. такое бывает, я уже наблюдал за этим. нас наказали вместе. я теперь человек, только без возможности познать смерть. я пытался это проверить – любые попытки тщетны. наши души он связал, стянув до боли красными нитями, будто спаял воедино – теперь я чувствую то же, что и нэо. мы связаны так, как никто и никогда раньше, наши души вросли друг в друга, слившись в единое месиво. мне так больно. так больно, что хочется воткнуть в грудь нож. раньше меня такие мысли не посещали. возможно часть безумия нэо отразилось и на моей душе. я сам теперь не понимаю, что он такое. думаю, его тоже наказали, оставив гнить на земле смертных. после всего произошедшего меня приютил нэо. у меня нет больше дома, а по словам нэо, ему больше нечего терять. а еще сказал, что я ему понравился. я не имею ни малейшего представления, что бы это могло значить, но он выглядел счастливым, когда это говорил. пока я наблюдал за ним при жизни, он цеплялся ко всем, будто пытаясь заполнить пустоту внутри себя. не знаю. мне кажется, что ко мне он чувствует что-то другое. не будем об этом. нэо дал мне свою одежду и разрешил спать на диване. меня это устраивало. людям нужен кров – а я этого лишился. ужасное чувство. но с нэо.. я почему-то чувствовал себя лучше. скорее всего это из-за того, что он связал наши души. я наблюдал за ним, пока он нарезал мясо и пробовал сырую говядину на вкус. нож в его руках привлек мое внимание. – убей меня. – а? - нэо даже не смутился. - ты ведь ангел или кто ты там. зачем? похоже нэо совсем ничего не помнил. ни о божьем суде, ни о моем боге, ни о том, что убил себя. это даже обрадовало. но тогда почему он не удивился моим крыльям? я совсем запутался. я кивнул. – хорошо, я попробую. – он хитро улыбнулся. нэо без раздумий воткнул в мою грудь нож, но я все еще жил. кажется. было ужасно больно. его глаза уже не сверкали радостью или азартом, я не мог больше прочесть его взгляд. с моих глаз плеснули слезы. то ли боли, то ли чувств, которые сейчас меня переполняли. – ты ведь хочешь жить, я вижу. – нэо сказал это тише, чем обычно. слез стало больше, я не понимал что со мной происходит. – да. – мой голос дрожал. – но почему? мое сердце все еще билось, я отчетливо чувствовал холод металла. от этого стало так горько. нэо прокрутил нож и вынул, заляпав кровью пол. мои слезы все еще лились. – эй, почему ты плачешь? эти слова заставили меня сильнее плакать. я уже жалел обо всем. чувствовать чувства оказывается слишком ужасно. и так странно. сердце билось, и кажись моя плоть тут же начала обрастать новыми мышцами и жилами.